98 Жюлъ Камбон. Дипломат

Жюлъ Камбон. Дипломат

разорвала с нами дипломати­ческие отношения и что после полудня мне будут вручены пас­порта. Мы находились у меня в кабинете. Окна его, выходив­шие на Парижскую площадь, были открыты. Распевая патри­отические песни, по площади непрерывно проходили толпы молодых людей и рабочих; то и дело раздавались враждебные возгласы в адрес Франции. Я указал статс-секретарю на воз­бужденную толпу и спросил, когда положат конец этому шуму и сможет ли полиция защитить посольства. Ягов за-

Готлиб фон Ягов

верил меня, что сможет. Но не прошло и нескольких часов, как толпа двинулась к английскому посольству и камнями разбила там окна. Император послал одного из своих приближенных к моему коллеге сэру Эдуарду 1ошену, чтобы выразить ему сожаление, и я никогда не сомневался, что г-н фон Ягов был глубоко потрясен этим инцидентом. Германское правительство, которому повино­вались как нигде и никогда, оказалось не в состоянии сдержать народные страсти. Народ словно опьянел.

Что особенно отличит прошлые войны от будущих — это ненависть, которую последние будут оставлять после себя имен­но потому, что прежде возбудят национальное сознание. Не останется ни одной деревушки, где не носили бы траура; страна будет лежать в руинах. Талейран говорил, что нужно уметь отка­зываться от ненависти; к несчастью, некоторым людям нравится ненавидеть, они находят в этом источник энергии. Поэтому надо в чем-то другом, а не в демократическом сознании, искать ту силу, которая помешает нациям воевать. Существует Лига наций.

Глава девятая

Лига наций

Мир держится только на противоречиях. Что требуется для их устранения? Собрать Штаты рода человеческого. Но люди устроены так, что, если бы они оказались в согласии между собой, это явилось бы новым противоречием.

Идея Лиги наций не нова: Сюлли, Фенелон, добрый аббат де Сен-Пьер высказывали ее еще задолго до Вильсона. Но оформилась она только совсем недав­но. Все мы были свидетелями рождения Лиги наций и слышали ее первый крик. Естественно, у нее есть свои хулители, которые пытаются поднимать ее на смех, что бы она ни делала. Эти скептики преувеличивают. Лига наций всегда будет представлять среднюю линию общественного мне­ния: весом этого мнения она будет давить на ход событий и, в том случае, если миру начнет угрожать кризис, поставит заслон авантюрам и авантюристам. Одним словом, она никогда не даст нам уверенности в сохранении мира, но благодаря ей — если она останется тем, чем была до сих пор, — нарушать мир станет более рискованным делом. Разве этого мало? И разве за одно это Лига наций не заслуживает благодарности рода человеческого?

К сожалению, у Лиги есть друзья более опасные, чем враги: это доктринеры (homes á système), которые возлагают на нее нелепые надежды и воображают, будто она приведет нас в некий земной рай, где больше не будет ссор между нациями. Эти энтузиасты, разумеется, провозглашают, что дипломатия отыграла свою роль. На что она нужна, если делегаты всех на­ций будут ежегодно встречаться в Женеве в зале Реформации? Однако лишь курьезом можно назвать такое представление о

Жюлъ Камбон. Дипломат

Жюлъ Камбон. Дипломат

международных отношениях, когда полагают, будто непрерыв­ный ход экономической и политической жизни народов можно подчинить решениям представительного органа, который не заседает постоянно. Постоянство же как раз и обеспечивается присутствием послов и посланников в каждой из европейских столиц.

Впрочем, если Лига наций и пригодна для решения некото­рых вопросов, связанных с сохранением мира или с широкими моральными интересами человечества, то она не в состоянии разрешать другие, более скромные и куда более многочислен­ные вопросы, которыми заняты изо дня в день министерские канцелярии. Действительно, некоторые из наших современ­ников представляют себе государственную деятельность не иначе, как в виде шумихи на различных форумах. Они не видят, что во всех парламентах, *- причем не на трибуне, а в кулуа­рах — идет торг, в процессе которого происходит подготовка к решающим голосованиям. Я бы хотел, чтобы в Лиге наций не было места для дипломатов, но там всегда найдется место для дипломатии, если понимать под ней интригу и резкое столкновение интересов.

Некоторые теоретики Лиги наций заходят столь далеко, что даже приписывают народам самоотверженность, доходящую до готовности жертвовать собой. Они полагают, что отныне народы, порвав со своим прошлым, не будут нуждаться в со­юзах: все суверенные нации, будучи равноправными, могут с уверенностью рассчитывать на одинаковую защиту в Лиге наций. Они, таким образом, не будут ощущать потребности в союзах для объединения своих слабых сил. Система эта проста; боюсь, что ум, породивший ее, не менее прост. Представьте себе на минуту, что США вступают в Лигу наций. Неужели вы думаете, что при борьбе влияний в Женеве они не будут обладать большим весом, чем какая-нибудь маленькая южно­американская республика, представитель которой окажется рядом с представителем США? Политические созвездия имеют

некоторое сходство с теми, что образуют небесные светила: хотим мы того или нет, все равно вокруг великих держав бу­дут складываться системы малых государств, притягиваемых соседством или общими интересами. Таким образом, внутри Лиги наций естественным путем образуются группировки; в дальнейшем там могут возникнуть конфликты на почве борьбы за влияние, ибо было бы чрезмерным требовать от великих держав, чтобы они отреклись от своего влияния в пользу какого-то другого государства.

До начала войны 1914 г. в Германии заходили в этом от­ношении весьма далеко. Идея Государства до такой степени преобладала там и занимала такое место в формировании национального духа, что я сам лично слышал в Берлине, как отстаивали тезис о том, что интересы малых держав должны исчезнуть, растворившись в интересах держав великих, и что содействовать их поглощению последними — своего рода мо­ральный долг. Франция всегда выступала с противоположным мнением: во все времена она оказывала поддержку малым национальностям. Себе в заслугу ставил это еще Генрих IV, и Верженн провозгласил то же самое на закате монархии. Принимая участие в деятельности Лиги наций, Франция, таким образом, остается верной своим традициям, ибо Лига дает слабым государствам возможность объединиться, чтобы осуществлять влияние. Титу Ливию принадлежат страшные слова*: «Sub umbra foederis aequi servitutem pati possumus»¹. Что было верно во времена Рима, остается верным и в наши дни. Покуда будут существовать большие государства, а рядом с ними малые, под видом союза между якобы равноправными сторонами может скрываться рабство. Поэтому державам, имеющим общие интересы, а также слабым государствам всегда будет необходимо приноравливаться друг к другу при проведении своей политики. Но, что бы они ни делали, надо

При видимости равноправного союза мы способны терпеть рабское поло­жение (лат.). Пер. Н. В. Брагинской.