6 2 Жюлъ Камбон. Дипломат

Жюлъ Камбон. Дипломат

Правительство Реставрации существовало долго, но Талей-ран вновь держался в стороне, предвидя, к какой катастрофе приведет монархию политика крайних сил. Когда разразилась Июльская революция*, когда люди 1830 года, с их несколько иллюзорным представлением об исторической симметрии, по­лагали, что им удастся осуществить во Франции нечто подобное тому, чем была революция 1688 г. в Англии*, и уберечь нацию от полного разрыва с традициями прошлого, — какие воспомина­ния о днях юности и прежних друзьях, какие надежды, спавшие сорок лет, должно было пробудить в Талейране вступление на престол этой бурбонской и в то же время революционной ди­настии, вышедшей из Пале-Ройяля! Он отправился в Лондон, чтобы представить молодую монархию Европе. Он был принят с тем любопытством, смешанным с восхищением, с которым английское общество обычно относится к знаменитостям, приезжающим из-за границы. Подобно тому, как в свое время это делал Жаннен по отношению к Соединенным провинциям, Талейран руководил переговорами, приведшими к признанию независимости Бельгии. Так проявилась преемственность французской политики в Нидерландах. Провозглашая принцип невмешательства, г-н де Талейран разрушил политику Священ­ного союза и стал вдохновителем договора о нейтралитете, который вверил новое королевство покровительству великих держав. Это было его последним достижением; оно делало честь его предусмотрительности, равно как и его миролюбию.

Этот человек, который до самой смерти заботился о соблюде­нии приличий, в течение жизни часто менял партию, но никогда не менял мнения. Его взгляды отличались последовательностью и единством, и ничто не могло заставить его отступиться от них: ни восторги в начале революции, ни чары императорского гения, ни милостивое расположение монархии после Реставрации. Его идеалом во внутренней политике оставалась программа Учреди­тельного собрания — либеральная конституционная монархия. Во внешней политике, кроме союза с Англией, он стремился к

Лорд Пальмерстон

установлению европейского равновесия, которое представ­лялось ему единственной гаран­тией всеобщего мира; при этом Франции отводилось подобаю­щее место среди других наций. На переговорах Талейран поражал своей манерой вести дело открыто, прямолинейно, без недомолвок, показывая этим, что он в такой же мере государственный деятель, как и дипломат. Он выражал свое мнение, не увлекаясь ни дока­зательствами, ни спорами, и лорд Пальмерстон заметил, что никогда не видел челове­ка, который держал бы себя на дипломатических конференциях с меньшим высокомерием и с большим достоинством.

Талейран в высшей степени обладал тем свойством, которое любил находить в молодых людях, окружавших его, — понимани­ем будущего. Отсюда видно, насколько Меттерних и Талейран отличались друг от друга. Свойства их ума были совершенно разные. Один не умел включать в свою политику ощущение перемен, которые приносит с собой время: ему казалось, что он может все остановить, задержать. Другой не позволял себе увлекаться никакими иллюзиями, отходил в сторону, когда ему казалось, что политика перестала отвечать здравому смыслу, воз­вращался, шел в ногу с поколениями, сменявшими друг друга, и на каждом этапе жизни становился орудием для осуществления их надежд. Меттерних был человеком Священного союза, Талейран до самой своей кончины оставался человеком 1 у8д года. В XIX веке дело революции продолжилось. Г-н Кавур и г-н фон