Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
Russkoe_cultur_prostranstvo1.doc
Скачиваний:
12
Добавлен:
18.11.2018
Размер:
203.78 Кб
Скачать

Русское культурное пространство: Лингвокультурологический словарь. – М., 2004. Введение.

ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ПОЛОЖЕНИЯ. ПРИНЦИПЫ ОПИСАНИЯ

ИСТОРИЯ ВОПРОСА

О наличии в сознании языковой личности «базового стереотипного ядра зна­ний, повторяющегося в процессе социализации индивидуума в данном обществе и достаточно стереотипного (на уровне этнической культуры, а"не личности)»', свидетельствующего о принадлежности индивида к определенной культуре, «ин­вариантной части в структуре языковой личности»2, национально обусловлен­ной системы символов, ассоциаций и информации3 говорили и говорят многие специалисты, предлагая различные подходы к исследованию того, что мы назы­ваем когнитивной базой как составляющей культурного пространства. Мы хо­тим коротко остановиться на двух подходах, в чем-то перекликающихся с на­шим, но и существенно отличающихся от него, особенно в области лексикогра­фического описания культурного пространства.

В отечественной науке первые попытки подобного описания были предпри­няты в рамках такого направления, как лингвострановедение, связанного преж­де всего с именами Е. М. Верещагина и В. Г. Костомарова. Начали появляться лингвострановедческие словари, активно исследовалась и исследуется националь­но-культурная составляющая семантики языковых единиц, были выявлены «зоны» языка, в наибольшей степени насыщенные культурной информацией и, следовательно, провоцирующие неудачи при межкультурной коммуникации, раз­рабатывались конкретные лингводидактические приемы презентации подобной

1 Прохоров Ю.Е. Национальные социокультурные стереотипы речевого общения и их роль в обучении русскому языку иностранцев. М., 1996. С. 14.

2 Караулов Ю.Н. Русский язык и языковая личность. М., 1987. С. 38.

3 Hirsh E.D. Jr. The Theory Behind the Dictionary of Cultural Literacy // The Dictionary of Cultural Literacy. Boston, 1988.

7

ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ПОЛОЖЕНИЯ. ПРИНЦИПЫ ОПИСАНИЯ

информации инофонам и др. В настоящее время внимание наиболее видных пред­ставителей лингвострановедения направлено на изучение национальных социо­культурных стереотипов речевого общения4 и таких единиц, как логоэпистемы. Под логоэпистемами понимаются языковые единицы с национально-культур-- ной оценкой, «логоэпистемами можно назвать (...) сигналы, заставляющие вспом­нить некоторое фоновое знание, некоторый текст»5.

На различиях между лингвострановедческим и нашим подходами мы оста­новимся позже, а сейчас кратко представим концепцию Э. Д. Хирша, чьи теоре­тические исследования и их практическое воплощение — «Словарь культурной грамотности» [«The Dictionary of Cultural Literacy», Boston, 1988] — перекли­каются как с нашим, так и с лингвострановедческим подходами, обладая при этом рядом существенных отличий.

Вероятно, ключом к концепции Э. Д. Хирша является следующий сформули­рованный им тезис: «Знать много слов значит знать много вещей»6. Само появ­ление теории культурной грамотности было вызвано, по свидетельству ее авто­ра, заметным падением общего культурного уровня американцев, приведшим к снижению коммуникативных способностей последних7. Э. Д. Хирш утвержда­ет, что для успешного владения языком необходимо знакомство с определенны­ми ментально-культурными схемами и знание их символов, ярлыков (цитат, имен, дат, жестов, сокращений и т. п.)8. Этот набор, собственный у каждой националь­ной культуры, детерминирует языковые значения, особенности общения, смысл текстов и специфику дискурса определенного национально-лингво-культурного сообщества. В упомянутом словаре названный ученый вместе со своими соавто­рами попытался представить набор тех сведений (из самых разных сфер жизни: естественных наук, религии, литературы, географии и др.), которыми должен владеть каждый американец. Иными словами, речь идет о попытке создания оп­ределенного культурного минимума для членов конкретного национально-лин­гво-культурного сообщества.

Во многом соглашаясь с идеями Э. Д. Хирша, мы тем не менее в своих иссле­дованиях опираемся на иной подход, а именно на лингвокультурологический, который представлен в первую очередь в работах В. Н. Телия. Вслед за В. Н. Те-лия мы считаем, что концептуальное осмысление категорий культуры находит свое воплощение в системе образов, которые по сути своей являются своеобраз­ной «нишей» для кумуляции мировидения народа. Данная кумуляция так или

4 Прохоров Ю.Е. Указ. соч.

5 Костомаров В.Г., Бурвикояа Н.Д. Пространство современного русского дискурса и едини­ цы его описания // Русский язык в центре Европы. Банска Быстрица. 1999. С. 70.

6 Hirsch E.D.Jr. The Theory Behind the Dictionary of Cultural Literacy // The Lictionary of Cultural Literacy. Boston, 1988. P. xii.

7 Hirsch E.D.Jr. Op. cit. s Hirsch E.D.Jr. Op. cit.

8

ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ПОЛОЖЕНИЯ. ПРИНЦИПЫ ОПИСАНИЯ

иначе связана с материальной, социальной или духовной культурой данной язы­ковой общности, а потому может свидетельствовать о ее культурно-националь­ном опыте и традициях. Лингвокультурология исследует прежде всего живые коммуникативные процессы и связь используемых в них языковых выражений с синхронно действующим менталитетом народа. Одним из базовых понятий лин-гвокультурологии является культурная коннотация (термин В. Н. Телия), кото­рая прямо или косвенно соотносит образ идиомы с базовой метафорой, а эта последняя интерпретируется «коллективным бессознательным» в пространстве категорий или установок культуры'. Опираясь на эту идею, мы пытались опи­сывать образы, бытующие в современном массовом сознании и стоящие за теми единицами, которые вошли в наш словарь. Главное отличие лингвокультурологического подхода от страноведчески ориентированных описаний состоит в том, что последние ставят своей целью описать реалии, которые являются специфи­ческими для России, а также выявить репертуар тех единиц, которые восходят к собственно национальным фактам материальной, социальной или духовной куль­туры. Другими словами, лингвострановедческие концепции ориентированы ско­рее на исторический план фонового знания, нежели на синхронно-функциональ­ное воплощение культурной «доли значения» в языковую сущность. Лингвокуль­турологический же анализ заключен в извлечении из образа его действенной куль­турной значимости.

Кратко сформулируем отличия нашего подхода, который обусловил основ­ные принципы описания и структурирования материала, представленного в сло­варе, от лингвострановедческого подхода и концепции «культурной грамотно­сти» Э. Д. Хирша.

Мы рассматриваем наш словарь как словарь фиксирующего типа и пытаемся описать не то, что «следует знать», а то, что реально «знает» практически любой социализированный, представитель русского '(в нашем случае) нацио­нально-лингво-культурного сообщества, и при этом не ставим перед собой никаких воспитательных задач. Таким образом, наш словарь призван выпол­нять фиксирующую и ориентирующую функцию, что отличает его от линг-вострановедческих словарей и «Словаря культурной грамотности», которые могут быть названы словарями нормативного типа, выполняя при этом со­циально-регулятивную функцию ш. С одной стороны, предлагаемый культур­ный минимум отражает те представления, модели восприятия, способы деи-

9 См. напр.: Телия В.Н. Русская фразеология. Семантический, прагматический и культуро­ логический аспекты. М., 1996.

10 Ср.: «(...) Должны систематически устраняться предвзятые, извращенные, неадекватные знания о Советском Союзе (так называемые стереотипы сознания)» [Верещагин Е.М., Ко­ стомаров В.Г. Язык и культура: Лингвострановедение в преподавании русского языка как иностранного. М., 1983. С. 11].

9

ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ПОЛОЖЕНИЯ. ПРИНЦИПЫ ОПИСАНИЯ

ствия и их символы, за которыми в данном обществе закреплен статус «пра­вильных» и «необходимых для запоминания», а с другой — предлагая данные феномены в качестве образцовых, эталонных, задает ориентиры для «пра­вильного» поведения в этом социуме.

О В отличие от авторов указанных словарей мы стремились максимально сни­зить уровень субъективности при отборе материала и опирались не только на интроспекцию, но и на данные проведенных нами экспериментов в форме анкетирования, а также на исследования текстов СМИ и массовой литерату­ры. Эти тексты, по нашему мнению, отражают реальное состояние дискурса русского национально-лингво-культурного сообщества и представляют со­бой экстериоризированное воплощение русского языкового и культурного сознания, которые и являются основными объектами нашего изучения и опи­сания.

О Указанные словари представляют почти исключительно энциклопедическую информацию об описываемом феномене, например о лице, на которое указы­вает имя собственное. Нас же интересует не столько эта информация, сколь­ко особенности функционирования данного имени в дискурсе русского наци­онально-лингво-культурного сообщества, определяемые особенностями «се­мантики» этого имени. «Семантика» же эта, хотя и коррелирует с энциклопе­дическими сведениями о носителе имени, ни в коем случае не исчерпывается ими, более того, не всегда и детерминируется ими (например: для русских Кащей Бессмертный не столько страшный могущественный колдун, прояв­ляющий интерес к прекрасным царевнам, сколько чрезвычайно худой и из­можденный человек). Повторим, что мы стремились не столько к «идеально­му» и всеохватному описанию реалии, сколько к выявлению и презентации инвариантного образа последней в массовом сознании и к представлению того, как этот инвариант воплощен в языке и речи. Подчеркнем, что данный образ, с одной стороны, определяется семантикой имени, а с другой — сам обусловливает ее.

О Мы стремились также не к изолированным презентации и описанию единиц, вошедших в словарь, но к экспликации их взаимосвязи, взаимозависимости и взаимовлияния.

ОБЪЕКТ ОПИСАНИЯ. РУССКОЕ КУЛЬТУРНОЕ ПРОСТРАНСТВО

В данный словарь включены феномены, которые являются репрезентантами русского культурного пространства. И первый закономерный вопрос, который может сразу возникнуть,— что есть национальное культурное пространство?

Национальное культурное пространство — это форма существования куль­туры в сознании человека, это культура, отображенная сознанием, это, если угод-

10

ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ПОЛОЖЕНИЯ. ПРИНЦИПЫ ОПИСАНИЯ

но, бытие культуры в сознании ее носителей". И если так, то, говоря о нацио­нальном культурном пространстве, мы по сути имеем дело с сознанием, и в пер­вую очередь — с массовым сознанием представителей того или иного нацио­нально-лингво-культурного сообщества. По своей природе национальное куль­турное пространство — это информационно-эмоциональное («этническое») поле, виртуальное и -в то же время реальное пространство, в котором человек суще­ствует и функционирует и которое становится «ощутимым» при столкновении с явлениями иной культуры. Национальное культурное пространство включает в себя все существующие и потенциально возможные представления о феноменах культуры у членов национально-лингво-культурного сообщества.

«Ядром» культурного пространства является национальная когнитивная база (КБ), понимаемая как определенным образом структурированная совокуп­ность знаний и национально маркированных и культурно детерминированных представлений, необходимо обязательных для всех представителей данного на­ционально-лингво-культурного сообщества. Русская когнитивная база проеци­руется на русское культурное пространство и входит в него как неотъемлемая часть. Вместе с тем и само русское культурное пространство «отражается» в рус­ской когнитивной базе в редуцированном, минимизированном виде. Однако это не просто «эффект бинокля» (ближе/дальше; больше/меньше), поскольку рус­ское культурное пространство — это все многообразие знаний и представлений носителей русского ментально-лингвального12 комплекса, в то время как рус­ская КБ — это не просто сокращенный вариант некоторого списка феноменов. Минимизация осуществляется не путем уменьшения «объема», но через «каче­ственное редуцирование», через создание инварианта восприятия того или ино­го культурного предмета (более подробно об этом см. далее). Владение русской когнитивной базой и — как минимум — «центральной», «ядерной» частью рус­ского культурного пространства во многом предопределяет адекватность обще­ния на русском языке его носителей.

Чтобы стать личностью и членом того или иного национально-лингво-куль­турного сообщества, человек должен пройти процесс социализации, или «путь врастания ребенка в цивилизацию» (А. Н. Леонтьев). Сутью этого процесса и его целью является трансляция культуры. Процесс социализации начинается если не до рождения, то с момента рождения человека. Основным каналом трансля-

1' Сразу оговоримся, что культура в данном случае включает в себя и культуру, так сказать, «с большой буквы» (т. е. искусство, то, что составляет сокровищницу народа), и народ­ную культуру (представленную в том числе в фольклорных текстах), и массовую культу­ру, и культуру бытия, и т. д.

12 Ментально-лингвальный комплекс «представлен тремя ипостасями: мышлением, созна­нием и языком. Будучи ипостасями единого, названные объекты единосущны, неслиянны и в то же время нераздельны» [Морковкин В.В., Морковкина А.В. Русские агнонимы (сло­ва, которые мы не знаем). М., 1997. С. 19].

11

ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ПОЛОЖЕНИЯ. ПРИНЦИПЫ ОПИСАНИЯ

ции культуры является язык, и на начальном этапе социализации культура транс­лируется в том числе в виде фольклорных текстов, детской литературы (напри­мер сказок, песен, стихов, игр и т. д.). Этим диктуется выбор единиц, которые оказались включенными в первый выпуск нашего словаря, и того иллюстратив­ного материала, который мы приводим. Но что же конкретно транслируется в процессе социализации? Приобщение к чему, освоение и усвоение чего делают в конце концов человека личностью и представителем той или иной культуры? Очевидно, что в первую очередь следует говорить о тех единицах, которые вхо­дят в когнитивную базу и «ядро» культурного пространства и которые могут быть определены как ментефакты.

Предмет описания. Ментефакты: определение понятия

Чтобы выявить природу этих феноменов и определить, что суть ментефакты, необходимо остановиться на том, как мы понимаем сознание и действительность и как эти феномены между собой соотносятся.

В понимании того, что есть сознание, мы исходим из постулатов отечествен­ных школ психологии и психолингвистики (Л. С. Выготский, А. Н. Леонтьев, А. Р. Лурия, А. А. Леонтьев и др.). Если говорить коротко, то сознание есть спе­цифически человеческая форма отражения действительности и высший тип пси­хики 13. Действительность — это все сущее, материальное и идеальное, реально существующее и воображаемое (в виде, например, воспоминаний о прошлом, мечтаний о будущем, плодов воображения и фантазий), принадлежащее созна­нию и лежащее вне его (не за границами сознания, а именно вне его, т. е. матери­альный мир, который может восприниматься по каналам пяти чувств). Соотно­шение сознания и действительности может быть определено следующим обра­зом (хотя это, возможно, и прозвучит слишком категорично): сознание входит в действительность. Однако это не отношения части и целого. Если само созна­ние — отражение действительности, то «содержание» сознания — идеальная сто­рона действительности. Воспользуемся следующей аналогией: аквариум, в ко­тором плавают рыбки. Рыбки могут жить без воды? Нет. Рыбки и вода — одно и то же? Нет. Так вот, аквариум — это сознание, вода — идеальная сторона дей­ствительности, а рыбки — это ментефакты. Другими словами, ментефакты суть элементы «содержания» сознания.

Ментефакты могут классифицироваться и систематизироваться на разных основаниях. Например, по признаку «информативность — образность» выделя­ются три типа феноменов: знания — концепты — представления14. В наш сло-

13 Леонтьев А.Н. Проблемы развития психики. Изд. 3-е. М., 1972. t. 263, 273, 285.

14 Более подробно см.: Красных В.В. «Свой» среди «чужих». Миф или реальность? М., 2002.

12

ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ПОЛОЖЕНИЯ. ПРИНЦИПЫ ОПИСАНИЯ

варь включены те ментефакты, которые составляют группу «представлений» широком понимании этого термина.

Представления включают в себя собственно представления и образы, а также связанные с ними оценки и коннотации. Представления образны по своей при­роде, «субъективны», могут быть как коллективными, так и индивидуальными (ср. с идеей А. М. Шахнаровича и Н. М. Юрьевой: «Представление — субъек­тивное отражение связей и отношений действительности, и это субъективное отношение эмоционально»15). Таким образом, для представлений оказываются важными образность, функциональная компенсаторность, эмоциональная окрашенность и оценочность.

Готтлоб Фреге считал, что представление есть внутренний образ предмета, «возникший из воспоминаний о чувственных впечатлениях, которые человек имел раньше. Представление субъективно: оно часто проникнуто эмоциями, ясность его отдельных частей различна и постоянно меняется; даже у одного и того же человека представления, связанные с одним и тем же смыслом, в различное вре­мя различны; представление одного не есть представление другого»16. Таким об­разом, представление для Фреге субъективно, так как индивидуально и лабиль­но, на основании чего представление противополагается смыслу как категории объективно-логической ". Мы же, говоря о «субъективности» представлений, берем сам термин в кавычки, поскольку предполагаем существование представ­лений не только индивидуальных, но и коллективных. Для нас оказываются важ­ными «чувственные впечатления», т. е. эмоции, оценки и коннотации, связан­ные с тем или иным феноменом.

Отметим, что понятие «социальные представления» ввел Серж Московичи (S. Moscovici), и изначально речь шла о социальных формах представления науч­ного знания. По мысли М. Л. Макарова, данная теория исторически восходит к разграничению индивидуальных и коллективных представлений в социологии Э. Дюркгейма18. Излагая теорию Дюркгейма, С. Московичи пишет: «Согласно Дюркгейму, каждый из нас двойственен. С одной стороны, мы обладаем коллек­тивным сознанием, включающим в себя верования и представления, которыми мы владеем совместно с другими либо по традиции, либо по согласию. С другой стороны, мы обладаем индивидуальным сознанием, содержащим идеи и обра­зы, которые нам присущи и которые мы получили с помощью опыта или рассуд­ка. Эти два состояния сознания разделяются и противостоят друг другу, и наше существование было бы в значительной степени осложнено, если бы общество

15 Шахнарович A.M., Юрьева Н.М. Психолингвистический анализ семантики и грамматики. М., 1990. С. 23.

16 Цит. по: Леонтьев А.А. Смысл как психологическое понятие // Психологические и психо­ лингвистические проблемы владения и овладения языком. М., 1969. С. 56—66. С. 56.

17 Леонтьев А. А. Указ. соч. С. 57.

18 Дюркгейм Э. Социология: ее предмет, метод, предназначение. М., 1995.

13

ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ПОЛОЖЕНИЯ. ПРИНЦИПЫ ОПИСАНИЯ

не гармонизировало их. Оно достигает этого или благодаря соответствию инди­видуальных сознаний коллективному сознанию, или через соответствие индиви­дуальных сознаний, которые поддерживают друг друга и взаимно дополняют друг друга» ". Использовал понятие Дюркгейма «коллективные представления» и Л. Леви-Брюль. Коллективные представления, понимаемые как система веро­ваний и чувств, общая для членов общества и не зависящая от бытия отдельной личности, транслируются, по идее Леви-Брюля, из поколения в поколение, «на­вязывая себя личности», т. е. они становятся «продуктом не рассуждения, а веры»20.

Наиболее часто приводимая дефиниция указанного понятия принадлежит Д. Жодле (D. Jodelet): «Категория социальное представление обозначает спе­цифическую форму познания, а именно знания "здравого смысла", содержание, функции и воспроизводство которых социально обусловлены. В более широком плане социальные представления — это свойства обыденного практического мышления, направленные на освоение и осмысление социального, материаль­ного и идеального окружения... они обладают особыми характеристиками в об­ласти организации содержания, ментальных операций и логики. Социальная де­терминированность содержания и самого процесса представления предопреде­лены контекстом и условиями их возникновения, каналами циркуляции, нако­нец, функциями, которым они служат во взаимодействии с миром и людьми»21. Для С. Московичи социальные представления — явление более социальное, чем когнитивное, они представляют собой многоуровневую систему действий, идей и ценностей, которая обладает двойственной функцией: во-первых, установить порядок, позволяющий индивидам ориентироваться в материальном и социаль­ном мире и воздействовать на них; во-вторых, обеспечить членам сообщества возможность общения, снабдив их кодом для социальных обменов, наименова­ний и классификации различных аспектов жизни, индивидуальной и групповой истории (см. подробный анализ теорий, рассматривающих социальные представ­ления, в книге М. Л. Макарова22). Применительно к лингвистическим исследова­ниям о разграничении социального и индивидуального писал еще И. А. Бодуэн де Куртенэ, различая в языке «как индивидуально-психическое, так и коллектив­но-психическое»23 (выделено нами.— Авт.).

Что касается различий между индивидуальными и коллективными представ­лениями, то совершенно очевидно, что эти представления далеко не всегда со­впадают. Так, мы можем соглашаться или не соглашаться с «общепризнанной» ■

v> Московичи С. Машина, творящая богов. М., 1998. С. 129—130.

211 Леви-Брюль Л. Сверхъестественное в первобытном мышлении. М., 1994. С. 20.

21 Цит. по: Макаров М.Л. Интерпретативный анализ дискурса в малой группе. Тверь, 1998. С. 47.

22 Макаров М.Л. Указ. соч.

23 Бодуэн де Куртенэ И. А. Избранные труды по общему языкознанию. Т. II. М., 1963. С. 163.

14

ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ПОЛОЖЕНИЯ. ПРИНЦИПЫ ОПИСАНИЯ

и /или «официальной» оценкой того или иного произведения,~того или иного события, того или иного персонажа. Но при этом каждый представитель данно­го сообщества, имея свое собственное представление, несомненно, знает и о том, как воспринимается тот или иной «культурный предмет» (термин Н. В. Уфимце-вой) в контексте той или иной, в нашем случае — русской, культуры.

Представления, рассматриваемые как ментефакты, могут классифицироваться на основе критерия, который формируется двумя основополагающими призна­ками: единичность v.? множественность и прототипичность vs отсутствие тако­вой (прототипичность в данном случае понимается как наличие изначального «единого» визуального образа предмета).

Приведем примеры полярных феноменов. Во-первых, именно потому, что они I полярны и в них эти признаки проявляются максимально ярко и рельефно. Во-вторых, потому, что эти феномены лучше всего изучены в свете предлагаемого подхода. Итак, Пушкин всегда один и уникален, равно как Печорин, Ходынка, «Война и мир» или «счастливые часов не наблюдают». Такие феномены (мы бу- I дем называть их прецедентными) всегда единичны и уникальны. Среди стерео- \ типов (например, стереотипный образ змеи или стереотипная ситуация экзамен) \ мы не найдем ни одного, прототипом которого послужил бы единичный, уни­кальный феномен, в данном случае — конкретная змея или конкретный экзамен.

Представим очень коротко то понимание указанных феноменов, которому мы следовали при создании нашего словаря.

В определении прецедентного феномена мы отталкивались от дефиниции пре­цедентного текста, предложенной Ю. Н. Карауловым24. Поскольку мы понима­ем термин «текст» в гораздо более узком смысле, мы уточнили понятие и экстра­полировали его на прецедентные феномены в целом. И еще одно короткое заме­чание: в литературе уже обсуждались такие феномены, как прецедентный текст, прецедентное высказывание, прецедентные текстовые реминисценции, прецеден­тное имя25. Итак, немного модифицируя определение Ю. Н. Караулова, скажем, что к числу прецедентных относятся феномены:

Тут вы можете оставить комментарий к выбранному абзацу или сообщить об ошибке.

Оставленные комментарии видны всем.

Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]