21_23_2017_t2

20 мая 2013 г. № 72, позволяет проводить работу с лицом, состоящим на профилактическом учете (индивидуальную профилактику) путем его изоляции от связей и условий, оказывающих на него негативное влияние. Инструкция не отражает, что является в данном случае изоляцией и осуществляется ли она в установленном законом порядке и что означает понятие «связи и условия, оказывающие на лицо негативное влияние». О недопустимости в связи с этим в о- люнтаристских решений со стороны администрации ИУ и СИЗО говорят не только правозащитники, но и суд, поскольку реализация таких решений может привести к явному нарушению прав, свобод и законных интересов лица [4], а также к необеспечению в данном случае отдельных обязанностей ИУ, возложенных на них законом: законности и обеспечения безопасности осужденных, подозреваемых и обвиняемых (п. 2 ч. 1 ст. 13 Закона РФ «Об учреждениях и органах, исполняющих уголовные наказания в виде лишения свободы»).

Стоит отметить, что на минимизацию противоречивости уголовноисполнительного законодательства РФ направлены отдельные положения Концепции развития УИС РФ до 2020 г. (в ред. от 23.09.2015). Так, в Концепции отмечено, что в целях обеспечения прав и законных интересов осужденных и лиц, содержащихся под стражей, предусматривается пересмотр ведомственных нормативных правовых актов с грифом ограничения пользования. Такая необходимость обосновывается тем, что документы, затрагивающие права и обязанности осужденных и лиц, содержащихся под стражей, должны по определению быть открытыми для всеобщего обозрения (обсуждения). Однако спустя два года с момента принятия такой декларации Концепции ряд ключевых ведомственных нормативно-правовые актов, отражающих правовой статус изолированных лиц, продолжает оставаться закрытым от общества.

В эту группу проблем следует включать коррупциогенность законодательства в сфере обеспечения деятельности учреждений и органов УИС (кроме рассмотренных пробельности и противоречивости законодательства). Косвенно опасность коррупциогенности законодательства отмечал еще И. А. Ильин, который в начале XX в. говорил, что «нелеп и опасен такой порядок жизни, когда смысл права выражается слишком сложно, запутанно и непонятно»[5, т. 4, с. 160].

Коррупциогенность (наличие коррупциогенных факторов) присуща в той или иной степени любому законодательству. Это характерно и для законодательства, регулирующего обеспечение исполнения и отбывания наказаний (содержания под стражей).

В настоящий момент в РФ создана целая система нормативно-правовых актов, направленных на противодействие коррупции, в том числе и в УИС. Коррупциогенные факторы находят отражение в ч. 3, 4 Методик и проведения антикоррупционной экспертизы нормативных правовых актов и проектов нормативных правовых актов, утвержденных постановлением Правительства РФ от 26 февраля 2010 г. № 96.

Анализ законодательства, регулирующего обеспечение исполнения и отбывания наказаний (содержания под стражей), устанавливает, что отдельные

261

коррупциогенные факторы достаточно явно выражены в тех или иных норма- тивно-правовых актах. На это есть определенные причины.

1.Историческое наследие. Современная УИС является наследницей советской исправительно-трудовой системы, начало которой было положено в 1920-х г.

ХХв. Нивелирование закона в 1930–1950 гг. ХХ в. определило приоритет (вплоть до настоящего времени) в подзаконном, преимущественно ведомственном, регулировании отношений. В настоящий момент количество и содержание ведомственных нормативно-правовых актов, изданных Минюстом России и ФСИН России, в том числе ограниченного пользования, значительно превалирует над законами.

2.Характер методов правового регулирования общественных отношений в сфере исполнения и отбывания наказаний (содержания под стражей). Поскольку в центре деятельности УИС находятся общественные отношения в сфере исполнения и отбывания наказаний (содержания под стражей), приоритетным методом, регулирующим эти отношения по линии «осужденный (подозреваемый, обвиняемый) – администрация учреждений УИС», будет являться императивный (властный) метод. Отсюда очевидная система коррупциогенных факторов, устанавливающих для администрации учреждений, исполняющих наказания (содержание под стражей), либо руководителей этих учреждений необоснованно широкие пределы усмотрения или возможность необоснованного применения исключений из общих правил. К основным из них можно отнести:

– широту дискреционных полномочий администрации ИУ (например, в ИУ часто в отношении осужденных, нарушивших (злостно нарушивших) режим отбывания наказания, применяются специальные меры в виде их задержания и доставления в дежурную часть учреждения. Однако реализация этих мер УИК РФ не устанавливается. Четко эти меры не прописаны и в ведомственных нормативно-правовых актах Минюста России и ФСИН России. Вместе с тем схожие меры относительно граждан установлены ст. 27.2 и 27.3–27.6 КоАП РФ и ст. 91, 92 УПК РФ);

– определение компетенции администрации учреждения (начальника учреждения), исполняющего наказание (содержание под стражей), по формуле «может», «могут», «вправе», «имеет право» (так согласно ч. 6 ст. 40 ФЗ «О с о- держании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений» начальник СИЗО имеет право отсрочить исполнение взыскания в виде водворения в карцер или даже освободить от взыскания подозреваемого или обвиняемого. Кроме того, только раздел IVУИК РФ «Исполнение наказания в виде лишения свободы», всего 73 статьи, содержит порядка 110 усмотрений администрации ИУ либо начальника ИУ);

– выборочное изменение объема прав осужденных, подозреваемых, обвиняемых (например, в ч. 1, 2 ст. 81 УИК РФ осужденные к лишению свободы, как правило, отбывают весь срок наказания в одном ИУ или СИЗО. При этом осужденный может быть переведен для дальнейшего отбывания наказания из одного ИУ в другое того же режима помимо оснований, установленных законом, и в связи с иными обстоятельствами, которые закон не устанавливает);

262

– чрезмерная свобода подзаконного нормотворчества, заполнение законодательных пробелов при помощи подзаконных актов в отсутствие законодательной делегации соответствующих полномочий. Так, в соответствии с ч. 5 ст. 60.4 УИК РФ осужденные к принудительным работам, а также помещения, в которых они размещаются, могут обыскиваться, а их вещи – досматриваться. Однако основания и порядок обысково-досмотровых мероприятий устанавливаются Минюстом России. Между тем в административном и уголовнопроцессуальном законодательстве аналогичные положения, осуществляемые относительно граждан, определены законом (ст. 27.7–27.11 КоАП РФ, ст. 93, 182–184 УПК РФ).

Таким образом, проблемы уголовно-исполнительного законодательства РФ очевидны и для их решения необходима совместная работа законодателя, правоприменителя и общественности.

Список литературы

1.Иванов А. В. Проблемы отмены смертной казни в России в контексте международных обязательств // Российский журнал правовых исследований. 2015. № 2(3). С. 153–161.

2.Комаров С. А. Общая теория государства и права: курс лекций. Саранск : Мордов. ун-т, 1994. 304 с.

3.Синица И. В. Коллизии в российском праве (на примере норм гражданского и налогового права) : дис. ... канд. юрид. наук. М. : РУДН, 2007. 169 с.

4.Апелляционное определение Свердловского областного суда от 13 марта 2015 г. по делу № 33-1119/2015.

5.Ильин И. А. О сущности правосознания // Собрание сочинений : в 10 т. М. : Русская книга, 1994. Т. 4. 624 с.

263

УДК 343.36:343.819.1

АНДРЕЙ АНАТОЛЬЕВИЧ УСТИНОВ,

кандидат юридических наук, старший преподаватель кафедры уголовного и уголовно-исполнительного права,

ФКОУ ВО Пермский институт ФСИН России, г. Пермь, Российская Федерация, e-mail: ustin33@mail.ru

КВОПРОСУ ОБ ОТВЕТСТВЕННОСТИ ОСУЖДЕННЫХ

КЛИШЕНИЮ СВОБОДЫ В КОЛОНИИ-ПОСЕЛЕНИИ ЗА УКЛОНЕНИЕ ОТ ПРИБЫТИЯ

КМЕСТУ ОТБЫВАНИЯ НАКАЗАНИЯ

Аннотация: рассматривается проблема отсутствия уголовной ответственности за уклонение осужденных к лишению свободы с отбыванием наказания в колонии-поселении от самостоятельного прибытия к месту отбывания наказания. Автор обосновывает общественную опасность данного деяния и предлагает внесение изменений в ст. 314 Уголовного кодекса Российской Федерации, согласно которым уклонение осужденных к лишению свободы с отбыванием наказания в колонии-поселении от самостоятельного прибытия к месту отбывания наказания могло бы квалифицироваться как разновидность уклонения от отбывания наказания и влекло бы уголовную ответственность.

Ключевые слова: колония-поселение, уклонение от наказания, прибытие к месту отбывания наказания, уголовная ответственность.

Одной из задач уголовной и уголовно-исполнительной политики на современном этапе является обеспечение неотвратимости наказания и повышение эффективности его исполнения. Для этого, в частности, необходимо дальнейшее совершенствование норм уголовного права, предусматривающих ответственность за любые формы уклонения от отбывания наказания, в том числе в виде лишения свободы.

В связи с этим следу ет указать на отмечаемую практическими сотрудниками проблему, связанную с обеспечением самостоятельного прибытия осужденных к лишению свободы с отбыванием наказания в колонии-поселении к месту отбывания наказания, и предложить пути ее решения.

Федеральным законом от 22 декабря 2008 г. № 271-ФЗ Уголовноисполнительный кодекс РФ был дополнен статьей 75.1, предусматривающей самостоятельное прибытие осужденных к лишению свободы в колониипоселении к месту отбывания наказания. Получив предписание территориального органа УИС о направлении к месту отбывания наказания, осужденный обязан самостоятельно следовать к месту отбывания наказания. Оплата проезда, обеспечение продуктами питания и деньгами на время проезда производятся территориальным органом УИС.

© Устинов А. А., 2017

264

Данное нововведение, по мнению законодателя, было направлено на экономию сил и средств подразделений конвоирования уголовно-исполнительной системы, а также на разгрузку транзитно-пересыльных пунктов при следственных изоляторах и исправительных учреждениях. Это представляется в достаточной мере обоснованным, учитывая тот факт, что среди всех осужденных к лишению свободы лица, отбывающие наказание в колониях-поселениях, составляют, по данным ФСИН России, 34 854 чел. (по состоянию на 1 сентября 2017 г.) [4], что составляет около 6% от общего числа лиц, содержащихся в учреждениях уголовно-исполнительной системы, причем в настоящее время отмечается тенденция к возрастанию абсолютного количества и удельного веса данной группы осужденных.

Однако практика показывает, что в некоторых случаях осужденные уклоняются от исполнения возложенной на них обязанности по прибытию в коло- нию-поселение, либо не являясь за получением предписания, либо не прибывая к месту отбывания наказания. Так, по материалам отдела розыска ГУФСИН России по Пермскому краю, за 2014 год на лиц, не прибывших за получением предписания для направления в колонию-поселение, было заведено 150 розыскных дел, на не прибывших в колонию-поселение согласно предписанию – 78 дел. В 2015 году это количество составило, соответственно, 175 и 137 дел, в 2016 – 89 и 111. Хотя в 2016 году отмечается некоторое снижение количества лиц, уклонившихся от самостоятельного прибытия в колонию-поселение, все же их количество продолжает оставаться значительным.

Несомненно, уклонение осужденного от прибытия в колонию-поселение представляет собой фактическую общественную опасность. Во-первых, оно само по себе посягает на интересы правосудия, нарушает принцип неотвратимости наказания, снижает эффективность деятельности органов и учреждений уголовноисполнительной системы. Во-вторых, розыск данных осужденных (количество которых в пределах территориального органа ФСИН России, как было показано выше, исчисляется сотнями) требует привлечения значительного количества сотрудников, существенных усилий по выявлению их местонахождения, задержанию и направлению для отбывания наказания. В-третьих, такой осужденный, находящийся на «нелегальном положении», как правило, не имеет источника дохода, вынужден, в лучшем случае, добывать средства к существованию случайными заработками или жить за счет других лиц (родственников, сожителей и т. п.). Лица, не прибывшие в колонию-поселение, зачастую пьянствуют, употребляют наркотики, поддерживают связи с представителями криминальной среды. Все это обуславливает очень высокую вероятность совершения ими повторных преступлений, в первую очередь, корыстного или корыстно-насильственного характера. Поэтому, по нашему мнению, уклонение осужденного от прибытия в колонию-поселение требует применения мер уголовно-правового характера.

Согласно действующему законодательству, в случае неприбытия осужденного в колонию-поселение в установленный в предписании срок, либо уклонения от получения предписания, осужденный объявляется в розыск и подлежит задержанию. В отношении такого осужденного судом решается вопрос о за-

265

ключении его под стражу и направлении осужденного в колонию-поселение под конвоем. Кроме того, согласно ч. 4.1 ст. 78 УИК РФ, таким осужденным вид исправительного учреждения может быть заменен на исправительную колонию общего режима.

Само по себе расширение судейского усмотрения при решении вопроса о дальнейшем отбывании наказания осужденными, уклонившимися от самостоятельного прибытия в колонию-поселение (судья может изменить или оставить прежним вид исправительного учреждения), вряд ли можно считать удачным законодательным решением, т.к. общепризнанно, что предоставление должностному лицу чрезмерно широких, единолично и по своему усмотрению исполняемых полномочий является коррупциогенным фактором. По сути, широта судейского усмотрения при решении вопроса о виде исправительного учреждения в данном случае может привести к тому, что уклонение от прибытия в колонию-поселение – деяние, представляющее достаточную общественную опасность, – не повлечет никаких негативных последствий для осужденного, кроме содержания под стражей и направления к месту отбывания наказания под конвоем.

Под признаки преступления, предусмотренного ст. 313 УК РФ, уклонение от прибытия в колонию-поселение не подпадает. Определения побега в уголовном законодательстве не содержится, в научной литературе побег определяется как «самовольное незаконное преодоление любым способом линии охраны объектов» [3, c. 10]. Что касается колоний-поселений, под побегом из них в литературе понимают «самовольное незаконное оставление административной территории учреждения» [3, c. 10]. Если же осужденный не прибыл в исправительное учреждение, то, естественно, квалифицированы как побег его деяния быть не могут.

Не подпадает неприбытие осужденного в колонию-поселение и под признаки уклонения от отбывания лишения свободы, предусмотренные ст. 314 УК РФ. Согласно ч. 2 данной статьи, объективная сторона данного преступления включает в себя только невозвращение в исправительное учреждение лица, осужденного к лишению свободы, которому разрешен выезд за пределы исправительного учреждения, по истечении срока выезда либо неявка в соответствующий орган уголовно-исполнительной системы лица, осужденного к лишению свободы, которому предоставлена отсрочка исполнения приговора или отбывания наказания, по истечении срока отсрочки.

В связи с этим, по нашему мнению, целесообразно ввести уголовную ответственность за уклонение осужденных к лишению свободы в колониипоселении от самостоятельного прибытия к месту отбывания наказания и изложить диспозицию ч. 2 ст. 314 УК РФ в следующей редакции:

«Невозвращение в исправительное учреждение лица, осужденного к лишению свободы, которому разрешен выезд за пределы исправительного учреждения, по истечении срока выезда либо неявка в соответствующий орган уголов- но-исполнительной системы лица, осужденного к лишению свободы, которому предоставлена отсрочка исполнения приговора или отбывания наказания, по

266

истечении срока отсрочки, либо неприбытие в установленный срок, а равно уклонение осужденного к лишению свободы с отбыванием наказания в колониипоселении от получения предписания о направлении к месту отбывания наказания либо неприбытие к месту отбывания наказания в срок, указанный в предписании о направлении к месту отбывания наказания».

Криминализация уклонения осужденного к лишению свободы с отбыванием наказания в колонии-поселении от прибытия к месту отбывания наказания, по нашему мнению, позволит в более полной мере достичь решения предусмотренной Уголовным кодексом РФ задачи общей и частной превенции преступлений, соблюсти принцип неотвратимости наказания, снизить количество лиц, уклоняющихся от отбывания наказания в виде лишения свободы, повысить эффективность деятельности уголовно-исполнительной системы и, в целом, уровень общественной безопасности.

Список литературы

1.Уголовно-исполнительный кодекс Российской Федерации : федер закон от 8 января 1997 г. № 1-ФЗ (ред. от 29.07.2017) // Собр. законодательства Рос. Федерации. 1997. № 2. Ст. 198.

2.Уголовный кодекс Российской Федерации : федер. закон от 13 июня 1996 г. № 63-ФЗ (ред. от 29.07.2017) // Собр. законодательства Рос. Федерации. 1996. № 25. Ст. 2954.

3.Жуйков А. Л. Уголовная ответственность за побег из места лишения свободы, из-под ареста или из-под стражи : дис. … канд. юрид. наук. Н. Новгород, 2008. С. 10.

4.Краткая характеристика уголовно-исполнительной системы : офиц. сайт ФСИН России. Режим доступа: http://fsin.su/structure/inspector/iao/statistika/ Kratkaya%20har-ka%20UIS (дата обращения: 05.09.2017).

267

УДК 343.2

ЕВГЕНИЙ ЛЕОНИДОВИЧ ХАРЬКОВСКИЙ,

кандидат юридических наук, доцент, ВИПЭ ФСИН России, г. Вологда, Российская Федерация,

е-mail: elh76@mail.ru;

АЛЕКСЕЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ СЕРЕДИН,

кандидат юридических наук, доцент, начальник кафедры уголовного права и криминологии, ВИПЭ ФСИН России, г. Вологда, Российская Федерация,

е-mail: seredin-a@mail.ru

СОЦИАЛЬНАЯ ОБУСЛОВЛЕННОСТЬ УСТАНОВЛЕНИЯ ОСОБОГО УГОЛОВНО-ПРАВОВОГО СТАТУСА СОТРУДНИКОВ УГОЛОВНО-ИСПОЛНИТЕЛЬНОЙ СИСТЕМЫ

КАК СПЕЦИАЛЬНЫХ ПОТЕРПЕВШИХ

Аннотация: освещаются вопросы влияния социальных факторов на уголовно-правовой статус сотрудников уголовно-исполнительной системы, выступающих в качестве потерпевших от преступления. Делаются выводы относительно учета законодателем специфики объективной необходимости при принятии законодательного решения в части усиления уголовной ответственности за посягательства на права сотрудника уголовно-исполнительной системы.

Ключевые слова: сотрудник уголовно-исполнительной системы; специальный потерпевший; дифференциация уголовной ответственности; уголовноправовой статус.

Несмотря на то, что сотрудники УИС являются гарантами общественной безопасности и стабильности, их представители сами становятся объектом посягательства и нуждаются в охране, в т. ч. правовыми средствами. На необходимость защиты персонала учреждений УИС от применения насилия со стороны осужденных и обеспечения их личной безопасности заявлено, в частности, в тексте решения коллегии ФСИН России «Об итогах деятельности уголовноисполнительной системы в 2016 году и задачах на 2017 год».

Обоснованный выбор эффективных средств противодействия криминальным проявлениям со стороны осужденных, посягающих на права сотрудников УИС, а также в целом правовых мер по предупреждению дезорганизации деятельности учреждений, обеспечивающих изоляцию от общества, не может быть сделан без изучения социальной обусловленности установления ответственности за них. Любая мера уголовно-правового реагирования должна быть обоснована с общественных позиций, поскольку призвана защищать социальные ценности – отношения, блага и интересы.

© Харьковский Е. Л., Середин А. А., 2017

268

В нормах УК РФ произошло обособление сотрудника правоохранительного органа как специального потерпевшего. Действующий уголовный закон рассматривает в этом качестве сотрудника УИС лишь в одном составе преступления – ч. 2, 3 ст. 321 УК РФ (сотрудники места лишения свободы и места содержания под стражей). В случаях совершения посягательств иного рода на их интересы в связи с исполнением профессиональных обязанностей, они также, чаще всего, признаются специальными потерпевшими, но уже в абстрактнообобщенном виде (ст. 317 УК РФ – сотрудник правоохранительного органа, ст. 318 УК РФ – представитель власти, ст. 320 УК РФ – должностное лицо правоохранительного органа, п. «б» ч. 2 ст. 105 – лицо в связи с осуществлением служебной деятельности или выполнением общественного долга и т. д.).

Существующие и вновь вводимые нормативные положения, устанавливающие особый уголовно-правовой статус сотрудника УИС как потерпевшего, обладают спецификой социальной основы включения их в УК РФ. Она выражается в наличии социальных факторов, которые обосновывают необходимость криминализации деяний, посягающих на узкую сферу интересов сотрудника УИС. Результатом действия соответствующих факторов является нормативное обособление сотрудника УИС в качестве самостоятельного потерпевшего от преступления и выделение в УК РФ соответствующих специальных составов. Некоторые детерминанты своей значимостью выделяются особо. Деяние должно характеризоваться повышенной степенью общественной опасности, отличаться признаком повторяемости (типичности), требуется наличие социальной (субъективной) и государственной (объективно существующей) потребностей особой правовой защиты данного потерпевшего. Изучим влияние указанных факторов на особый статус сотрудников УИС.

1. Фактор общественной опасности. УИС выполняет в государстве важную роль – исполнение наказаний, содержание под стражей, контроль за поведением условно осужденных и др. В результате достигается более масштабная цель – обеспечение соблюдения законности и стабильности государственного управления. Соответственно, деструктивные процессы в УИС, выраженные в форме посягательства на ее представителей, способны привести к масштабным социальным потрясениям.

Особенностью тоталитарного (авторитарного) политического режима является незыблемость государственных институтов, всеобъемлющий контроль над поведением граждан. Инструментом жесткого государственного управления здесь, в первую очередь, является деятельность самих правоохранительных органов. Данный стандарт управления не терпит, в том числе, самых мягких форм посягательств на представителей государственной власти, создавая при этом жесткую уголовно-правовую модель в целях эффективной профилактики и реагирования на соответствующее поведение.

Поскольку наша страна является примером демократической модели управления и права граждан – признанная государством основная социальная ценность, то отношения в системе граждане-правоохранительные органы строятся на принципиально иной основе возможностей тех и других, происходит

269

существенное смещение акцентов в сторону прав граждан. Важным при этом является соблюдение соответствующего баланса, при котором бы максимально исключались злоупотребления сторон. Отсутствие такого «равновесия» повышает вероятность глобальной нестабильности в учреждениях УИС. К сожалению, следствием дефицита должного авторитета сотрудников пенитенциарных учреждений, имеющего и законодательные корни, все больше является значительное число посягательств на их права со стороны осужденных.

Низкий уровень безопасности сотрудников правоохранительных органов влечет за собой нестабильность функции государственного управления. Новейшая история демонстрирует прямую зависимость между уровнем уголовноправовой защищенности, фактическим статусом представителей правоохранительных органов и вероятностью совершения посягательств, направленных на подрыв основ конституционного строя государства. Смещение высшего политического руководства часто в значительной мере происходит по причине утраты государством монополии на применение силы. Юридическая и фактическая безнаказанность посягательств на представителей правоохранительных органов чревата угрозой свершения так называемых «цветных революций». Государственные перевороты этого типа производятся в обстановке искусственно формируемой социальной нестабильности на фоне молодежного протестного движения и неспособности власти урегулировать ситуацию, в том числе, с использованием возможностей силовых структур [1]. Организаторами этих событий активно привлекаются лица, склонные к совершению противоправных действий и недовольные существующей властью. Таковыми, в частности, являются осужденные. Звучат призывы к неповиновению, активному сопротивлению и насилию в отношении представителей администрации исправительных учреждений. Подобным криминальным проявлениям сопутствует обстановка вседозволенности, при которой преступления в массовом порядке совершаются в отношении сотрудников всех правоохранительных органов в обстановке отсутствия адекватных мер реагирования на ситуацию. В данном случае следующее звено причинной связи – угроза устойчивости государственной власти и политической стабильности.

Итак, обособление сотрудника УИС в качестве самостоятельного потерпевшего в УК РФ вызывается усугублением общественной опасности содеянного в сравнении с ситуацией, когда потерпевшим является иное лицо безотносительно к выполняемой социальной роли. Отягчающий фактор здесь представлен появлением второго объекта преступления: помимо личных благ страдают нормальная деятельность исправительных учреждений и мест содержания под стражей, стабильность государственной власти в целом.

2. Фактор повторяемости (типичности) преступных проявлений такого рода в отношении сотрудника УИС. В советский период развития уголовного законодательства появление сотрудника правоохранительного органа как специального потерпевшего сопряжено с принятием Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик 1958 г. и УК РСФСР 1960 г. Появление в тексте УК РСФСР 1960 г. сотрудника УИС в этом качестве происходит не-

270