Раздел VI

Гносеологический регламент науки, таким образом,— свод жестких, точ­но фиксируемых требований к формам получения, удостоверения и призна­ния продуктов духовного творчества (истин). В отличие от прочих видов интеллектуальных занятий в деле разыскания истины наука руководствуется началом достаточного основания. Согласно последнему в науку (в идеа­ле) допускаются лишь всесторонне апробированные, выверенные, под­вергшиеся экспертизе единицы познания. Отсюда наука как знание есть строгая и точная истина, взятая с обоснованием

Группа разобщенных знаний не образует науки. Для этого требуется, много больше, а именно: «систематическая связь в теоретическом смыс­ле», под которой разумеется обоснование знания и надлежащий порядок: и связность в ходе обоснования. Категории: «систематически связанное», «логически обоснованное», «структурно упорядоченное» — обозначают композицию научного знания, построенного по принципу познания «из основания». Этот принцип в конечном счете и обусловливает тот тип от­ношения субъекта к истине в условиях науки, какой характеризуется «обя­зательностью признания».

Факт обязательности признания в форме принудительной реакции «нормально мыслящего» человека на комплексы научного (надлежаще обоснованного, логически эксплицитного, аподиктичного) знания давно зафиксирован в гносеологии. Чувству, с которым мы соглашаемся в науч­ном суждении, писал Г. Риккерт, «мы придаем не только независимое от нас значение, но мы переживаем в нем нечто, от чего мы зависим. Я чув­ствую себя, когда я хочу рассуждать вместе с тем связанным чувством «очевидности», с которым я согласен, т. е. я не могу произвольно утвер­ждать или отрицать, я чувствую себя определяемым силой, которой я под­чиняюсь, с которой я сообразуюсь и которую я признаю для себя обяза­тельной»⁵.

Поэтому отсутствие аподиктичности в рассуждении выступает показа­телем выхода за пределы науки (последовательной дискурсии), где наблю­дается состояние субъективной неуверенности: исходя из каких основа­ний, как рассуждать, браться за рассуждение.

Таким образом, условия истинности научного знания, устанавливаемые по закону достаточного основания,— сугубо дискурсивно удостоверяе­мые. Не случайно, вообще говоря, уже Платон, выявляя гносеологиче­скую специфику знания в отличие от субъективной убежденности типа мнения, объявлял условия первого рациональными, а условия второго —

Η а ци о пально государственная идеология

⁵ Риккерт Г. Введение в трансцендентальную философию. Киев, 1904. С. 124.

350

|чувственными. Так, пожалуй, впервые возникло понимание различия ошу-i щаемой (ненаучной) — «идеационной» (научной) истины.

Ненаука может включать истину, но эта истина остается «в себе», не яв-* ляясь должным образом удостоверенной. Специфической чертой ненауки "является ее соответствие нерефлективной стадии интеллекта, не обреме-I ненного контролем и анализом своих собственных ресурсов (процедуры I образования и преобразования знания) и стремящегося вывести истину из ;. «чувственной реальности» (Гегель). Наука же содержит теоретически

■ одействованную рационально обработанную и переработанную истину.

Значит, «научность», характеризующую основополагающие признаки I науки, следует связывать со способом освоения субъектом истины. Имен-I но: освоение согласно кодексу рациональности, принятому в такой сфере ; духовного производства, как наука.

К числу слагаемых этого кодекса можно отнести набор универсальных ' требований, противопоставляющих науку анти-, псевдопара-, лже- и ква-

■ зинауке. Это как бы предельный ценностный базис, конституирующий понятие унитарной науки безотносительно к ее дифференцированное™ по предметно-методическим, профессиональным формам. Здесь фигуриру­ют такие нормативы, как формальная непротиворечивость, статистич-ность, воспроизводимость, естественность, причинно-следственная связ-

; ность, опытная проверяемость, интерсубъективность и т. п. Уточняя поле действия данных нормативов, следует говорить о сфере науки как миро-отношении, о том, что выходя за пределы отдельных периодов и эпох, охватывает весь исторический процесс развития и функционирования нау­ки в целом, что объединяет науку в некую замкнутую непроницаемую для ненауки общность.

Указанные императивы необходимы: исключение какого-либо из них грозит распадом науки как способа освоения действительности. В науке, к примеру, нет места некатегоризуемому через связку «всегда — везде» (что подрывает каноны инвариантности, серийности, статистичности, уни­версальности); в противном случае осуществляется выход за ее пределы и границы. Как видно, перечисленные требования интегрируют те нена-рушаемые схемы, архетипы, принципы интеллекта, которые в своей пози­тивности обусловливают тождественность, целостность науки как ста­бильного, в себе организованного феномена; они делают науку единой, синхронически действующей системой, охватывающей хотя и автоном­ные, но структурно подобные, гносеологически изоморфные знания; они задают возможность для знания быть именно научным знанием, образо­вывать и входить в неповторимый мир науки.

351Раздел VI

6.4. НАУЧНАЯ ИДЕОЛОГИЯ: МИФ ИЛИ РЕАЛЬНОСТЬ?

Изложение подводит к выводу о принципиальной несовместимости идеологии и науки.

Несовместимости во всем, что ни взять, — теоретико-познавательные стандарты, ресурсы, средства освоения предметности, отношение к исти­не, правила фиксации и генерации результатов и многое другое.

Идеология есть чувственное освоение истины, она эстематична, наука есть рациональное освоение истины, она ноэматична. Идеология апологе-тична, представляет некритическое проведение, оправдание заранее приня­того взгляда, — наука аргументативна, выступает критическим предпри­ятием развития независимой мысли. Идеология отстаивает интересы, выражает «порядок людей», — наука выявляет объективное обстояние дел, отображает «порядок вещей». Комплексы идеологии личностны, опосре­дованы жизненной убежденностью, зиждутся на подвижнической, пропо­веднической, миссионерской деятельности. Продукты науки безличны, сце­плены с доказательством, их проведение, отстаивание не связаны с персональной жертвенностью, героизмом. (Вспомним Гильберта, одобряв­шего «вероотступничество» Галилея.) Императивы идеологии воздейству­ют на практический разум, постулаты науки — на разум теоретический, «чистый».

Число подобных сопоставлений без труда множится. Но и сказанного довольно для укрепления понимания, что идеология и наука — нссосты-куемые типы духовности, разнокачественные и разновекторные в своей основе. Тогда, спрашивается, откуда взялся кентавр, алогизм, передавае­мый сочетанием «научная идеология»?

Упрочению в общественном сознании да и в самом языке понятия «на­учная идеология» способствовала пропагандистская деятельность Лени­на, который со стадии едва ли не первой своей работы — произведения «Что такое «друзья народа» и как они воюют против социал-демокра­тов?» — и далее рефреном проводил мысль о реализации марксизмом своеобразного синтеза партийности и научности. Логика обоснования этой мысли приблизительно такова. Марксизм как социально-политиче­ская доктрина вскрывает наличные формы антагонизма и эксплуатации, прослеживает их эволюцию, показывает их преходящий характер, чем служит пролетариату, дабы тот как можно легче и скорее покончил со всякой эксплуатацией. Давая рабочему классу «истинный лозунг борь­бы», обслуживая рабочее движение, очерчивая необходимость револю­ционного преобразования общественных институтов под водительством

Национально государственная идеология

: трудящихся, марксизм заинтересован в раскрытии законов общественно­го прогресса: лишь в этом случае пролетарское дело встраивается во все­мирно-историческое дело.

Предшествующие формы идеологии научными не были. Потому что, даже отражая действительные тенденции общественного развития, не достигали понимания конкретно-исторического классово-экономическо­го содержания тех социальных преобразований, необходимость которых фактически отстаивали. Такова, в частности, революционная идеология французского материализма. Марксизм же, вводя формационный подход, эксплицирует всемирно-историческую миссию пролетариата, непререкае­мым образом предуказанную его собственным жизненным положением, равно как и всей организацией буржуазного общества.

Революционные занятия, следовательно, вытекают из познавательных, идеология естественно сращивается с наукой.

В этой на первый взгляд гладкой и ясной схеме — множество подвод­ных камней и крайне туманных мест. Опуская частности, обозначим глав­ное, состоящее в том, что данная (в недавнем общераспространенная, об­щепринятая) система рассуждений крепится на весьма зыбкой посылке, будто марксизм в действительности, «на самом деле», поставляет универ­сально адекватную, незыблемую, непроблематизируемую модель динами­ки мировой истории — ее движущих сил, тенденций, желательных фи­нальных состояний и т. п.

Откуда вытекает «обреченность» марксизма, а в дальнейшем и адапти­рованного к эпохе империализма марксизма-ленинизма на высказывание истины? Где гарантии того, что те же классовые интересы, тактика и стра­тегия пролетарской борьбы поняты и раскрыты правильно?

Вопросы редуцируются к проблеме, как воспринимать банкротство и крах представляющей «весомую, грубую, зримую», плотскую материали­зацию «научной идеологии» практики «реального социализма».

Попробуем разобраться. Причина тотального кризиса социализма, нали­чие которого — свершившийся эмпирический факг, согласно расхожей вер­сии усматривается в политических параметрах, таких, как волюнтаризм, субъективизм, подрыв коллегиальности, гипертрофированная роль далеко не лучших личных качеств властьпредержащих, собственно и обусловив­ших уклонение от в принципе верной намеченной классиками генеральной линии вхождения в социализм. В силу той же логики, гак как у истоков ос­новных деформаций социализма стоял Сталин, допустивший вульгаризацию исходно добропорядочного плана, не вытекающий из аутентичного насле­дия сталинизм ответствен за наши беды. Подобные объяснения, трактовки,

352

23 Зак. 3993

353Раздел VI____________________________________________________Щ

квалификации не беспочвенны, но отчабги. На более фундаментальном 1 уровне, как представляется, источник пороков и неудач социалистического 1 движения должен связываться не со сталинизмом, а с неадекватными ком'Д илексами классического наследия. Следовательно, выносимый на обсужде- Я ние более сильный тезис таков: генератор злоключений социализма не 3 политические ошибки, доктринальные просчеты, ущербность не тактиче- 1 ского исполнения, а стратегического замысла.

Надлежащее обоснование этого тезиса, разумеется, требует тщательной | оценки всей марксистско-ленинской идеологии, играющей роль непосред· 1 ственного источника и основания принятой у нас теории и практики со- Ш циалистического строительства. Достойными анализа в этой связи оказы- I ваются: и утрированное представление о материи и духе, по которому дух 1 вторичен и произведен; и трудовая теория стоимости, в которую невоз- | можно вместить главный вид человеческой активности — творческую I деятельность с информационным итогом, ибо ценность его определена | чем угодно, но не затратами усилий; и ленинскую теорию мелкого произ- | водства, постоянно рождающего капитализм, хотя подобное производство Ϊ тысячелетиями никакого капитализма не рождало — ни ежедневно, ни в | массовом масштабе; и многое, многое другое. Однако в одной книге осу­ществить такого рода анализ, разумеется, невозможно. Поэтому сосредо- | точимся на важнейшем, которым, с нашей точки зрения, выступает обра­зующая идейный фундамент движения к социализму классическая философская теория социально-исторического процесса, принимающая > поступательную модель трансформации общественных состояний от пер-вобытного варварства до коммунизма.

Развитие общества представляется здесь закономерным естественным прогрессом, обусловливаемым сменой общественно-экономических фор­маций, скрытая пружина которого — диалектика производительных сил и производственных отношений. Переход от одной фазы мировой истории ^: к другой происходит не раньше, чем на известной ступени своего разви-тия материальные производительные силы общества войдут в противоре­чие с наличными производственными отношениями, внутри которых они до сих пор развивались. Когда из форм развития производительных сил эти отношения превратятся в их оковы, наступает эпоха социальной револю­ции, снимающая конфликт передовых производительных сил и выработав­ших ресурс производственных отношений (через упразднение нисходящей и упрочение восходящей общественной основы). История насчитывает че­тыре всемирно-исторические революционные эпохи разрешения внутри-формационных конфликтов — цепочка переходов от первобытного строя

354

ί ____________________Η ационалы1о-государственная идеология шитализма, делая исключение для коммунизма. Полагается, что из-за вместимости собственности, непримиримости коренных классовых :ресов социализм (первая фаза коммунизма) непосредственно при ка-.лизме не зарождается. Его становление зависит от выполнения пред-тельного политического условия — захвата власти пролетариатом, рый, опираясь на рычаги государства, инициирует введение социали-еских отношений, анные уточнения, вовсе не претендующие ни на полноту, ни на с гро-ь, носят сугубо констатирующий характер. Воспроизведение их при-• с единственной целью: оттенить в традиционной, кажущейся безоб-„.ой, гладкой концептуальной системе не такие уж безусловные пункты, "■ индуцированные ранее принятыми нерефлектированными допущениями, | которые при ближайшем рассмотрении подрывают высокое реноме широ-I КО используемой конструкции. Выделим и проанализируем эти допущения. Допущение первое: социализм — формационно-беспредносылочное

I общество.

t - Подобный взгляд на социализм давно подлежит проверке. На фоне при­знания естественной взаимообусловленности способов производства от-

» дичающие каноническую схему агенетизм и изоляционизм в отношении социализма выглядят сомнительными. Сомнительна неравноправность, неравноценность социализма сопоставительно с иными крупными таксо­нами на пути поступательного движения человечества. Социализм изыма­ется из связи эпох, лишаясь своих истоков. Под последними понимается уровень развития производительных сил, дающий радикальный импульс переходу к новому строю.

Традиционная схема оставляет без прояснения, какой уровень развития производительных сил, собственно, релевантен переходу к социализму? Тематизация материально-экономических аспектов вопроса в доктри­не отсутствует. Внимание сосредоточивается на проработке политических аспектов вопроса, выстраивающейся в концепцию революционного пере­ворота. И это не случайно.

С высоты нашего времени очевидно (то же вытекает и из экзегетической аргументации), что доктрина жестко ориентирована на реальность слабо развитого капитализма, которая обсуждение общецивилизационных пред­посылок социализма не делает актуальным. В дискуссии на этот счет всту­пали лишь в случаях экстренных, когда, например, для сохранения единст­ва рядов требовалось дезавуировать платформу оппортунизма — отповеди то лидерам II Интернационала (К. Каутскому, Э. Бернштейну), то россий­ским социалистам (Г. Плеханову, Н. Чхеидзе, Н. Суханову). Капитальное же

355 23*Раздел VI

Ηацшншлъно государственная идеология

не дискутировалось: социализм суть антикапитализм, куда можно войти без достижения определенного «уровня культуры» (кто знает, каков он?), сугу­бо на созидательном, творческом порыве масс, начинающих с завоевания революционным путем власти, а уже потом на основе советского строя дви­гающихся догонять другие народы.

Разумеется, история не знает сослагательного наклонения, поэтому беспредметно гадать, как потекла бы жизнь, исповедуй тогдашнее поли­тическое руководство иное мировоззрение. Единственное, что можно, это констатировать: в нашей стране, как и во всех странах, осуществив­ших переход к социализму, минуя капитализм, воплотилась лишь первая часть намеченного плана — революционным путем устанавливалась про­летарская диктатура, которая, однако, не двигалась вдогонку передовым народам, а занималась форсированной культивацией социализма на не­подготовленной материально-экономической почве. Обширные послед­ствия этого хорошо известны. Когда думаешь об эвристической их подо­плеке, приходишь к выводу о несостоятельности вводимой канонической схемой точки зрения на социализм как формационно обособленную ин­ституцию. Опыт истории со времен Октября настоятельно требует по­нять, что социализм — не анти-, а посткапитализм, что в него нельзя вой­ти политически, оставляя экономические мероприятия на потом. Перманентное движение к социализму должна направлять не формула ре­волюционного натиска («весь мир насилья мы разрушим до основанья а затем...»), ведущая к авантюре, а формула экономического созидания, ос­нованная на личном интересе («полная материальная подготовка социа­лизма, а затем...»).

Ввиду этого социализм — стандартный формационный таксон, кото­рый не может быть изолирован в естественноисторической динамике: он удовлетворяет типологическим принципам возникновения, развития и смены общественно-экономических формаций и зарождается не в после­революционный, а в предреволюционный период гиперкапитализма.

Осуществляющая переход к социализму социалистическая революция согласно излагаемым позициям — не однократная радикальная мутация, не перетряхивание «неправедного строя», а протяженная во времени, дол­госрочная, упорная трансформация развитого капитализма на принципах роста обобществления, эффективизации и интернационализации общест­венного производства, перманентного технико-технологического обнов­ления элементов социальных производительных сил, включая разделение труда; перехода к интенсивному (ресурсосберегающему) типу воспроиз­водства; достижения гибкости производственных отношений, вызванной

изменением в структуре собственности; преобразования хозяйственного механизма, нацеленного на достижение новой меры сочетания рыночно­го и централизованно-регулируемого начал; перераспределения приорите­тов экономической и социальной политики; модификации властных отно­шений путем совершенствования парламентаризма.

Может показаться, что предлагаемая точка зрения уязвима критикой от вариативности истории: существовали же локальные формации, имелись фазы, не пройденные отдельными народами. Последнее справедливо, но не отменяет вышесказанного. Дело в том, что проблема универсальности формационного подхода не обсуждается. (Хотя на этот счет не может быть иллюзий: будучи теоретической конструкцией, исходящей из предпосылок, формационный подход не в состоянии охватить всего массива фактов. В ка­ких-то своих частях он должен органично дополняться культурологиче­ским, цивилизационным подходом и т. д.) Вопрос, который обсуждается, стоит только так: 1) формационному обособлению социализма активно препятствует идея единства, цельности исторического процесса; 2) мате­риально-экономические предпосылки социализма создаются не в послере­волюционный период усилиями пролетарской диктатуры, а в предреволю­ционный период имманентного капиталистического хозяйственного самопрогресса; 3) поступательное движение человечества к социализму не может уклониться от прохождения такого этапа истории, как капитализм, причем не просто капитализм, а капитализм суперразвитый.

Допущение второе: капитализм достиг своего апогея. Обоснование это­го дается в концепции империализма как загнивающего и умирающего ка­питализма (нарастание противоречий между трудом и капиталом, колония­ми и метрополиями, пик межимпериалистических противоречий и т. д.), кануна социалистической революции.

Однако сегодня несомненно: образ капитализма, который принимали основоположники доктрины, соответствует не вершине формации, а ее на­чальной, нерепрезентативной стадии. Капитализм, проанализированный в «Капитале», даже по тем временам не характеризовал существа капитализ­ма в целом. Так, К. Маркс с самого начала абстрагировался от внешнего рынка, что сузило его выводы. Правда, в дальнейшем он намеревался раз­работать вопрос о роли торговли в появлении вторичных и третичных капиталистических отношений, т. е. вопрос о периферии капиталистиче­ской формации, но не сделал этого. Аналогично империализм, описанный В. Лениным в «Тетрадях по империализму» и в «Империализме как выс­шей стадии капитализма», не соотносится с позднейшим и тем более со­временным государственно-монополистическим капитализмом. Совер­шенно ясно, что развитый государственно-монополистический капитализм

356

357Раздел VI_____________________________________'________________ 1

не рядовая модификация капитализма свободной конкуренции, а качест- Л венно иная фаза капиталистического способа производства, обладающая 3 значительными потенциями внутреннего развития производительных сил. 1 В настоящее время капитализм вступил в новый этап исторической эво· ί люции — принципиальных сдвигов качественного порядка, вызванных 1 сращиванием высокой социально-политической организации с научно-тех- 1 нологической революцией. Последнее по своим масштабам и последстви- § ям сопоставимо (если не более важно) с изменениями начала века.

Итак, восходящее движение цивилизации рассматриваемого базового | допущения не оправдало.

Старение идей естественно. Последующие аналитики ревизуют, коррек- | тируют, выбраковывают компоненты и фрагменты некогда созданных тео­рий, да и сами теории просто потому, что они больше и лучше знают. Все | это объяснимо и понятно. Трудно объяснимо и мало понятно невнимание 1 к перспективным идеям, высказываемым современниками. Как бы там ни 1 было, мы не возьмемся объяснить факта устойчивого невнимания, кото- | рое авторы и адепты практического марксизма XX в. проявили в отноше- I нии не только к аргументам еще вчерашних своих единомышленников | социал-демократов, много лет назад возражавших против представления, А будто капитализм уже достиг своего апогея, но и прямых идейных пред- -ί шественников. Имеется в виду ценное критическое прозрение Ф. Энгель- | са, в конце XIX столетия утверждавшего буквально следующее: «История | показала, что и мы, и все мыслившие подобно нам были не правы. Она I ясно показала, что состояние экономического развития европейского кон- | тинента в то время далеко еще не было настолько зрелым, чтобы устра- β нить капиталистический способ производства»⁶.

Допущение третье: переход от капитализма к социализму осуществ- 1 ляется через революционный переворот, диктатуру пролетариата.

Антецедент этого допущения двусоставный. Один аспект связан с иде- ] ей формационной обособленности социализма; ему дана оценка выше. Другой состоит в признании неуклонной социально-политической дегра­дации пролетариата в условиях капиталистической реальности.

Тезис «Пролетариям нечего терять, кроме своих цепей, — обретут же ; они весь мир» навеян узкой недолговременной полосой общественного развития на заре капитализма, когда преобладала индивидуальная капита­листическая собственность, росла непривлекательность труда, существо­вала угроза абсолютного и относительного обнищания, падал жизненный уровень, ущемлялись гражданские права и свободы трудящихся. В период

⁶ Маркс К, Энгельс Ф. Соч. Т. 22. С. 535.

358

¥"-^________________________Национально-г ос уд арствс}1ная идеология

fe.экономического бесправия и политической зависимости, поворота от де-б. мократии к реакции рабочий класс действительно не имел ничего такого, ь что требовало бы его опеки и охранения. В этот период призыв к разру-^шению всего пролонгирующего господство ответственной за прозябание и бесправие порочной частной собственности был оправдан.

Но положение вскоре изменилось. Капитализм сумел адаптировать раз-

I нообразные хозяйственные и социальные формы к своим нуждам, устоям

;: и принципам. В результате — ремиссия основного противоречия, деинди-

видуализация собственности, создание заинтересованным лицам (в первую

ι" очередь рабочим) приемлемых условий существования.

^: Видоизменение форм собственности превращает рабочего в держате-£ ля акций, пайщика, совладельца, который небезразличен к судьбе фирмы: f ему есть что терять. Отсюда поразительный, небывалый подъем, инициа-* тива, творчество, — чего стоит, скажем, тот же «местечковый» патриотизм t японских рабочих, развертывающих борьбу за рационализацию, процве­тание своих «эксплуататорских» предприятий.

Относительно высокий уровень жизни рабочего класса в развитых ка­питалистических странах имеет разные причины (сверхэксплуатация при­родных ресурсов, разграбление стран третьего мира и т. д.), но идентич-(i. ные последствия. Для нас важно то, что он направляет революционный I процесс в существенно иное русло, нежели уготованное ему классической I схемой. Путь к социализму через революцию и пролетарскую диктатуру ; реализовался в экономически отсталых странах, в итоге оказавшихся в историческом тупике. Последнее закономерно, так как насильственный переход к социализму, минуя материальную подготовку его в развитом ка­питализме, заказан. «Путь к социализму» индустриально развитых стран реализуется внутриинформационной эволюцией — через эффективизацию общественного производства, повышение благосостояния, качества инди-I видуального и социального существования.

Допущение четвертое/ между капитализмом и социализмом лежит пе­реходный период.

Лейтмотивом здесь служат популярные соображения автора «Критики ί Готской программы», в которых нашло свою опору позднейшее социали­стическое идеологизирование. Захватив власть, пролетариат не может вос­пользоваться наличными политическими и экономическими механизмами, ибо они не социалистичны, приспособлены к подавлению, угнетению, экс­плуатации народных масс. Но в обществе без механизмов, соединяющих субъекты с объектами деятельности, невозможно. Возникает задача их пе­рестройки: приспособление властных и хозяйственных процессов и струк­тур к пролетарской надстройке — мировидению, мироощущению наиболее

359Раздел VI

Национально государственная идеология

прогрессивной, передовой социальной силы. Эту задачу, собственно, и' решает переходный период, революционно превращающий прошлое об­щество в будущее. В политической сфере осуществляется слом буржу­азной военно-бюрократической государственной машины, создается но-вый государственный аппарат, подавляющий сопротивление «наследия мрачных времен» и обеспечивающий успешное социалистическое строи­тельство. В экономической сфере проводится обобществление, означаю­щее превращение средств производства в государственную собствен­ность, достигается необходимая плановость развития производительных сил. Политическая власть трудящихся в сочетании с общенародной соб­ственностью на средства производства и планомерной регулируемостью социальной жизни — это ли не база социализма?

Идея переходного периода как опосредствующего звена между капита­лизмом и коммунизмом является логичным следствием фундаментального и эфемерного ингредиента канонической схемы формационной обособ­ленности социализма: некогда разорванное когда-то должно быть сшито. Наше отношение к этому ингредиенту схемы, как и к схеме в целом, за­фиксировано ранее. Поэтому, избегая повторов, выскажемся по поводу столь же фундаментального, сколь и эфемерного, сопряженного с рассмот­ренным иного ингредиента схемы — положения о революционном пре­вращении в переходный период прошлого общества в будущее.

Начнем с уточнения исходных понятий. Во-первых, что значит «рево­люционный»? В контексте анализируемых рассуждений «революцион­ный» трактуется как «коренной» — всестороннее, капитальное преобра­зование общества, и как «насильственный» — преобразование под эгидой силовой пролетарской диктатуры, преодолевающей сопротивление клас­совых антагонистов. Во-вторых, что значит «превращение»? Речь идет о системе социальных действий, нацеленных на фронтальную структурную и функциональную перестройку существующего состояния и достижение ранее не существовавшего желательного состояния. В-третьих, что значит «будущее»? Будущее — категория ответственная, обращение к ней требует осторожности, так как она фиксирует то, что актуальным бытием не об­ладает, речь идет о проекте возможного общественного состояния, дости­жение которого рассматривается как преимущественная цель социальных действий.

Произведенные уточнения подводят к такой теоретической реконструк­ции: пролетариат, захватывая власть, независимо от степени формационной зрелости общества (допущение первое и второе) приступает к его всесто­роннему насильственному преобразованию (допущение третье), руково­дствуясь идеологией. Hie Rhodus, hie salta (Здесь Родх, здесь прыгай).

360

ι Что получается, когда идеология, где сущее смешано с должным, дей-1ствителыюе с возможным, подлинное с мнимым, становится платформой ' социальной техники, объяснять не надо. Если логика дела подменяется де-» дом логики, если разум руководствуется не реалиями, а символами, в силу ^: Вступает закон обратного отношения жизни и мысли: не первая порождает I вторую, а наоборот. В качестве компенсации, правда, можно тешить себя той мыслью, что пролетарская идеология не умышленна, а научна. Однако и здесь необходимо давать себе отчет в том, что эта компенсация — из раз­ряда ad hoc (искусственных) уловок, своеобразная «хорошая мина при пло­хой игре»; она ничего не компенсирует и не нормализует. Это потому, что прилагательное «научная» не отменяет существительного «идеология», ко­торое употребляется для обозначения системы нарочитых взглядов, спо­собных обретать плоть различных модусов ложного, превращенного, иска­женного, утопического, смещенного, нагруженного, дереализованного, воспаленного, деформированного и тому подобного сознания.

Наука и идеология мало совместимы. Наука стоит на истине, на знании положения дел в мире. За истину, за «2x2=4» на эшафот не идут; продук­ты науки безличны, рано или поздно они все равно пробивают себе дорогу. Идеология стоит на ценности, на субъективной оценке мира, дающей ру­ководство, как жить, во имя чего жить. За ценность, выражающую прав­ду жизни, на эшафот идут. Ценность субъективна, она воплощается на про­тяжении жизни человека, который живет единожды, и ему небезразлично, что делать и как быть. В науку могут проникать фикции, и социальный ре­зонанс этого мизерный. Каково же, если фикции наводнят идеологию? На индивидуальном уровне может произойти трагедия личности, а на соци­альном— трагедия народа. Говорить хладнокровно об этом недопустимо. По этой причине идеология — особый тип духовности, требующий к себе отношения благоговейного, трепетного и одновременно взвешенно­го, осмотрительно трезвого. Тем более подобного отношения требует к себе идеология будущего. Ее можно предлагать, но нельзя навязывать, ее можно обсуждать, но нельзя класть в основу социальной практики. В ка­ких-то своих социальных проявлениях идеология должна ограничивать­ся наукой, представлением реального, закономерно типического. И это должно быть императивом нормальной, полноценной, т. е. не питаемой ил­люзиями жизни.

Так — в модусе должного. В модусе сущего же идеология подавила и поглотила науку, произведя сие в силу своей «подлинно единственной на­учности». Понимание экспансивности, репрессивности, нетерпимости, не­примиримости нашей всепроникающей, знающей все, что ни есть, так, как оно «в действительности» есть, идеологии дает канву разумения наличие

361Раздел VI

социалистической до мозга костей идеологичной реальности. Почему со­циализм деформирован? Потому что идеологичен. Не имея материально-экономических, он имеет «идеологические» основания. Однако существо­вать in vivo без точки опоры нельзя, потому социализм существует in vitro, в самопроявлениях идеологов.

Идеологическое давление пролетарских надстроечных институтов в насильственном творении нового строя закономерно. Оно компенсирует отсутствие материально-экономической, естественно-формационной под? готовленное™ социализма и одновременно разрушает прямое предназна* чение переходного периода, вырождая намечаемое движение к социализ­му в движение от социализма (итоговая ситуация исторического тупика). Реальной и концептуальной необходимости в переходном периоде нет. Введение его избыточно, так как служит для покрытия искусственного таксономического разлома, вызванного легковесным предположением формационной обособленности социализма.

Допущение пятое: применительно к социализму утверждается примат надстроечных образований относительно базисных.

Поскольку в качестве conditio sine gua поп (непременное условие) кон-ституирования социализма полагается революционная диктатура пролета­риата, подобное допущение понятно. Однако требует изъятия из более об­щего и широкого теоретического контекста, ибо связано с конверсией принципиального тезиса о доминирующем статусе базиса и производно-стп от него надстройки как идейного отображения или организационного оформления господствующих материальных отношений. Опять социализм выпадает из общей схемы. Насколько это оправдано?

На наш взгляд, формационный подход (где в качестве фрагмента фигу­рирует учение о диалектике базиса и надстройки) соотносится с общеми­ровым глобальным уровнем, фиксируя статистически преимущественную тенденцию. При определенных предпосылках последняя справедлива, так что противопоставлять ей частности, явления бесполезно. Формационный подход не может быть использован для планирования и прогнозирования развития конкретных социальных организмов, на нем нельзя основывать стратегию и тактику политической деятельности и т. д.; надо учитывать также неодноколейность, незапрограммированность исторического про­цесса, который неидемпотентен, реализуется как вероятностное резюме вариативных усилий человечества. Поэтому сам по себе фактор «возму­щающего влияния» (в том числе надстроечного) — феномен вторичных и третичных общественных отношений, прерывы формационного движе­ния, экзотическое развитие с невыраженной или выраженной симптомати­кой обратного соотношения надстройки и базиса на локальном уровне —

Национально государственная идеология

|должен найти и находит надлежащее место в общей, глубокой теории ис-|.тории. С этим мы не спорим.

\> Мы спорим с трактовкой социализма как какой-то квазикультуры, вхо-Кдящей в историю и идущей по ней «своим» путем, «своим» шагом: не как I все — материальной, а идеологической подготовкой, не развитием произ-Ьводительных сил, а насильственной (революционной) диктатурой. Общеиз-Евестно, что заслугой формационной теории является прочная связь прогрес-I: са производства с общественными отношениями, отображающая существо Ь; исторического развития. Почему же эту связь надо приносить в жертву?

I Как быстро поразительная дисгармоничность эскиза сообщается и фак-г ту социалистической цивилизации. Иного и не дано: не может не быть со-:, циализм деформированным, если его существование вызвано не необхо-ί димыми (базисная готовность) и достаточными (надстроечная готовность), | а лишь достаточными причинами. За подтверждением ходить далеко не г нужно. Довольно задать вопрос: насколько эффективно движение к социа-| лизму под железной (диктатура ведь) опекой надстройки? Не апеллируя к I данным, ответим: настолько, что экономический базис социализма так и t не был создан. Не действовал основной экономический закон социализма (обеспечение всестороннего развития трудящихся за счет максимального удовлетворения их материальных и духовных потребностей), столь капи-\ тальные законы, как планомерность и пропорциональность.

Предпочтительнее к социализму иной путь — путь внутреннего само­перерождения капитализма под влиянием, с одной стороны, НТР, обуслов-| ливающей достижение принципиально новых технико-технологических и ' социальных состояний; с другой — выработка национальных и наднацио­нальных механизмов регулирования экономических и политических про­тиворечий, макро- и микрохозяйственных тенденций, преодоления на этой основе разрушительных сил анархии и рыночной стихии; с третьей сто­роны, экономической и политической интеграции пролетариата в капита­листическую систему — развертывание широких социальных программ для населения, развитие отношений общественной собственности, особен­но общественного присвоения результатов труда, участия трудящихся в управлении производством, распределении прибылей и т. п. Именно на этот путь встали уже многие народы и страны.

Допущение шестое: пролетариат — носитель сущностных отношений будущего, а потому в своей социально-политической преобразовательной деятельности прав⁷.

⁷ Ср. не допускающую сомнений декларацию Л. Каменева: рабочий класс «не может ошибаться». Собственно, почему?

362

363Раздел VI_________________________________________________

Социально-политическая правота рабочего класса, с точки зрения «на- i учной идеологии», представляющая гарант движения в верном направле- \ нии, определяется следующим. Отстаивая частный, классовый интерес в I борьбе за гуманное, справедливое мироустройство, пролетариат выступа- , ет как носитель универсального общественного интереса. Установление 1 диктатуры пролетариата не только воздает должное человеку труда, делая i его центром общественной жизни, но и предоставляет возможность все­общего перехода к органически целостному бесклассовому обществу, чле-ны которого располагают свободой развития и применения своих способ- | ностей и сил, не посягая при этом на основные условия самого этого общества. Так, сводя счеты с социальным неравенством, угнетением, под­невольностью, порабощением, отчуждением, зависимостью, порывая с борьбой за существование, навеянным свыше природой и историей поряд­ком вещей, пролетариат делает нечто большее, нежели преобразует непра­ведное общество. Он преобразует всю неправедную предысторию, откры­вая новую эпоху сознательного, свободного творения исторического процесса.

Неадекватность этой теоретической конструкции — в неточной расста­новке акцентов.

При всей условности периодизаций уместно различать до- и пост-науч-но-тсхническую фазы человеческой цивилизации. Первая насчитывает тысячи лет. Вторая берет начало со второй половины нашего столетия. Характерная примета последней фазы — развертывание НТР, под которой понимается небывалый по своим масштабам и интенсивности процесс внедрения науки во все сферы социальной практики. Процесс этот обла­дает статусом переворота, не имеющего аналогов в истории.

Ни формирование производящей экономики в эпоху перехода от налео-лита к неолиту, ни революция XVIII в., открывающая возможность утили­зации энергии пара, — перевороты в жизни человечества капитальные, значительные — не идут в сравнение с недавним научно-техническим пе­реворотом. Дело здесь в глубине, повсеместности качественных сдвигов, способах, темпах преобразований, силе и степени воздействия на обще­ственное целое.

Недавняя НТР — феномен многомерный, объемный, разноплановый. Это — широкая ассоциация познавательных и социальных образований, движений, тенденций, которые обусловили кардинальную перестройку всей системы производительной деятельности, охватывая труд и потреб­ление, материальную и духовную сферы, общество и личность. Следова­тельно, объективное содержание НТР как общественного явления — ка­чественное преобразование производительных сил, влекущее за собой

364

■ ^ _____________________Национально государственная идеология

изменение принципов, устоев жизни человека с его потребностями и за­просами, стремлениями и идеалами.

- Что нас здесь интересует преимущественно? То, что воплотившись в практику общественных масштабов, сопровождающие НТР интеллектуа­лизация и рационализация, модернизация и техническое перевооружение, изменение статуса совокупною работника, вытеснение живого труда авто­матизированным и многое другое, обновляющее понятие производительных сил, сделали реальной ситуацию, в которой рабочий класс не является ни первой, ни наиболее могучей производительной силой. С устойчивостью, присущей закону, чем дальше, тем больше ею становятся интеллектуалы (среднего ранга — техники, технологи, операторы, программисты, техники-аграрии и высшего — инженерно-технические работники, конструкторы). Резонируют с указанными процессы в социальной сфере. Превращение по­литики в самостоятельный отсек духовного производства, требующий спе­циальной подготовки, рост сферы обслуживания, непроизводительной про­слойки, занятой в инфраструктуре, и т. д. также подорвали главенствующую общественную роль пролетариата.

Таким образом, уже в настоящий момент ясно, что пролетариат не об­ладает особым футурологическим кредитом ни в количественном (абсо­лютное снижение численности), ни в качественном (передислокация в тре­бующие наименьшей квалификации, образовательного ценза отрасли) отношении. Следовательно, с позиции социальной перспективы рабочий класс — аутсайдер; он вызван к жизни сравнительно недолговечной поло­сой общественного развития относительно несовершенного слабоосна-щенного производства, зиждущегося на живой малоподготовленной силе, и вынужден уступить свое место подлинной носительнице отношений будущего— интеллигенции. Тенденция «сдачи» рабочим классом своих позиций налицо в современных высокоразвшых странах (доля пролета­риата составляет там лишь 15—17%), и она нарастает. Серьезно выпада­ет из этой тенденции Россия, где удельный вес рабочего класса в общест­венной жизни непропорционально значителен. Последнее объясняется абсолютно прозаичными обстоятельствами — формационной отстало­стью, экстенсивностью нашего общества.

Вывод следует сам собой: с тактической точки зрения пролетариат в силу своего экономического положения в современном производстве не способен быть политическим вождем масс; со стратегической точки зре­ния пролетариат как класс архаичен, звание путеводителя человечества по реальности он уступает интеллигенции. Понимание этого разрушает дог­му о состоятельности насильственно-преобразовательных акций пролета­риата на пути выполнения им всемирно-социалистической миссии.

365Раздел VI

Наше итоговое оценочное суждение таково. Каноническая схема есте­ственно-исторического прогресса крепится на ряде далеко не бесспорных допущений, при ближайшем рассмотрении критики не выдерживающих и обусловливающих внутреннюю антиномичность доктрины. Действи­тельно, с одной стороны, в ней прорабатывается формационный мотив, настаивающий на естественноисторичности, объективности процесса раз­вертывания общественно-экономических формаций, через фазы которых нельзя перескочить произвольно, отменяя их декретами. С другой сторо­ны, в ней прорабатывается волюнтаристский, силовой мотив революцион­ного импульса, толчка истории, контроль над которым берут коммунисты. Последнее не что иное, как идея насильственного переустройства налично­го порядка вещей и насильственного творения нового мира.

Поскольку мотивы эти взаимоисключаемы — естественное развитие истории несовместимо с ускорением ее хода за счет революционного под­талкивания, — произошло концептуальное, стратегическое и тактическое размежевание, соответствующее социал-демократическому и коммушь стическому пути развития. Преимущество первого перед вторым в на­стоящий момент очевидно. Из сказанного следует:

1) социализм — не обособленный формационный таксон, а закономерное общественное состояние, могущее возникнуть вследствие органичной са­моликвидации капитализма. В него нельзя войти политическим путем (за­хват власти): вхождение в него возможно долговременным, исчисляющимся десятилетиями путем объективных материально-экономических и социаль­но-политических цивилизационных преобразований;

2) социализм — не антикапитализм, а посткапитализм, осознание чего вело к снятию противостояния двух блоков, двух фрагментов цивилизации. Основным противоречием современной эпохи не могло быть деклариро­ванное, покоившееся на формационном разрыве противоречие между ка­питализмом и социализмом — двумя внутренне связанными консеквентны­ми фазами непрерывного, целостного исторического прогресса. Требовало редактуры также и понятие содержания современной эпохи: переход к со­циализму возможен не насильственным прерыванием капитализма, а его фронтальным развитием;

3) переход человечества к новому строю — не локальное, а, как мини­мум, региональное или даже глобальное явление, охватывающее индуст­риально, социально, политически высокоразвитые страны. На фоне этого выглядит дезориентирующей заложенная в доктрине силовая тенденция «заставить быть счастливыми» представителей отдельных отсталых наро­дов, искусственно сократить, форсировать объективно длительные муки родов нового строя через «якобинизм», «диктатуру».

Ηициопалыю государственная идеология

, Таким образом, фундаментальные причины нашего кризиса скрыты в ■доктрине, которая должна взять ответственность за практические злоклю-|чсния социалистических представлений, за то, что сопоставительно с раз-|витыми капиталистическими странами в настоящий момент мы дальше, а не |ближе от жизненного воплощения идеалов и принципов социализма. 1г Марксизм, включая элемент науки (система политэкономических, по-|литологических, социологических, философских взглядов в узком смыс-|ле), иммунитета к улучшению не имеет, требует уточнения, развития. На-|лнчие проблем, затруднений, несостыковок с действительностью — общая |и повсеместная ситуация в науке. Наука в отличие от ненауки ищет исти-(ну, а потому ошибается, блуждает, лишь изредка, невзначай достигая яс­ного. Наука вследствие отмеченного подвержена корректировкам, согла­сованиям, фальсификациям. Памятуя об этом, марксизму надлежало ►оперативно озаботиться причинами несоответствия течения истории пред­сказаниям теории. Во-первых, революционный процесс не шел по пути, |предуказанному доктриной. Во-вторых, имело место не разложение, а I упрочение капитализма, подрывающее исходную концептуальную модель его (капитализма) формационного истощения. В-третьих, следовало реа-I гировать на критику доктрины из лагеря «гуманистов», которые, обобщив опыт Л. Сен-Жюста и его подручных, вынесли мораль о невозможности I использования насилия как инструмента облагодетельствования человече­ства и которые небеспочвенно сомневались в приемлемости силовых ры­чагов (пролетарская диктатура) конструирования новой реальности. Ни­каких шагов в данном направлении, однако, к несчастью, предпринято не было (на большой и острый вопрос «почему» должны еще дать свой от­вет историки).

Будучи ученым, К. Маркс, разумеется, не был гарантирован от концеп­туальных непоследовательностей, несовершенств, изъянов, разнообраз­ных ошибок. Это нормально. Ненормально то, что в ходе идеологизации взглядов Маркса произошла канонизация: положения марксистской теории были возведены в абсолют, превращены в символ веры, знамя движения. После этого никакие ошибки уже не могли быть локализованы в теории и в последующем из нее выдворены. Дело, таким образом, не в присутствии в марксизме как научной системе неадекватностей (концептуальных лакун, рассогласований), дело в отсутствии в марксизме как идеологии атрибутив­ных способов их выявления, корректировки, компенсации, изъятия.

Догматизированная идеология с порога отметала саму возможность прогрессивной модификации исходной теории. Корректирующая деятель­ность строго контролировалась в соответствии с хлестким надзиратель-ным идеологическим клише: «ревизионизм». Понятие ревизионизма, как

366

367Раздел VI

Национально-государстве.иная идеология

известно, имеет два смысла — ревизионист тот, кто развивает, и тот, кто извращает. В рамках истеричной ждановско-сусловской синодики, блюду­щей чистоту рядов, два смысла понятия «ревизионизм» совместились: мо­дифицирующая деятельность подверглась остракизму, прекратив сущест­вование; попытки пересматривать отжившее беспощадно пресекались, вытравливались. Творческая мысль в марксизме атрофировалась, испод­воль, медленно, но верно вырождалась в защиту, «борьбу с происками», охранение.

Применительно к эпистемологическому случаю все было бы просто. Отсутствие обратной связи с действительностью выбило бы у теории из-под ног почву, обрекло ее на дискредитацию, неминуемую гибель. Не то — применительно к случаю идеологическому. Функционирование продуктов идеологии подчиняется своеобразному правилу обратного отношения реа­лизма к агрессивности: уменьшение одного влечет увеличение другого. Па­губность и социальный масштаб этого увеличения многократно усилива­ются и расширяются процессами огосударствления идеологии. Здесь идеология становится прямым инструментом творения действительности, манипулятором человеческих жизней.

Одно дело — отрешенно-непрактические упражнения теоретика, иное дело — практически-жизненные упражнения идеолога.

В чем трагедия нашего народа? В том, что от имени благой, но идео­логической цели: реализовать скачок из нечеловеческой нерациональной предыстории в подлинно человеческую рациональную историю, — на нем ставили гигантский, ничем не подготовленный, неоправданный экспе­римент. В истоках этого эксперимента — сугубо теоретический спор двух ветвей российского марксизма. Поборники одной — меньшевики, исхо­дя из неразвитости капитализма в России, малочисленности, слабости пролетариата, высказывались за буржуазную революцию, которая в пер­спективе перерастает в социалистическую. Поборники другой — больше­вики — призывали не дожидаться созревания общецивилизационных предпосылок революции, вначале завоевать власть, а затем, опираясь на интернациональную, пролетарскую солидарность, решать проблемы со­циально-экономические.

Не претендуя на роль третейского судьи, скажем: окончательно и бес­поворотно решить данный спор в теории нельзя. С высот же нашего дня ясно, что на опыте воплотились оба пути: западная социал-демократия реализовала модель меньшевиков, в России материализовалась большеви­стская модель развития. Избегая скороспелости и с порога ни в чем не об­виняя большевиков, согласимся с ними, что в конкретных обстоятельст­вах российской действительности революция была необходима. Если не

Октябрьский, случился бы какой-то другой переворот, но правительство А. Керенского в любом случае пало бы. По части этого альтернатив нет. Альтернативы возникают, когда задумываешься о вариациях послеок­тябрьской ситуации. Капитальная ошибка большевиков, на наш взгляд, за­ключалась в неверной оценке социально-политических перспектив свер­шенной революции.

Попробуем объясниться. Политическая устремленность Октября — достижение народовластия. Поэтому, добившись его, с политическими нововведениями следовало повременить, сосредоточиться на обеспече­нии общецивилизационных условий жизни, непременно с учетом таких фактов, как многоукладность, отсталость экономическая, культурная страны, превалирование крестьянского населения и т. д. Одержимые же революционным порывом большевики взяли курс на насильственное пре­образование истории, отправляясь от неадекватных фантомов, идеологем (расчет на мировую революцию, возможность перехода к социализму, минуя развитый капитализм, ставка на пролетариат как социальный но­ситель отношений будущего и т. п.), они перешли на политический фор­саж, занялись силовым внедрением социалистических отношений на не готовой для этого почве. Как итог — репрессии, гражданская резня, бой­ня. Из нее-то вышел и в ее-то режиме функционировал отечественный со­циализм.

Таким образом, если здравый смысл и теория в ситуации отсутствия объективных условий социалистических реформации диктовали осущест­вление формационной подготовки социализма, то идеология стимулиро­вала торопливую, пристрастную его (социализма) культивацию админист­ративно-политическими методами. В этом судьбоносном противостоянии верх взяла идеология, индуцировавшая социализм не как естественное по­сткапиталистическое формационное образование, а как искусственную модификацию предкапиталистических формационных структур с азиат­ским фоном.

За насильственную перекройку действительности, сопровождавшие ее неисчислимые беззакония, преступления, повлекшие за собой многочис­ленные бедствия, страдания народа, за уйму разбитых судеб, человече­ских жизней, существований, за создание у нас иллюзорной, не имеющей формационных корней, нежизнеспособной нереалистической рукотвор­ной реальности — за все это прямая вина марксистской идеологии. Так просуществовав с начала века вплоть до наших дней, марксизм как идео­логия, надо полагать, завершил свое существование, при этом рельефней-шим образом показав эпистемологическую бесплодность и социальную опасность комбинации «научная идеология».

368

369Раздел VI

6.5. НАЧАЛА ИДЕОЛОГИИ — ГРАНИЦЫ НАУКИ

Под стать химерической «научной идеологии» — злокачественное об­разование «идеологичная наука». Инъекция в объективный поиск субъек­тивных интересов сообщает науке чуждую ей избирательность, тенденци-озность, кладет независимому, неангажированному познанию ясный и однозначный предел. Беспощадный, недвусмысленный развал парадигмы науки вследствие внедрения идеологем с точки зрения исторической сов-нал с мракобесной демагогической борьбой с «буржуазной» наукой за по­строение на ее обломках нового (новоязовского) «пролетарского» знания. Квалифицировать сие некогда санкционированное тоталитарным режимом шельмовское действо в терминах парламентских возможным не представ­ляется. Поэтому не удостоим оценочного суждения всяких там рабоче-класснокрестьянски (без дефиса) познавательных формирований, пикирую­щихся с «капиталистической лженаукой», — многостаночньгх прикладных марксизмов-ленинизмов в хирургии, кузнечном деле, рыбном хозяйстве, венерологии и тому подобной чертовщине. Аналогичным образом с соот­ветствующим воздержанием от лексики телесного низа поступим с бази­ровавшимися на «единственно верной, марксистско-ленинской» мичурин­ской биологией, тщаниями критиков теории относительности, квантовой механики, теории резонанса и пр. и пр. Все они, воспроизводя мысль Дан­те, не стоят слов, взглянул — и мимо.

О чем хочется сказать, используя имеющиеся возможности, так это о том, что наука (в том числе обществознание) как таковая не может быть идеологизированной, позиционной, субъективно ориентированной. В этом смысле тезис о двух типах наук «буржуазной» и «пролетарской» и будто бы имеющемся их противостоянии сам по себе бессодержательный, фик­тивный. Нет ни буржуазной, ни пролетарской науки. Есть одна наука — объективное, независимое от интересов исследование реальности, опи­рающееся на универсальную категоризацию явлений.

Геометрические аксиомы отрицались, если противоречили бы интересам людей,— апеллировал к идее Т. Гоббса классик. Неверно. Геометрические и, шире, математические аксиомы действительно отрицаются. Но мотивом отрицания выступают не интересы, а приверженность разной семантике.

Существует Евклидова и неевклидовы геометрии. Имеются «традици­онный» и «нетрадиционные» (Клиффорда, Грассмана, Буля) варианты ал­гебр. Известны различные направления в области оснований математики, между которым затруднен, если возможен, консенсус. Вообще альтернатив­ность, полиморфичность науки — стандартное гносеологическое явление,

Национально-государственная идеология

I связано с неоднозначностью исканий истины, ибо истина — процесс и как ['завершенное, доопределенное во всех своих частях состояние субъекту — I не дана. Плюрализм подходов в науке, следовательно, детерминирован ло-егикой познавательной деятельности, стремлением проиграть всевозмож-| ные рациональные ходы, а вовсе не интересами. Верно, в науковедении | подчас говорится об интересах, но лишь в контекстах социологических — |при характеристике разъедающей науку групповщины.

^; Как ясно, союз идеологии с наукой противопоказан последней. Осуще-% стеленный насильственно (идеологический пресс сталинскою тотапита-1ризма) или добровольно (классическая механика и естественный ее ми-I ровоззренческий финал в лапласовском детерминизме и механицизме), } он слишком дорого обходится устремленной к истине свободно текущей, I независимой, не подвластной внешним давлениям, влияниям конъюнкту-I ры мысли.

6.6. ВСЕЛЕНСКАЯ И НАЦИОНАЛЬНО-ГОСУДАРСТВЕННАЯ ИДЕОЛОГИЯ

«Не вокруг тех, кто измышляет новый шум, а вокруг изобретателей новых ценностей вращается мир», — утверждал Ф. Ницше и был глубо-

I ко прав.

Идеология как нарочитая практически-духовная форма освоения дей-ί:¹ ствительности через призму корпоративных интересоз себя исчерпала. | Она становится фактом прошлого. Но вообще без идеологии, без жизнен-| ной правды, требующей стойкости, которой, привлекая мысль М. Пришви-.. на, надо держаться, за которую надо стоять, висеть на кресте, — без та­кой правды нельзя. Нельзя, так как ни наука, ни знание, ни их конечный продукт — истина — ни в коей мере не воплощают и не олицетворяют высшее, конечное предназначение человечества — они нейтральны, без­участны к решению «последних» коренных проблем бытия, связанных с «самостояньем человека», осуществлением его призвания, автономного

чувства жизни.

Следовательно, должна быть идеология с включенным в нее разверну­тым понятием наиважнейшего — тех фундаментальных ценностей, идеа­лов существования, которые целеориенгируют, регулируют, мотивируют жизнь на уровне высокого. Имеется две модификации такого рода поло­жительно-животворной идеологии: вселенская и национально-государст­венная. Представления о первой, еще только складывающейся, возника­ют на основе следующего:

370

24"

371Раздел VI

1. Расчленение мирового хозяйства, технологии, торгово-кредитных от­ношений по политико-идеологическим признакам бесперспективно. Суще­ствует нечто, что составляет своего рода внутреннюю ось фундаментального единства, консолидированное™ человечества. Это нечто—универсальная основа цивилизации— жизнь и общечеловеческая ответственность за ее под­держание. Жизнь и жизнеобеспечение, выживание и борьба за него — вот факторы сущностного сплочения человечества. Практическое свидетельство этому — возрастание значения глобальной проблематики, затрагивающей интересы всех и каждого. Не будет преувеличением утверждать, что имен­но глобальная проблематика выступает тем оселком, на котором в наши дни проверяются серьезность, обоснованность, жизнестойкость политических программ, курсов, линий. Акцентируя единство человечества перед сущест­вованием проблем, затрагивающих основы его судеб, следует отдавать от­чет в исключительности роли фактора ratio: развитие человечества перестает быть стихийным — начиная с современности оно становится подконтроль­ным данному фактору. Перспектива социального строительства, таким об­разом,— в последовательном планомерном сращении политики с разумно­стью, рациональностью, для чего в современности имеются искомые предпосылки. Политика и разумность неразделимы. Гарантом их связи яв­ляется, с одной стороны, угроза всеуничтожения, а с другой — общечело­веческий интерес к рациональным формам организации и обеспечения жиз­недеятельности, продолжению истории. Политика, следовательно, переориентируется на выполнение качественно новых функций: проведение невиданных ранее форм практики и идеологии, усиливающих центростре­мительные начала в человечестве, делающих ставку на общечеловечность. Последнее фактически реализуется в принятии нетрадиционных госу­дарственных линий, исходящих из необходимости: а) новой кооперации по поддержанию единства, взаимосвязи, взаимопроникновения и взаимодей­ствия между различными подразделениями человечества; б) новой комму­никации с образом ненарушимого, ненасильственного, равнобезопасного мира, не терпящего самоуверенности, автаркии и направляющего челове­чество по апробированному историей пути разума и добрососедства.

2. Критицизм. Данный регулятив обогащает политическое сознание чув­ством здорового релятивизма, нацеленного против догматизма, авторитар­ности. Критицизм есть проводимый на почве политики демократизм, реа­лизуемый как установка на непрестанное испытание, экспертизу на состоятельность, сопровождающуюся выбраковкой фрагментов военно-политической деятельности. Отсутствие критики порождает бездоказатель­ность, разрушает возможность находить и отстаивать некий курс с пози­ций рациональных достаточных оснований, культивирует фетишизм,

372

Национально-государственная идеология

субъективизм и т. п. В этой связи понятно, почему гарантирующий наилуч­шую обоснованность, исключающий беспринципность критицизм являет­ся спутником нового мышления. «Сколько погибло цивилизаций, потому что в свое время не было хороших критиков»,— некогда замечал А. Че­хов. В наши дни роскошь отсутствия критики непозволительна: слишком велика ставка, слишком фатален, предопределен исход, к какому поведет ущемление, деформация критицизма.

3. Гуманизм. Последовательный учет и проведение всечеловеческих ин­тересов в государственной деятельности устраняет предпосылки разрыва политики и морали. Если раньше в практике выработки и принятия поли­тических решений господствовала вседозволенность, то в современности положение дел существенно иное. В рамках утверждающегося планетар­ного сознания проходят лишь общественно целесообразные, гуманитарно оправданные возможности.

Проблема гуманитарного контроля деятельности — порождение по­стклассической эпохи — не была известна ни античной, ни классической культуре. Дня античных мыслителей, исходивших из единства истины и бла­га, когнитивною и нормативного планов человеческой жизнедеятельности, взаимопроницаемость познавательного и этико-гуманистического была ра­зумеющейся. Вероятно, по этой причине, знание, отделенное от доброде­тели, Платон вообще не удостаивал титула науки, уподобляя его плутовству.

Однако дело обстоит сложнее. Практика выявила отсутствие предуста­новленного консенсуса истины и блага, знания и его потенциального ис­пользования в социальном опыте.

Жизнь показала несостоятельность античного наивного этико-гумани­стического обоснования деятельности: несовершенство от незнания, а со­вершенство — спутник знания. Вопреки этому оказалось: несовершенст­во, дисгармония зачастую — порождения сознательной деятельности, находят опору в знании.

В настоящее время, когда политика не отделима от своих применений, когда она является инструментом разрешения общечеловеческих проблем, когда отдается ясный отчет, что деятельность политического лидера не может осуществляться безотносительно к учету последствий, какие мо­гут вызвать ее плоды, когда очевидно, что в сфере политики в гораздо большей мере, чем в любой другой сфере, должна достигаться соразмер­ность между пропагандой и реалиями жизни, — в настоящее время поли­тика не в состоянии быть гуманитарно нейтральной к своим проявлени­ям, результатам. Отсюда — разрушение конфронтации политики и морали и сознательная гуманизация политики, или признание приоритетного ха­рактера для нее общечеловеческих ценностей, идеалов.

373Раздел VI_____________________________________________________$

4. Реализм. Подобно ученому политик должен исходить из трезвого учета фактов, видя их такими, каковы они есть. В контексте нашей темы можно говорить о формировании широкой концепции ответственного реа­лизма, имеющего как внешние, так и внутренние измерения.

В первом случае речь идет об учреждении нового международного порядка, поддерживаемого преобладанием полигики над логикой силы,¹ исключением насилия из средств решения исторического и социально-политического соревнования народов, признанием равной ответственно-сти двух сверхдержав за обеспечение безъядерного, ненасильственного мира на основе равной безопасности, обоюдных гарантий, демонстрации взаимотерпимости, взаимоуважительности в отношениях друг с другом, готовности к разумным компромиссам.

Во втором случае имеется в виду пересмотр или существенная транс­формация неадекватных формул, препятствовавших или ослаблявших возможность продуктивного диалога между странами в международном масштабе.

5. В соответствии с принципом конкретности тождества (идея различия в тождестве) концепция универсального взаимосвязанного мира дополня­ется концепцией баланса интересов. Обеспечением перестройки всего спектра межгосударственных отношений между Востоком и Западом на фоне остающихся взаимонедопониманий, разногласий оказывается плат­форма равной безопасности, предполагающая:

— устранение одновариантности подходов;

— повышение эффективности обратных связей;

— разблокирование региональных конфликтов;

— пересмотр режимных ограничений;

— установление гласности в военно-государственной области;

— демилитаризацию в любых ее формах;

— активные личностные контакты лидеров стран.

Как видно, просматривается широкоохватывающая ориентация, откры­вающая перспективу расширения политического сотрудничества на базе сохранения автономности высших интересов, однако при двусторонней неспособности к нападению.

6. Плюрализм. В наше время предельной мобилизации разума и здра­вого смысла, когда утрачивают силу формулы доядерного локального мышления, и среди них технологическая самоуверенность, автаркия, все­дозволенность, человечество не может не реализовать свой жизнеутвер­ждающий вселенский интернациональный шанс, дабы избавить мысль от кошмара «самое страшное — будущее». И здесь в соответствии с установ­ками конкретности, всесторонности, объективности охвата событий новая

374

____________________ Национально-государственная идеология

t аксиология ориентирует на переход ог биполярной системы мира к мно-

Е^ОПОЛЯрНОЙ.

■ Поддержание максимально прочного режима добрососедства и доверия \t обусловливает деидеологизацию международных отношений, исключение |ιρ дипломатии самодовлеющею параметра идейных разногласий.

jt Преодоление раскола мира немыслимо без снятия извечного антагониз-|ыа между Западным и Восточным блоками. Поэтому в качестве первого | шага для приближения этого должен возобладать фактор терпимости, f обеспечивающий иную мыслительную культуру на базе идейного плюра-

.'..;. Стимулируемый новой политической философией идейных плюрализм

£ не анархическая стихия, не произвольная игра мыслительных сил, это —

| механизм разработки и воплощения оптимальных решений, отражающий

У' исторически сложившуюся дифференцированное! ь мирового сообщест-

. ва, наличие разных целей, интересов. Уважение к оппоненту, отказ от

| идеологической чванливости, монополии на истину, стремление понять

инакомыслящего, гносеологически желательный оправданный реляти-

·.. визм, здоровое сомнение в собственной непогрешимости, готовность к

корректировке отстаиваемой линии в конечном счете и формирует то, что

отличает подход современного политика. Ибо быть политиком и не быть

готовым к положительному самоизменению невозможно.

Указанные и некоторые другие требования образуют в совокупности эвристический потенциал вселенской идеологии, который оказывает ре-Ϊ альное воздействие не только на формирование новой политической фи­лософии, но и на решение текущих политических проблем. Воздействие это осуществляется как ценностная ориентация творческого процесса в политике. Идеология не поставщик верных ответов на все случаи жизни, а некая руководящая схема выработки адекватной и притом вполне кон­кретной позиции. Идеология есть высокая практически-духовная культу­ра, функционирующая как обобщение истории познания мира и раскры­вающая общие закономерности, тенденции перехода от наличных состояний и фаз в развитии к последующим.

В условиях современности имеет место актуализация в особенности тех идеологических положений, которые позволяют зафиксировать суть динамического характера нашей эпохи, определить основные движущие силы мирового развития и в итоге дать адекватную панораму и перспек­тиву истолкования происходящих процессов через призму высоких жиз­неутверждающих идеалов гуманизма и человечности.

Сопоставительно со вселенской национально-государственная идеология по объему более узка. Привлекая мысль А. Блока, можно сказать: выражая

375Раздел V7

веру народа в свои исторические судьбы, совершенство, самовозвышение, вполне реалистично, без «мании грандиоза», она формирует понятие еди­ного и мощного потока, который несет на себе драгоценную ношу смыс­ла и перспектив национального творчества, национального созидания. Ис­ходя из положений, что сила и свежесть нации зависимы от идеологии, что без мобилизующей идеологии нет нации, которая в этом случае обречена на прозябание, — исходя из этих положений как из неких сущностных предпосылок, по возможности трезво, непредвзято оценим положение дел в России.

В России ныне сложился особый тип общественно-политической реаль­ности, который не является каноническим. Говоря прямо, это — динами­ческая остросоциальная ситуация, поражающая драматизмом и непред­сказуемостью хода процессов. Современность подвела нас к возможному нашему рубежу, где вслед за Ф. Достоевским можно сказать: все начина­ют осматриваться, рыться кругом себя, разбираться, анализировать и свет, и друг друга, и самих себя. Определенно, наступила какая-то всеобщая не щадящая никого исповедь, ищущая заверений, что Россия, народ ее в сво­их силах далеко не иссяк, что он может и должен воспрянуть.

Во всеобщей народной исповеди, поисках бодрящих доказательств — глубокий резон. Он в укреплении сознания, что россияне не полые люди, достойны лучшей доли, что Россия — вечно мчащаяся птица-тройка не летит по истории из ниоткуда в никуда. В ней есть обретаемая в вере, зна­нии, опыте жизни особенная преображающая сила, упрочивающая неслу­чайность идеи России—Феникса — олицетворения возрождения.

Россия — созидающаяся держава. Как во все и всякие времена, и теперь в ней, используя мысль А. Герцена, нет ничего оконченного, окаменелого: все здесь находится в состоянии раствора, приготовления, всюду чувству­ется известь, слышны пила и топор. Ни Россия, ни российский народ пото­му не кончились. Они начинаются, они — в будущем. Понимание этого по­ставляет надежду на грядущий отечественный взлет, национальное обновление.

Однако сама по себе надежда — мать глупых. Сколько-нибудь заметный ход судна истории обеспечивается не парусами надежды, а снастями воли и ума. Отсюда вытекает необходимость чего-то большего, нежели образы, выношенные мечтой и страданием, — должно быть нечто, что целеориен-тируя, выражая существенное, и по горизонтали, и по вертикали, и по про­чим геометрическим протяженностям, сочленяло бы разум и действие, со­общало сознание, зачем, как, вследствие чего укладывать желаемые события в пределы реалий человеческого существования. Этим сжатым и заслужи­вающим тщательного обдумывания «нечто» является мировоззренческий

376

I

Национально государе швейная идеология

комплекс, поставляющая механизм осуществления идеалов в согласии с логикой бытия трезвая идеология.

Оттолкнемся от уверенных, опирающихся на знание пружин социального устроительства слов Ж. Сореля: «Каждое общество нуждается в каком-либо великом мобилизующем мифе». Мода на мифы у нас не прошла (тот же наив, идущий от предположения, будто тотальная «игра в перемену места­ми» (И. Бунин), подразумевая непременное замещение «партократического» «демократическим», суть панацея от всех наших бед, — из разряда дей­ствующих мифологем), тем не менее в наличном строе жизни просматри­вается прагматическое антимифологическое, которому мало аналогов в отечественном приближенном и удаленном прошлом; естественное вер­шение истории берет свое, обусловливая движение к реалистическому, медленно, но заметно по всем уровням вытесняя наносное, вымышленное, нереализуемо-неадекватное. Дело, разумеется, не в словах, и говоривший о социальной мифологии Ж. Сорель в корне прав. Он указывает на явле­ние, которое вводит нас в глубь самой сущности обсуждаемой темы. Име­ется в виду ставка на смысложизненные универсалии, ценностные аб­солюты, позволяющие решать принципиальную проблему ментальной, а также деятельностной идентичности, тем самым трансформируя разроз­ненное население в сплоченный народ с развитыми признаками националь­но-государственной организованности.

Нас не должен сбивать с толку термин «мифологический». Представля­ется неопровержимым, что без соответствующей социальной мифологии (идеологии) невозможно созидание народом своего собственного бытия: неопределимы источники, резервы национального самовоспроизводства, нерефлектируемы пути и линия коллективного творчества. В дальнейшем будет еще развернут ряд доказательств сказанному, но и отмеченного до­вольно, чтобы утвердить: кампании деидеологизации пора положить ясный и явный предел. Одно дело социальная санация — конец монополии узко­лобых и во многом корыстных, хищных дельцов от одной партии. Другое дело — фундаментальный этос существования, судьбоносные вопросы, за­трагивающие механизмы, векторы самого общественною устроительства. Первое дело очевидно, оно сделано. Так что самое время остановиться. Пролонгирование деидеологизации чревато полным и непоправимым рас­падом, к несчастью, уже наблюдающимся.

Классическая идеология коммунизма канула в Лету. В менталитете зияющая пустота с характерным чувством безвременья, неуверенности, не­устойчивости, смуты. Говоря слогом А. Герцена, какая-то тревога прони­зывает душу, не дает отдохнуть, отнимают спокойствие ожидание реформ, трудная ухабистая дорога, движение вспять, ложные шаги мечущегося

377Раздел VI

Национально-государственная идеология

правительства, постоянные и пустые обещания бездарных мелкотравчатых! политических фигур, отгороженных от собственного народа, — все это, 1 равно как и усиливающаяся безысходность, беспросветность жизни под-j держивает лихорадочное, близкое к отчаянному болезненное состояние, \ подтачивает устои существования. Положение длительное время непере· \ носимое. На сакраментальный, но естественный вопрос «Как быть?» име-ί ется лишь один ответ. Поскольку в менталитете нации не может быть щк куума, постольку правильно приняться за второе дело — направленную? реидеологизацию: формулирование и привитие национально-государствен-' ного сознания, которое во всех отношениях оправданно оформлять не как демонстрацию несбыточных идеалов, досужее удовлетворение «извечноц тоски по недостижимому» (В. Короленко), но как самоионимание, уточне-ние святынь, высших идей, целей, без коих не существует ни нация, ни от­дельный ее представитель. Национально-государственная идеология, следо­вательно, видится нам как искренняя апология Отечества, memento Patriara (помни о Родине), умножающая живую силу народа и восстанавливающаяся национальную «il-концепцию» с исконно высоким историческим статусом России как влиятельной сверхдержавы.

Патриотическая идеология — какой ей быть? Подобно иным высоким словам, таким, как любовь, добродетель, слава, истина, слово «патрио­тизм», справедливо констатировал Н. Чернышевский, часто употребляется во зло не понимающими его людьми для обозначения вещей, не имеющих ничего общего с истинным патриотизмом; потому, употребляя священное слово «патриотизм», часто бывает необходимо определять, что именно под ним разумеется. Избегая торжественности в формулировках, наш оте­чественный патриотизм мы будем толковать как специфическую настрой­ку эмоционально-волевой и сознательной сферы, которая противостоит социальной деструкции, центробежности, развалу, способствует консоли­дации общества, привнося в него элементы стабильности, инвариантности, непрерывности и стимулируя положительное творение национальной ис­тории. Если брать глубже, инспирирующий и концентрирующий энергию народного духа патриотизм есть способ формирования групповой жизни, исходя из идеалов сохранения и упрочения нации, из понятий прямой (но не прямолинейной) национальной целесообразности. Патриотизм, следо­вательно, связывается нами с принципом почвы, началом этносоциального становления, выживания, процветания. На уровне общественного созна­ния патриотические, всегда достойные движения души обеспечиваются, как утверждалось выше, эффективной национально-государственной идео­логией. В совокупности целеориентирующих установок, императивов по­следняя представляет духоподъемную эвристику, решающую двоякую

378

Гзадачу: консолидации нации на базе реалистических моделей добротной, ί Иикак и никем не ущемляемой жизни и достижения баланса горизонтально Этнического и вертикально государственного. Решение этой задачи во всех ':смыслах — вопрос вопросов. В плане его рефлексии выскажем несколько . квалифицирующих суждений о видоопределяющих признаках России и их проявлении в контексте общих тенденций общественного развития. I Прошлая идеология, как квинтэссенция кружкового, нарочитого роле-. ВОГО сознания, всякий частный интерес выдавала за всеобщий. Требования Наличного момента влекут инверсию, обязывают всеобщий интерес пред­ставлять как частный. Процедура партикуляризации всеобщего (нацио­нального) интереса, однако, не может опираться на известную страновую стереоскопию — объемную схему геополитического поведения с градуи­рованием на «Юпитеров и быков», со стратегией и тактикой этносоциаль­ного полагания. В плане содержательного оконтуривания данной стерео­скопии нам не уйти от давно и надрывно обсуждаемой проблемы .. самобытности России. Почему считают, что «российский народ может пойти по иному пути исторического развития, чем по тому, каким были выработаны учреждения других современных народов»?⁸ Действительно, почему? В доктринальных истоках идеи особого пути России — концеп­ция богоизбранности русского народа, народа богоборца, богоносца. Ус­тойчивая инерция этого подхода сохраняется и усиливается славянофила­ми, народниками, революционными демократами и, далее, большевиками, привнесшими в звучание темы «особого пути» мотив формационной обособленности. Так как по данной проблеме мы обозначили свою пози­цию ранее, в качестве решительного резюме, которое, правда, несколько нарушает последовательность рассуждения, но зато придает ему одно­значность, зафиксируем: концептуально ложный мыслительный ход от допущения формационной обособленности социальных таксонов (насиль­ственный прерыв органического развития с силовой культивацией «ори­гинальных» структур) в общественно-политическом смысле отдает крими­налом, потворствуя беззаконию, авантюрам. Изначально отметая революционный авантюризм и искренне высказываясь за граждански здо­ровый оппортунизм и эволюционизм, вопрос о социально-политическом измерении возможности особой формационной поступи России, во вся­ком случае для себя, считаем исчерпанным и закрытым.

Тезис об особой стати России мы готовы обсуждать в цивилизацион-ной плоскости. Здесь Россия предстает автономным этнокультурным

Герцен Л. И. Собр. соч. В 8 т. М., 1975. Т. 8. С. 229.

379Раздел VI

ландшафтом со своей географической, климатической привязкой, истори- "I ческим, психологическим антуражем, со своим внутренним потенциалом, | возможностями, традициями, перспективами. Каковы семантические кон- } секвенты подобного разворота темы? Ответу на вопрос способствует уточ- t нение взаимосвязи русского национального характера с судьбой России.