Раздел VI

НАЦИОНАЛЬНО-ГОСУДАРСТВЕННАЯ ИДЕОЛОГИЯ

6.1. ПРОБЛЕМНОЕ ПОЛЕ

Неудавшийся августовский (1991) государственный переворот, после­довавший за ним распад СССР, набирающие силу и доходящие до крити­ческой отметки центробежные отечественные процессы обострили про­блему судьбы России, которая в наше время воспринимается сквозь призму гогеновских вопросов, навеянных в свою очередь постановками Феодота-гностика: кто мы? где мы? кем стали? откуда идем? куда стре­мимся? как освобождаемся и возрождаемся? на каком пути обретем себя?

Ответы на эти и подобные им вопросы из разряда первостепенных, жизнезначимых. В них — уяснение исторической доли нашего народа, понимание его грядущего.

Кто виноват? Как быть? Что делать? — проблемы универсальные. Од­нако решаются, осмысливаются они нами, россиянами, традиционно зад­ним числом, вдогонку. В чем-то глубоко прав отмечающий данную склон­ность нашей натуры В. Розанов, утверждающий, что оживляемся мы лишь тогда, когда приходится хоронить кого-либо. Что ж, пришла пора ожив­ляться, а значит — думать, ибо ныне всем миром мы порываем с про­шлым, хороним былую Россию...

Россия... Тема ее судьбы, призвания, дела в их необходимости, свято­сти совпадает с темой места, которое мы, как великий народ, занимаем среди иных держав и народов, с темой способов самоопределения, само­становления, которые должны быть выбраны нами для того, чтобы наше место сделать во всех отношениях «почетным» (П. Анненков).

338

В чем назначение России? Ответ на вопрос, какой даем мы, связан с пониманием, что про!рамма развития народа, порождаемого им общест--ва, государства, индивида заключается в идее достойной жизни. Смысл бытия нации выражается не внешними, а внутренними ценностями, сов­падающими с доподлинно ключевыми, фундаментальными началами, та­кими, как Земля, Страна, Люди. Изначально близкие сердцу идейные об­разы почвы, домена— суть естественные кариатиды, подпирающие своды арки, именуемой национальным существованием. Облагораживание соб­ственного жизненною пространства, вершение собственной истории, про­дление своего рода, возделывание своей среды обитания, чувство Родины, соплеменников, сознание самобытности, наличие субъективности, способ­ности к внятному целеполаганию, органичному развитию, поступи, дей­ству — не это ли остов, план, горизонт, вожделение и сверхцель нацио­нально-народной жизни?!

Аппарелью, обеспечивающей проход к тайнам, святая святых этой жизни является здоровая патристика, отлитая в формы национально-го­сударственной идеологии. Предваряя изложение, а потому высказываясь кратко, en gros (в общем), уточним последнюю как дискурсивную аполо­гетику Отечества, претендующую на выражение самосознания народа и нацеленную на привнесение высокою смысла в державное, национальное и социальное созидание. Без идеологии, т. е. специфического духоподъ-емного комплекса, позволяющего в истории жатве зреть не годами, а странами, народами, поколениями, социально-политические и этнические образования испытывают деконструкцию, саморазрушаясь и самовыро­ждаясь. Национально-государственная идеология — это она, противо­стоя энтропии рутинно разрозненной, разобщенной жизни, формует из массы — народ, из человека — личность, из индивида — гражданина; собирая частицы во внутренний космос,— это она определяет и предо­пределяет жизнеспособность и жизнестойкость нации, ее адаптивный потенциал, возможности выживания, адеквагного реагирования на вызо­вы, геополитическую устойчивость, консолидированность, кредито- и конкурентоспособность.

Народ от народа в конечном счете отличается именно как дух. у каж­дого свой актив в виде базовых ценностных геипальтов, неповторимых шифров, нюансов, кодов, выполняющих функции индикаторов, идентифи­цирующих прасимволов-прафеноменов. У евреев — Тора, у болгар — аз­бука. В них — концентрируемая душа народа, высвечивающая высшую идею существования. Каковы наши духовные абсолюты, наши прасимво-лы-прафеномены?

339Раздел VI

Избегая паразитических форм текстуального анализа и ретроспективной критики и не предвосхищая поиск, наметим контексты рассуждений о спе­цифике России, о специфической же ее задаче и положении в мире.

Идиома безгласия-безмолвия. А. Герцен говорит, что русский народ — «немой», который в сто лет не вымолвил ни слова и теперь молчит. Подоб­ное по смыслу и виду обнаруживается у С. Цвейга: «Одно отличает рус­ский народ от других... народов: он еще нем, у него нет своего голоса»¹. Что означает метафора бессловесности: когда и в связи с чем, наконец, русские скажут свое слово?

Идиома простора. Ее вводили, развивали и разделяли едва ли не все, писавшие на сюжеты российской жизни, — от Карамзина до Бердяева. По­чему Россию отождествляют с пространством, тогда как страны Запада со временем?

1. Лобовая трактовка — бескрайность территорий, разреженность на­селения — не специфицирует Россию. Аналогичное отличает Австра­лию, Канаду, Бразилию, Мексику, Монголию. Кроме того, поскольку рос­сияне земледельцы, их деятельность связана с сезонными циклами, через которые в строй жизни (и метафизику) проникают ритмы времени (мы уже не акцентируем сакраментальное «Время, вперед!»).

2. Иносказательная трактовка, предполагающая содержательную пере­лицовку культурологической типологии «пространство — время» в соци­ально-экономическую типологию «экстенсивное — интенсивное», высту­пает нереифицируемой догмой: в российской реальности обнаруживаются периоды и этапы весьма динамичного, темпового развития.

Идиома богоизбранности. Введенный старцем псковского Елеазарова монастыря Филофеем фразеологизм «Два Рима пали, третий стоит, четвер­тому не бывать» при более внимательном рассмотрении обнаруживает онтологическую неподкрепленность.

1. Бичуя наивный исторический телеологизм, еще А. Герцен пре­достерегал от греха впадения в самомнение народа Израилева — не при­стало верить ни призванию народов, ни их предопределению, правильно думать, что судьбы народов и государств могут но дороге меняться, как судьба всякого человека, и лишь основываясь на настоящих элементах, по теории вероятностей, возможно заключать о будущем.

2. Мощную критику российского избранничества развертывает И. Тур­генев, именуя народ русский консерватором и видя в нем ростки такой буржуазии в дубленом тулупе, теплой и грязной шубе, с вечно набитым

Национально государе таенная идеология

Цвейг С. Избр. произв. В 2 т. М., 1957. Т. 2. С. 566.

340

до изжоги брюхом и отвращением ко всякой гражданской ответственно­сти и самодеятельности, что далеко оставит за собою буржуазию запад­ную. В этом отношении, итожит И. Тургенев, мы все сидим в одном меш­ке, и никакого за нами «специального слова» не предвидится.

3. Многократно усиленные отечественным критическим сознанием ар­гументы И. Тургенева переходят в самобичевание. И вот у нас в массе кля­нут и самих себя, и прошлое, превращаясь в незадачливых фрагеллантов, и вот говорят о неуемных конях Апокалипсиса, под личиной революций, репрессий, насилия, катастроф скачущих по нашим пенатам.

Бремя земного горя — неотвратимо ли его витание над Россией? Отка­зано ли судьбой россиянам в счастье? Все мы — наша страна, ее люди — у времени ли мы в плену или безнадежно ушли на дно времени? Всякую формулировку замыкают внушительные вопросы, однако до их снятия безотносительно ко всему верится: как бы ни был настойчив жаждущий Полифем, он не получит нас, Россию, в жертву.

Идиома вторичиости, заемности, отсутствия самодостаточности. Ме­тафора коллажной сборки устоев, институтов, правил российской жизни исходя из пересаживания на нашу почву элементов соседской экзотики безосновательна. Существуют общецивилизационные завоевания челове­чества. Та же НТР, переход к производству «человеческих способностей» влечет развал бюрократизма, монополизма, централизма, одновариантно-узколобого администрирования, обусловливает правовой тип межсубъек­тивного взаимодействия на началах индивидуализма и легитимности (вы­сокоинтеллектуальный квалифицированный труд требует самозабвенной инициативы, полной автономии, безусловной свободы). Следовательно, возможно говорить о недоцивилизованности, социальной, экономической, правовой, политической недоразвитости России, но в этом нет никакой обреченности.

Идиома межеумочности России, мечущейся между Западом и Восто­ком. «Проклятейшей» именует проблему «Россия — Запад» В. Ходасевич. Однотипная квалификация уместна и относительно проблемы «Россия — Восток». Занимают ли русские срединное положение в этническом ряду евразийских народов; являются ли они «объединительным племенем»? (Объединительным по отношению к кому?) Нужен ли поворот к Европе, обоснован ли схожий поворот к Азии? Справедлив ли лозунг «Лицом к Ев­ропе, а Восток в сердце»? Что означает соображение «срединности» в смысле онтологическом? Чем вообще выступает «срединность» кроме хромоты на обе ноги?

Все эти вопросы не имеют ответов без предпосылочной фиксации россий­ских национальных интересов, во имя чего жить, бороться за существование,

341^;1 Раздел VI Я

без предварительного отказа от некритического приятия якобы кем-то! уготованной нам участи.

Популярной сегодня евразийской модели правильно адресовать доводя В. Вейдле: насколько серьезно в случае России говорить об Евразии, а в Я случае Испании, культура которой столь же синтетична, не говорить о Ев-Я роафрике или замалчивать феномен Турции, в континентальном отноше-~Ш нии также являющейся Евразией. Релевантен и троп: Азиопа.

Идиома непостижимости. Внедренное В. Тютчевым изящное смысло- щ вое клише рациональной невыразимости, умонепостижимости России:

Умом Россию не понять,

Аршином общим не измерить;

У ней особенная стать —

В Россию можно только верить —

достаточно декларативно: оно нейтрализуется пускай менее изящным, но 1 поэтическим же клише:

Порывов чувства не унять,

Но чтобы истину промерить,

В Россию мало только верить,—

Россию нужно понимать.

Данная идиоматика дополняется проблематикой.

Проблема онтологии России. Ответ на вопрос: «что есть Россия?» — § влечет веер позиций с соответствующими толкованиями державных линий. 1

1. Крайний и вырожденный случай: Россия — империя, превышающая | размеры СССР, включая Польшу, Финляндию, проданную на 99 лет Аляску. 1

2. Случай, в политическом отношении тождественный подходу «нацио- 1 нал-патриотов»²: Россия географически совпадает с контурами бывшего Союза.

3. Случай, соответствующий взглядам «демократов»³: Россия —то, что \ есть в настоящем после анонсирования СНГ.

4. Радикальный случай, навеянный привязкой государственности к чис- i тоте этноса: Россия — то, что может быть после обособления Великорос- .-сии из нынешней России .

Итак: многонациональная империя или моноэтническое унитарное госу-дарство? Федерация или конфедерация? Движение в створе этих дихотомий даст отсутствующую доныне модель государственной идентичности России.

² Использование данного термина обусловлено соображениями тактико-оперативны­ми, а не академическими.

¹ Аналогичное связано с обращением к данному термину.

342

ш

I___________________Национально государственная идеология

*. Проблема идентичности национального духа (нерефлектируемый _;строй жизни, завязанный на обычаи, традиции, условности, образцы об-дцения, устои, стандарты поведения, типовые реакции и проявляемый в .типологических фигурах деятельности, оценках восприятий событий, ме-.жиндивидном взаимодействии), имея в виду наш исконный полиэтнизм, поликонфессионализм, присущий нашему характеру максимализм, застав­ляющий во всех жизненных вопросах ставить дилемму «или все, или ни-

^: чего», антиномичность душевного склада, неблагоприятный социально-ис­торический шлейф, идущий от бесконечных противостояний, войн, кризисов, столкновений. Поражает факт: по сю пору у нас нет апологети-

i ки, а есть не всегда глубокая и честная критика российского разума.

Геополитика. В текущий момент взамен двух демонтированных по-

' лярных военных центров складываются три социально-экономических и политических центра: Северная Америка, Азиатско-Тихоокеанский реги­он, объединяющаяся Европа. Опять Россия попадает в ситуацию транзи­та. С позиций стратегии межгосударственных взаимодействий просмат­риваются такие неравнозначные тенденции.

1. Интеграция — целенаправленная активная кооперация на базе форми­рования свободных экономических пространств. В 1993 г. берет начало еди­ный европейский рынок — 12 стран ЕЭС (350 млн человек); становится и обширная европейская экономическая зона — к свободной торговле под­ключается еще 7 стран (всего 380 млн. человек). 31 декабря 1993 г. откры­вается североамериканское пространство свободной торговли (370 млн че­ловек). Следовательно, рушатся национальные перегородки, размываются границы (без отмены делимитации) без ощутимого обострения межнацио­нальных отношений (португальцев в Люксембурге уже больше, чем «корен­ных» граждан).

2. Дезинтеграция — целенаправленная активная автаркия на базе хозяй­ственного, политического, социально-экономического коллапсирования. Для России и бывших республик быть едиными — значит быть сильны­ми, быть разделенными — значит быть слабыми. Это воистину императив географии, опыта и здравого смысла. Между тем, как и прежде, вопреки всему у нас разбивают просеку на очередную звезду. Теперь звезду нацио­налистическую.

Оценка разности навигации державных судеб подводит к великому пе­речню проблем, требующих осмысления. Каковы причины распада огром­ного государства? Имеют ли его части резервы для самовоспроизводства? Должен ли соблюдаться примат национального перед государственным? Когда завершится хаотический период interregnum (междкцарствие)? В чем противоядие от национальной агрессии и гегемонии? Где пути эволюции,

343Раздел VI

Национально-государственная идеология

совместимые с нашей теперешней трансформацией? Существует ли логика больших геополитических пространств и смирится ли она с разрывом сла­вянского братства, развалом оправданного веками здорового мутуализма славяно-тюркских народов? Как относиться к неоднозначным проектам Великороссии, Турана, мусульманской линии от Китая до Дцрана, магоме­танской дуги от Турции до Татарстана (за счет слияния нахичеванского анклава с основным Азербайджаном в обмен на Нагорный Карабах)?

Хронополитика. Принадлежность гражданина, страны географиче­ской размерности есть конкретная инкарнация, достигаемая в результа­те выбора, автопоиска. Отсюда модернизационные программы на основе вестернизации (истернизации) должны опираться на ясное понимание того, что ни Запад, ни Восток в различных точках своих мировых линий неоднородны: они изначально дифференцированы. О какой именно Ев­ропе и о какой Азии говорят проекты европеизации или азиатчивания России?

В развитой Японии, к примеру, промышленный спад, тогда как в при­вычно отсталом Китае намечается 10% годового роста. В благополучных Англии и Германии обостряются проблемы национальных меньшинств. В Швейцарии, Швеции, Финляндии официально признан кризис. Кризис­ные пороки не от лени, не от свободно недостаточного, как полагал Л. Кар­савин, слабого, замедленного движения к 6oi"y, а от вещества существова­ния, проявляющего своенравную, нерационально-стихийную (структурные, циклические разбалансы) натуру.

Сказанное предъявляет дополнительный счет и западническим призы­вам «химического пути» (Д. Писарев) в капитализм, и славянофильским пасторалям соборно-гармонической жизни. И в тех, и в других понятиях бытия нации — вакуум. Заслуга Запада — демократизм и индустриализм, на коих произросло (кстати, заходящее в тупик) либеральное общество потребления: достижение Востока (также небездефектное) — традицион­ность и государственность. Но совместима ли капитальная западная цен­ность — атомарность индивида — с нашей соборностью?

Связываема ли воинствующая традиционность Востока с нашей терпи­мостью?

Индикаторы высот цивилизованности — не отрешенные абсолюты как таковые, а удовлетворительный стиль жизни, включающий гарантии само­реализации. Откуда же вытекает, что рынок и демократия в западном ис­полнении — апофеоз?

Россия как подлунное тело первой звездной величины достойна авто­номной концепции собственного величия, крепящегося на подвижном ба­лансе «родного и вселенского».

344

Проблема консолидации. Известно пророчество О. Шпенглера, что XX век пройдет под знаменем национализма. В створе этой установки — модель органической демократии, предполагающей достижение чисто­ты этноса. Не пускаясь в отвлеченные споры, на уровне эмпирического обобщения выведем такой интересный факт. Существовала Римская им­перия и существовали тщеславные планы ее реставрации, о чем говорит внушительный ряд, представленный именами Фридриха II, Карла V, На­полеона, Гитлера. Ничего не вышло. Не вышло по причине несовмести­мости этносов. Если принять без критики данное объяснение, Россия как многонациональная страна должна распасться на ряд этнически гомоген­ных ядер. В ситуации диффузного российского мира это маловероятно: в национальных автономиях проживает подчас большинство русских; одновременно в исконно русских землях — в границах того же Москов­ского княжества — 300 тыс. одних татар. Таким образом, имперострои-тельство шло в России не по этническому, конфессиональному, а космо­политическому, веротерпимому признаку, что исключало мессианское подавление нерусских народов и позволяло России за всю свою историю не дробить, утрачивать, а наращивать, приобретать территории.

Национализм — нелеп, как физика для брюнетов. До сих пор он спра­ведливо расценивался как вполне брутальное, жизнепарализующее нача­ло. Что сейчас? И в деле развала СССР, и в деле современного государст­венного обустройства России проступают националистические мотивы. Взять вопрос прав субъектов федерации: почему у республик, где боль­шинство проживающих — русские, больше прав, чем у относительно од­нородных русских областей? В чем смысл нашей договорной федера­ции?

Силы былой России в жесткой государственности (под которой рань­ше скрывалась репрессивность, а теперь созданы условия легитимной точ­ности и строгости), воссоздания которой требует логика строительства России новой. Восстановить государственность. Но как? Быть может, от­казываясь от прилагательного «национальный» и акцентируя существи­тельное «нация»?

Проблема онтологии российской жизни. Имеется натуральное и домаш­нее хозяйство. В России превалировал именно второй тип, что поддается идентификации однозначной. Но на вопрос: в силу каких обстоятельств возник данный нехарактерный уклад, своеобразный гигантский домо­строй? — до сих пор ответить не удавалось. Отсюда, мы в полной мере не представляем, что такое русская общинность и какова ее роль в инспира­ции наших этнокультурных признаков.

345