§ 4. Выводы

Звено к звену выковывалась деятелями римско-католической церкви система теологии, в которой существенное место отводилось религиозной этике. Важнейшими этапами на этом пути были религиозно-этические концепции Августина (V в.) и Фомы Аквинского (XIII в.). В результате сложилась система, подчинявшая разум и волю человека божественному предопределению и провидению. Образцом нравственного поведения объявлялся святой, отрекшийся от мирских забот и неукоснительно следующий заповедям Христа. Целью жизни провозглашалось стремление к спасению, чтобы душа после смерти тела получила успокоение в раю, в вечном лицезрении бога. Поскольку в конечном счете спасение души зависит от божественного произвола, христианин должен следовать предначертаниям бога со смирением, глубокой верой и не утрачивать надежду на спасение.

67 Цит. там же, с. 567.

68 Очерк истории этики. М., 1969, с. 94.

265

Массовое воздействие католической церкви на мирян, еще недавних язычников, опиралось на любовь к богу и на страх божий перед неисповедимостью его путей. Взаимодействие некоторых норм морали, восходивших к поздним этапам разложения родового строя, с религиозно-католическими нормами образовывало противоречивое единство. В практических формах и способах воздействия на верующего церковные установлений искали опору в привычных, веками складывавшихся правилах.

Пессимистическая модель мира и человека со времени Августина делала акцент на противопоставление града небесного-граду земному, души—телу, в конечном счете обесценивала земное, превращая его в греховное, плотское. Показательно отношение церкви к женщине: она объявлялась «сосудом дьявола», воплощением всяческих соблазнов, ведущих в пучину греха. В соответствии с августиновским делением всех благ человеческой жизни на те, «которые следует любить и наслаждаться (frui), и на те, которыми нужно только пользоваться (uti)»69, женщина оказывалась относящейся к земным, не достойным любви, но лишь полезным благам.

Вопреки религиозно-этической догме в светской литературе в эпоху зрелого средневековья (XII—XIV вв.) сформировались иные нравственно-этические оценки мира и роли женщины в жизни общества. Ф. Энгельс, характеризуя возникновение рыцарской половой любви, как важный шаг в гуманизации отношений между мужчиной и женщиной, отметил и ее ограниченность: «От этой любви, стремящейся к разрушению брака, до любви, которая должна стать его основой, лежит еще далекий путь, который рыцарство так и не прошло до конца»70.

Возникновение половой любви не просто «бунт человеческих чувств, потребовавших своей доли в безличном сословном мире»71. Она возникла в атмосфере феодальной, придворной жизни и была связана с изменением оценки «настоящего рыцаря», который наряду с традиционной доблестью должен был обладать изящными светскими манерами, соблюдать во всем «меру», быть причастным к искусству и почитать прекрасных дам, являя собой образец придворного вежества, именуемого куртуазней72. Однако при всех обстоятельствах любовь была выражением личного чувства, она расшатывала сословные преграды, противостояла религиозно-этической концепции «греховности плотского вожделения». Воспевая прекрасную даму, трубадуры и миннизингеры ставили ее наравне с ангелами и девой Марией: «Любовь не грех, а добродетель, в силу кото-

69 Соколов В. В. Средневековая философия, с. 76.

70 Маркс К., Энгельс. Ф. Соч., 2-е изд., т. 21, с. 80.

71 Пуришев Б. И. Лирическая поэзия средних веков.— В кн.: Поэзия трубадуров. Поэзия миннизингеров. Поэзия вагантов. М., 1974, с. 10.

72 Там же, с. 7—15.

266

рой дурные люди становятся хорошими, а хорошие, совершенными»73.

В знаменитых рыцарских романах—«Тристане и Изольде» и романе Кретьена де Труа(ок. 1130—ок. 1191) «Клижес»— женщина с большей энергией борется за свою любовь, чем мужчина. Фенисса, героиня романа «Клижес», не только отрицает своими поступками религиозно-этическую формулу брака, обрекающего женщину на пассивно-подчиненное положение, но и куртуазную любовь, при которой женщина отдает чувство любимому, но принадлежит и любовнику и мужу. Она произносит слова, ставшие афоризмом: «Чье сердце, того и тело»,— утверждая единственность подлинной любви и неразрывность духовного и чувственного. Оценивая нравственную позицию Кретьена де Труа, известная современная исследовательница его творчества Симона Галльен подчеркивает: «Вместо частичной свободы поэт требует для женщины полной свободы, и закон, на котором непрерывно настаивает Фенисса, говорит о ее требовании полной чистоты»74. В нравственном идеале любви Кретьен де Труа опередил свое время.

Развитие человеческого чувства способствовало раскрепощению воли и разума человека. Любовь Абеляра и Элоизы была не только трагичной, но и отличалась чувством собственного достоинства. В ней, как и во всей жизни и творчестве Абеляра, обнаружилось сопротивление духовному диктату церкви.

В эпоху зрелого средневековья определилась непримиримость, противостояние в сфере этики (как и в сфере философии) линии Августина и линии Абеляра, как борьбы свободомыслия против религиозной ортодоксии. Смысл этой борьбы—в раскрепощении воли и разума человека. От первых, осторожных, не порывающих с авторитетом бога шагов,—до решительной секуляризации морали.

Насколько труден этот путь доказывает гениальное творение Данте Алигьери(1265—1321) «Божественная комедия». С одной стороны, Данте казалось бы следовал религиозно-этической концепции и с необыкновенной силой изобразил в своем «Видении» все круги ада, чистилища и рая. Сами апостолы допрашивают Данте относительно высших добродетелей — веры, надежды и любви. Обращение к столпам христианства нужно Данте для того, чтобы со всей беспощадностью обличителя обрушиться на современную римско-католическую церковь, показать всю низость нравственного падения римских первосвященников, представить церковь в виде блудницы, подобно тому, как в Откровении Иоанна была представлена Римская империя. Парадоксальность и противоречивость взглядов Данте прояви-

73 Там же, с. 11.

74 Цит. по: Кретьен де Труа. Эрек и Энида. Клижес. М., 1980, с. 474.

267

лась в том, что устами Фомы он прославил непримиримого противника религиозно-этической концепции — Сигера, находящегося в раю вместе с Фомой.

В своей обращенности к будущему, в глубокой убежденности в том, что зло преходяще, а подлинная справедливость и правда восторжествуют, Данте выступал предтечей новой исторической эпохи—эпохи Возрождения:

Залит проклятым ядом целый свет;

Молчит, объятый страхом, люд смиренный,

Но ты, любви огонь, небесный свет,

Вели восстать безвинно убиенным,

Подьемли Правду, без которой нет

И быть не может мира во вселенной76.

75 Данте Алигьери. Божественная комедия. М., 1968, с. 468.