NYeMIROVICh-DANChYeNKO_Rozhdenie_teatra

Рядом с Хмелевым, Тарасовой, Соколовой, Прудкиным, Бендиной, Орловым, образы которых тоже жизненно бы­ товые, но взяты в пьесу.

Отчего это происходит?

Только оттого, что Вы идете на сцену не с теми зада­ чами, Вы идете рисовать, технически очень умело, быто­ вую фигуру, которая сама по себе и не требует сильного захвата. А надо идти с чувством смертельной борьбы за существование. Шахматы — шахматами, но тут начинает трещать капитал, основа всей жизни, да и не только капи­ тал, а и многое-многое, еще более важное. И он не просто кисель и мямля, а бестолково, с дурацким либерализмом, но со всей внутренней энергией, со всей страстностью ищет своего либерального выхода и, быстро уставая, с дряблой, хотя и напряженной мыслью попадает в киселя и мямлю. Тогда и темп роли не тот!.. А Вы попадаете в ленивого Манилова.

Качалов играл с огромным темпераментом и в отнюдь не замедленном темпе и все-таки был либеральный ки­ сель.

Дорогой Василий Григорьевич!

Ввиду срочности поставленных Вами вопросов отбра­ сываю все возражения, какие я мог бы привести как в це­ лях самозащиты, так и по пунктам спорного порядка, и отвечаю только на то, что требует категорического и немедленного моего ответа.

' Вот единственная позиция, которую я не могу оста­ вить незащищенной:

в основном репертуаре нашего театра должны быть спектакли, целиком достойные репутации и ответствен­ ности МХАТа. Это — главнейшая задача моей жизни, это­ го требует правительство, и это не отрицается Вами.

В этом центре сходятся — или помогают и осуществ­ ляются, или мешают и отбрасываются — все вопросы те­ атра. Пускай это будут только спектакли основной сце­ ны, пускай они готовятся слишком долго, но никакие воп­ росы самолюбия, сострадания или текущих удобств не должны засорять эти спектакли в их каждодневном дви­ жении.

18. В. И. Немирович-Данченко 5 1 3

Раз эта позиция оберегается,— тем лучше будет атмо­ сфера в театре, тем благороднее будет мое чувство ко всем, кто этому поможет,— в первую очередь к Вам.

Исходя из этого, и отвечаю на центральный абзац Ва­ шего письма (стр. 2): «Сущность этих очередных вопро­ сов» и т. д. Здесь только два пункта, встречающих мои возражения. Первый: «более широкое и смелое дублерство». Выше это же, очевидно, определяется «ответствен­ ным дублерством». Не очень ясно представляю себе это конкретно, поэтому и оговариваю, что если это надо, чтоб изменить существующую сейчас строжайшую систему

вдублировании в «Трех сестрах» или в ведущих ролях «Анны Карениной», «Врагов», «Горячего сердца» и дру­ гих пьес того основного репертуара, о котором я говорил выше, то дать полное согласие на такое эластичное опре­ деление я не могу: буду запрашивать о каждом случае

вотдельности. Лучше всего, если бы Вы этот вопрос об­ ставили конкретными примерами. Может быть, я не испу­ гался бы. Против «широкого дублерства» в других пье­ сах и не возражал.

Второй пункт — организация школы. Повторяю, что это вопрос сложный, он еще больше сгустит атмосферу недовольных, затребует еще спектаклей и т. д. и т. д. Да это и не срочно.

По всем остальным пунктам этого абзаца предостав­ ляю Вам действовать как найдете нужным:

«Право отдельными группами готовить пьесы». Напри­ мер, как я понимаю, «Столпы общества» с Сосниным в ро­ ли Берника? Не возражаю. Очевидно, еще какая-нибудь пьеса? («Быть смелее в выборе репертуара и распреде­ лении ролей».) «Даже рисковать и т. д.» — «Большая са­ мостоятельность режиссуры». (Кстати, спросите Литовцеву, что она предпочитает—«Столпы общества» с боль­ шой самостоятельностью или«Дядю Ваню», как было с «Тремя сестрами»? Если первое, то скорее обсудим, кому передать «Дядю Ваню»)... «Удалить из театра не имею­ щих шансов»... «Большое количество репетируемых пьес»... Все?

Здесь сосредоточены мероприятия, на какие Вы наи­ более рассчитываете в целях удовлетворения актеров. По­ этому могу надеяться, что Вы не будете чувствовать себя «механическим передатчиком моих распоряжений». Руки у Вас развязаны.

Было бы — не скажу даже несправедливостью,— а

514

просто дикой нелепостью, если бы где-нибудь в театре предполагали, что я не вижу положения, в каком находит­ ся наше дело. Думаю, что я вижу и глубже и дальновид­ нее чем это может казаться кому-то издали. Тем более же­ лаю Вам мужества и здорового спокойствия.

Любящий Вас

Вл. Немирович-Данченко

9. ИЗ ПИСЬМА В. Г. САХНОВСКОМУ

Февраль (после 11-го) 1941 г, Барвиха

...«Гамлет», «Пушкин», «Дядя Ваня», «Идеальный муж». Одновременно! Театру больше и мечтать не о чем. И вот все-таки... Во-первых, оказывается, «большая» часть труп­ пы остается незагруженной! И что еще хуже: по-моему, вот уже несколько лет у нас в театре значится таким же порядком по четыре пьесы в одновременной работе, а в результате выходит в свет не более двух!

Отчего это происходит?

Если два раза внимательно прочесть Ваше письмо, то, пожалуй, легче всего прийти к выводу, что вся вина ле­ жит на мне, на Владимире Ивановиче, что я задерживаю выходы из положения. Не откажи я согласиться на то-то и то-то, дело пойдет на лад.

Четыре спектакля. Кое-где даже с дублерами, и все же большая часть труппы не загружена. Не значит ли это, что просто труппа чересчур, ненужно велика? Да и разве есть сомнения, что в этой громадной труппе много несомненно хороших, но и несомненно мало нужных ак­ теров? То есть не могущих ответить в ведущих ролях на те высокие требования, которые предъявляются к Худо­ жественному театру. Но расстаться с ними жалко — и у них есть хорошая работа в театре, да и сами они предпо­ чтут или ждать, или... требовать.

Сделайте список этой «большой» части труппы, не за­ нятой в четырех постановках, и вглядитесь внимательно, точно ли все они заслуживают того, чтобы ради них те­ атр шел на художественный компромисс.

...Я высказал все свои сомнения и возражения. Положение в театре я рассматриваю не менее глубо­

ко, чем другие. Но и причины я вижу глубже. И ищу вы­ ходов с напряжением, мучительнее какого давно не знал.

515

Я не возражаю против различных Ваших мероприя­ тий. Даже таких, которые мне кажутся и бесполезными. Но я все еще не могу сдать главнейшей позиции: спектак­ лей, достойных славы и ответственности Художественного театра. В этом центре у меня сходятся — или помогают, или осуществляются, или разбиваются, или отбрасывают­ ся — все, решительно все вопросы жизни театра. Пускай это будут только спектакли основной сцены, пускай они готовятся слишком долго, но их создавать могут только актеры яркой индивидуальности и искусства нашего те­ атра. И никакие вопросы самолюбия, сострадания и те­ кущих удобств не должны засорять эти спектакли в их каждодневном движении.

Раз эта позиция оберегается от напора вульгариза­ ции,— чем лучше будет атмосфера в окружении, тем бла­ годарнее будет мое чувство ко всем, кто этому поможет,— в первую голову к Вам.

Дорогой Михаил Борисович!

Яопять по поводу жалованья Качалова и Москвина.

Вэтом пункте у Вас решительно какая-то ошибка. Даже в последней нашей встрече я уловил нотку, что в Ваших глазах Садовский, например,— то же, что Качалов и Мо­ сквин. Это же грубейшая недооценка. Я очень ценю Са­ довского, Климова, Яблочкину, Книппер и т. д., но Кача­ лов и Москвин головой выше всех «народных» СССР,

получающих одинаково по 3 тысячи руб. У Садовского нельзя найти во всем его репертуаре ни одной роли тако­ го масштаба, такого создания, каких у Качалова легко насчитать восемь-десять! Юлий Цезарь, Иван Карамазов, Анатэма, Карено, даже Бардин, Барон — это то, что мне сразу приходит на память. Таких созданий у его товари­ щей нет. Что касается Москвина, то я не знаю ни одного актера, у которого были бы такие блестящие исполнения по синтезу формы и содержания, глубине образа и яр­ кости его выражения: Федор, Лука, Епиходов, Опискин, Снегирев —опять-таки первые, приходящие мне на па­ мять.

Как можно ставить этих двух на одну доску со все­ ми, хотя и прекрасными актерами.

516

А они у Вас получают даже меньше Леонидова. Почему?

И Вы за них не боретесь. Простите, но здесь какая-то канцелярская уравниловщина.

Говорю со всей убежденностью моего полувекового опыта: равных этим двум актерам нет во всем Союзе.

С искренним приветом

Милые ребята!

Мне грустно, что в ответ на Ваш горячий порыв при­ ходится писать слова, как холодный душ.

Все ваше письмо — это сплошное зазнайство, даже мало простительное детским невежеством.

Вы себя несколько раз называете «большим талан­ том». Сначала кажется, что вы шутите. Вы не имеете ни­ какого понятия о том, что такое талант. А есть у вас сце­ нический дар или нет, это может определиться лет через пять! Сейчас у вас только горячее желание. Но чтобы это желание осуществилось, чтобы через несколько лет вы могли попасть в театральную школу, вам надо преж­ де всего учиться, учиться и учиться; надо прежде всего быть хорошо грамотными. А судя по вашему письму, вы даже для 6-ти классников мало грамотны.

Второе — вам надо преодолеть ваше зазнайство. Мо­ жете, конечно, и вчитываться в лучшие драматические произведения. Можете и «представлять», для себя, как забаву, но не отдавайте этому занятию время, оторван­ ное от общей учебы, от физкультуры, не считайте это по­ ка вашим важнейшим делом.

А главное, повторяю,— учитесь.

Дорогой Василий Григорьевич!

Если бы Вы почуяли, как часто и помногу я думаю о Вас, Вы, может быть, были бы тронуты. И как я хочу, чтобы Вы были здоровы-здоровы.

517

И право, Вы сделаете гораздо больше, если будете стараться работать, как говорили в старину,— методич­ нее. Это, очевидно, значило меньше тратить нерва.

Как-то у Вас там дела? От Ольги Сергеевны давно уж не имею вестей, с неделю!

Вот возьму да и уеду в Тбилиси!

Как же Вы будете с Тархановым, если он приедет до выпуска «Курантов» с Хмелевым? Только решительно не допускайте, чтоб...

Погодин писал пьесу о Ленине, Леонидов ставил пье­ су о Забелине, а не вышла бы теперь пьеса о матросе Рыбакове, или даже просто пьеса о Ливанове. Боритесь крепче.

Ну, будьте здоровы!

Я писем почти совсем не пишу.

Это вот воспользовался «оказией» — поездкой Аллы Константиновны. Должен сказать, что она давно уже го­ това ехать в Москву, без всяких колебаний.

растрепанности, в какой находится переписка. Во-первых, как-то совсем не хочется писать, когда знаешь, что пись­ мо дойдет в лучшем случае на 8-й, 9-й день. А события, и настроения, и обстановка так меняются. Во-вторых, я совершенно обратился в буриданова осла, да еще слож­ нее. Тот не знал, из какой из двух вязанок есть, а я — из трех. Ложишься спать.— Нет, в Москву! в Москву! Утром налаживаешь Москву: не хочу слушать Храпченко, ничего страшного в Москве нет, а если и есть, почему я должен составлять исключение? Бомбежка по пути? — Преувеличение! Иду в Совнарком говорить по прямому проводу с Храпченко. «Нет, нет! Оставайтесь!» — «Да по­ чему Вы так настаиваете на том, чтобы я оставался?!» — «Не я настаиваю, а кто послал Вас. И не могу говорить подробнее по телефону».

518

А погода летняя, тихая, горы сверкают снежной бе­ лизной... Ладно! Остаюсь.

Проходит день. Скучища! Тощища!

Еду в Тбилиси. Там уже ждут! Сговариваемся с Неж­ ным, он меня будет сопровождать. Телефоны, запросы. Едем по Военно-Грузинской дороге. Все время на зисе, от Нальчика. В Орджоникидзе отдыхаем, и т. д. и пр.

Следующий день. А чем меня там будут кормить? А хватит ли меня? Ведь надо будет смотреть грузинский драматический, оперный,( русский драматический и по каждому выступать и выступать вообще, и банкеты! ...Не выдержу, «не забывай о возрасте!» Да и 400 километров автомобиля! Нет, остаюсь в Нальчике. Работать! Дикто­ вать! Давайте сюда Орловскую. Потом все снова — сна­ чала. Нет, в Москву! Нет, остаюсь! Нет, Тбилиси. И еще выписать сюда наших. И так иногда буквально каждый день. Нежный измотался: то места в поезде (отсюда мяг­ кого вагона не получить, надо из Тбилиси. Это было од­ ним из соблазнов Тбилиси: оттуда прямо до Москвы!). То машину на 400 километров, то телеграммы, то теле­ фоны!.. А тут еще смена военных вестей! Да слухи, да рассказы приезжающих.

Когда великолепная погода — хорошо тут. А когда не­ прерывный дождь и туман двое суток — тогда ужасно. Как в ссылке. И в Уг 7-го маскировка, и я в очень хоро­ шем номере, но один и один!

...Самое сильное из моих желаний все время была Москва. ... И сколько тут, в Нальчике, уговоров! Качалов, Книппер, Тарханов, Литовцева — все сходятся на том, что надо еще выждать. ...И переждать, кажется, придет­ ся не месяц, а больше.

Вот как длинно и скучно я Вам рассказываю, а это только набросок, намек на тревогу и пестроту здешних переживаний. А тут еще местные власти, и особенно те­ атральные, готовы сделать все, только бы я не уезжал.

Значит, поставил точку и выписал сюда всех... На два дня пока легче стало. Осел начал есть с какой-то вязанки.

Должен признаться, что и это письмо я пишу с боль­ шим насилием над собой. И скучно писать, и длинно, и в конце концов все же не рисует моего пребывания

519

здесь. Совсем не рисует. Пишу только, чтоб хоть как-ни­ будь откликнуться на ожидания, какие у Вас, несомнен­ но, по отношению к Нальчику.

Телеграмму объединенного совещания получил. По­ смотрим!

А Вам и отдохнуть не дают!

Дорогая Евгения Евгеньевна!

Сейчас получил Ваше письмо. От 20 сентября, на 12-й день! Ну, как тут переписываться? И с телефоном стало много труднее. А телеграммы возможны только «молния». Но чего это стоит! На днях я послал Храпченко — стоило 93 р. 40 к.!

Когда Вы получите это письмо, мои, надеюсь, будут уже тут, в Нальчике. Думаю о Вас. Хотя мы и не часто виделись, а все же сознание, что под боком — располо­ женные дружески люди. Но будем верить, что это нена­ долго... А я поставил какую-то точку и как бы сбросил одну из назойливых мыслей. Из трех вязанок буриданов осел выбрал наконец одну...

Сегодня я как будто в первый раз ощущал великолеп­ нейший день. Два дня был сплошной туман и мокрый снег. И холод! Здесь туман с дождем особенно нудны, особенно безнадежны; кажется, никогда в жизни не уви­ дишь больше солнца. Но было хоть тепло. А вчера и тре­ тьего дня холодище. И вдруг сегодня с утра небо чистое, голубое, прозрачное, солнце горячее, а горы, даже неда­ лекие, покрылись снегом. Горячий, летний день, прони­ занный чистотой снегового озона. И тишина, ни малей­ шего ветра. Может быть, оттого, что я примирился с судь­ бой вынужденности пребывания здесь, я мог отдаться такому дню свободно, без душевной смятенности, неот­ рывной озабоченности. Хоть на несколько часов. В парке.

Правда, все переживания, даже приятные от изуми­ тельного дня, подернуты тоской. Но с этим уж ничего не поделаешь. В такие дни еще больше ноет «зубная боль в душе». Тут и «прощай, жизнь!», и облачное, туманное будущее, полное надежд для молодых и сильных, и —

520

с неотвязной ноющей тоской настоящее- И как это ни сен­ тиментально, а приходится признаться, что в душе все что-то плачет...

Я что-то не помню в своей жизни такого длительного ощущения одиночества. Бывали дни,— вот именно в ту­

у Вас нет». Вот это так и есть! Ничего не знаю. Сказали мне сверху: сидите и ждите. Буду сидеть и ждать.

Спасибо за письма, хотя и редкие.

А вам необходимо совсем отойти от деловых забот на две-три недели. Не можете ли уехать в какой-либо сана­ торий, подальше? Если нужны деньги, возьмите из при­ читающихся мне 1000 руб.

Прилагаю доверенность. Обнимаю Вас.

Вл. Немирович-Данченко

Когда приедет Михаил Владимирович, я разберусь в моих денежных счетах и напишу Вам, что делать с при­ читающимися мне из Музыкального театра. Во всяком случае, если Вам нужно, возьмите и сверх тысячи руб.

В. Н-Д.

15. ИЗ ПИСЬМА О. С. БОКШАНСКОЙ

...Неловко как-то Вам рассказывать, насколько здесь не только спокойно, но и радостно. Вы знаете: город чу­ деснейший, отношение к нам великолепное, ко мне лично в особенности, и от общественности, и от правительства.

Разместились не плохо. Все наслаждаются климатом, городом.

Трудно материально, в особенности, Вы поймете, мне. Как ни верти, а нужно тысяч 8—9 в месяц, а Вы знаете, что московские мои доходы пока отсутствуют. Но уже получена от Шаповалова просьба здешнему управлению авансировать нас зарплатой.

Тут произошел даже один, так сказать, не очень лов­ кий случай. Шаповалов перевел для зарплаты 50 тысяч как раз в то время, когда я был уже здесь, а группа му-

521

зыкантов — как у нас называют, «группа Гольденвейзе­ ра»— находилась в Нальчике. Тамошний начальник Ко­ митета искусств, как выражаются, «шляпа», не нашел ничего лучше, как передать эту сумму Гольденвейзеру. Тот и употребил ее всю на зарплату музыкантам. Потом я узнал об этом, послал телеграммы Шаповалову и в Нальчик. В небольшой части дело исправлено. Словом, по-видимому, мы и материально будем обеспечены. А первый секретарь ЦК партии сказал, чтобы я ни о чем не думал, что правительство считает своим долгом меня обеспечить.

Я здесь нахожусь вот уже месяц. Пока заканчиваю те воспоминания о моих первых театральных впечатлениях в Тбилиси, которые Вы знаете, и через неделю хочу вы­ ступить с ними в отдельном вечере (сбор с этого вечера отдам на оборону). А наши начали вчера, 28-го, концерт­ ным выступлением — Качалов, Ольга Леонардовна, Тар­ ханов, Шевченко, Массалитинова, Климов, Рыжова *.

Предполагаем еще поставить (уже начали репетиции) «Мудреца». Для Глумова взяли одного из лучших акте­ ров здешнего театра. Хороший.

А я, очевидно, буду проводить мое искусство в театрах Руставели, Марджанишвили и в Большом оперном.

27-го смотрел Хораву и Васадзе в «Отелло». Хорава Отелло замечательный. Нахожу даже, что это явление театральное.

Вы, конечно, поверите, что не только дня не проходи­ ло, но, может быть, и часа за все это время, чтобы я не думал с волнением о Вас в Саратове. Кажется, довольно ясно вижу свою эмоциональную картину пребывания те­ атра в Саратове. Но все мои мысли и волнения крепко опираются на присущий мне успокаивающий оптимизм, который, впрочем, сейчас опирается на глубочайшую веру в то, что все это тяжелое скоро окончится и все нанесенные нам раны будут живо затягиваться.

Музыкальный театр в Москве, как Вы, вероятно, зна­ ете, играет до сих пор. Передо мной «Известия» от 20-го ноября. Кроме того, я получил телеграмму из Москвы от Маркова, который живет в моей квартире. Представьте, телеграмма из Москвы, простая, в 120 слов, дошла в один день. Я на эту телеграмму ответил, и через два дня

* Держу перо в 11 часов утра. Как вчера прошел концерт, еще не знаю. Объявлено было два сразу, на 28-е и 30-е. И на оба билеты расхватаны. Вчера— в концертном зале в театре Руставели.

522