NYeMIROVICh-DANChYeNKO_Rozhdenie_teatra

ПИСЬМА

Отвечаю Вам вот как поздно! Ваше письмо от 6.1! С месяц назад я заболел, очень сильно. Потом мне го­ ворили—39,8 в течение трех дней! Припадок печени, что ли. Можно было ожидать конца, ведь 81 год! Но оказа­

лось, сколочен крепко.

Вот уже две недели я в санатории «Барвиха» — заме­ чательное учреждение и по комфорту и по уходу. Мало где в мире есть подобное. Несколько дней, как мне позво­ лено и работать помалу и переписываться. А вернусь в Москву, к своим делам, еще не раньше дней 10.

Благодарю Вас за чуткое и трепетное письмо. Одиночество? Я так окружен множеством людей, ко­

торым я нужен и многие из которых поэтому меня даже любят, что полосы одиночества не могут быть длительны. И оно никогда не тяготит меня. А «призрак смерти» пока никогда не страшил меня, хотя он всегда от меня неда­ леко... Если же есть все-таки много мыслей и чувств, ко­ торыми ни с кем не делишься,— да словно остерегаешься обидеть эти мысли и чувства, не обратились бы они в бол­ товню... Что же поделаешь?..

Я хотел Вам вот о чем написать: по поводу страстного желания Вашей дочери идти на сцену. Хотел добавить к Вашим, очень верным, замечаниям об «искусственно­ сти».

Искусственность вообще явление противное, искусст­ венность на сцене — совершенно обычное, и Вы правы, говоря, что между искусственностью и искусством разни­ ца колоссальная. И не только искусственностью заменя­ ют талант, а из нее создана целая система, она обращена в школу. Это Вас и отталкивает от театра. У самых ярких представителей этой школы искусственность

504

со сцены перешла в жизнь, стала второй природой актера.

Но вот против этого-то явления и встал 42 года назад Художественный театр! В этой-то борьбе и заключается его главнейшая революционная победа. Девиз его: про­ стота! Простота и на сцене и в жизни. Малейшая «искусственность» — злейший враг Станиславского, Не­ мировича-Данченко и всех их питомцев. Причем просто­ та не значит простецкость или вульгарность. Она тем яр­ че и глубже, чем содержательнее, благороднее стремле­ ние актера. И победа Художественного театра уже не ограничилась сдвигом в рассадниках искусственной игры

встолице, а захватила всю периферию, весь театральный мир. Теперь театральная смена даже сама не знает, что

воснову ее воспитания положено зерно искусства Худо­ жественного театра.

Так что, я бы сказал, эта сторона не должна бы пу­ гать Вас относительно тяготения к сцене Вашей дочери. Достаточно, если она поймет, какая фальшь, какое гримасничество и в жизни у людей, всегда что-то играющих. И второе — что и на сцене это не хорошо, и что первые уроки школы заключаются в том, чтобы научиться пой­ ти на подмостки, ничего не играя. У Вас есть моя книга — там об этом много говорится (постановка «Чайки»).

Пугать Вас может другое: есть ли у Вашей дочери дар для сцены? А узнать это нелегко. Но, во всяком случае, первые признаки определить не так уже трудно: внеш­ ние данные. Это не значит — красивое лицо. Главней­ шее— голос, достаточно ли крепок и привлекателен. Дикция — чистота речи (акцент может потом исправить­ ся) . Выразительность лица, естественная, искренняя. Фигура.

Если данные внешние хорошие, чувствуется темпера­ мент, заразительность (драматическая или комическая) и есть большое стремление, то полезная актриса всегда может выработаться...

А лучше это, чем химик или инженер,— сказать трудно.

А где неподалеку от Вас есть техникум театра?.. Там могли бы сделать испытание.

Всего лучшего!

Вл. Немирович-Данченко

505

2. ИЗ ПИСЬМА О. С. БОКШАНСКОЙ

Конец апреля — начало мая 1940 г. Москва

Дорогая Ольга Сергеевна!

Павел Александрович пишет в статье «Новое в «Трех сестрах»: «...внутри театра кипит неустанная и страстная серьезная работа...» Дальше: «...эти спектакли были от­ даны той огромной цели, к которой стремится коллектив театра...» и, наконец: «...и которой особенно упорно доби­ вается Вл. И. Н.-Д.»...

«Соединение поэтической простоты с глубокой психо­ логической и социальной правдой».

Я думаю, что мне было бы очень полезно узнать от Павла Александровича, в каких постановках, или в каких репетициях, или хотя бы по каким беседам он усмотрел эту «страстную, кипучую работу» «коллектива» театра?..

...Эти комплименты по адресу коллектива вводят в за­ блуждение самый коллектив. Он может думать (да и ду­ мает!}, что он все при этом необходимое постиг; что он крепок на этом пути;, что он по всем постановкам прояв­ ляет именно эту устремленность к соединению поэтиче­ ской простоты с жизненной и социальной правдой. И, до­ биваясь мастерства в «правденке», будет все так же пре­ небрегать и стилем автора, и напряжением фантазии для создания образа, и даже просто необходимостью думать об образе и — тем менее •—об укрупнении и обобщенно­ сти его. И т. д., и т. д., что так игнорируется нашими пре­ подавателями и куце воспринятой «системой». До какой степени единичны, не глубоки, и особенно не освоены мои принципы в самом коллективе, легко увидеть из того, что при каждой новой постановке актеры выслушивают от меня эти принципы как нечто новое. Каждый раз как но­ вое! Так глубоко внедрилось в искусство МХАТа бес­ стильное и без-образное направление работы. И если бы Марков свои великолепные мысли и слова этой статьи на­ правил в сторону убеждения коллектива, что вот еще до­ казательство (как во «Врагах») торжества такого-то и такого-то направления в искусстве и что коллектив дол­ жен сделать из этого «оргвыводы»,— словом, если бы Па­ вел Александрович, так сказать, призывал коллектив по­ верить и страстно работать, а не комплиментил, что он уже давно верит и работает,— то вопрос ставился бы пра­ вильно.

Вот!

506

Моя книга мало поможет Вам в Ваших исканиях, она совсем не преследовала научно-театральных целей. Это просто куски воспоминаний из жизни Художествен­ ного театра и моей лично.

Мне не трудно Вам послать ее бесплатно.

Что касается книги Станиславского, то вряд ли ее можно найти в книжных магазинах или складах. Попро­ буйте обратиться к быв. секретарю К- С. Станиславско­ го — Р. К.. Таманцовой, по адресу: Москва, Проезд Худо­ жественного театра, 3, МХАТ.

Отвечаю Вам на Ваш главный вопрос: продолжу ли я «незаконченный путь» Станиславского..

В формальном смысле — нет, конечно. Во-первых, я, в моем возрасте, слишком загружен текущими работами по моим театрам. Во-вторых, я стремлюсь если не изло­ жить в книгах, то оставить моим соработникам матери­ алы по моим методам работы с актером, режиссуры и управления театрами. В-третьих, в этих моих методах и так называемой «системе» Станиславского имеются пунк­ ты, которые большинством театроведов принимаются за коренные расхождения, и для одного разъяснения их по­ надобилась бы книга.

Наконец, если бы мне удалось книжно изложить, так сказать, мое искусство театра,— то этим самым я помог бы людям самим как-то наметить «незаконченный путь» Станиславского, потому что конечные цели у нас были одни и те же. Это для меня совершенно бесспорно.

Милый Василий Иванович!

Я не так слеп, чтобы не заметить, что в Барвихе Вы были со мной подчеркнуто сухи. Мне было больно, на­ сколько я вообще могу еще испытывать боль.

Ни для кого не новость, что из всех «стариков» у меня

507

к Вам в душе самое лучшее место. Долго я перебирал мысленно, за что у Вас появилась ко мне немилость. И сколько я ни думал, все сталкивался с «Тремя сестра­ ми». Я решил Вам написать. Должен это сделать. Может быть, в последнюю минуту гордость не позволит мне по­ слать письмо. Но все-таки попытаюсь.

Вы же кругом неправы. Даже странно, как умный че­ ловек может так несправедливо сваливать с больной го­ ловы на здоровую. Разберемся.

Первое. Первый период репетиций Вы были очень вя­ лы. Может быть, до моего прихода этого не было. Но нельзя было не заметить, что с первой же моей беседы о моих замыслах по постановке Вы были вялы. Потом, ко­ гда после болезни Вы снова пришли на репетиции, опять нельзя было заметить никакой энергии с Вашей стороны. Наконец, в ответ на мою настойчивость, Вы просто и от­ кровенно сказали буквально следующее: у меня нет ни­ какого аппетита к этой роли. Так продолжалось и до конца.

Второе — и это, пожалуй, еще важнее. Вы решитель­ но игнорировали самую сущность моего плана постанов­ ки. Не очень легко мне было и с другими исполнителями. И они, после нескольких месяцев работы без меня, оста­ вались в тонах прежнего, бытового Чехова. Но все они с открытой душой и верой пошли мне навстречу, и мне уда­ лось заразить их мечтой о поэте-Чехове. А для этого мне надо было а) максимально бороться со штампами Художественного

театра, до возможного предела вытравить из актеров и из всей постановки те особенности, которые мешали все­ гда в спектаклях Художественного театра чистоте поэти­ ческого начала. Это же побудило меня и отказаться от милого Владимира Львовича, ввиду совершенной безна­ дежности извлечь его из густых слоев этих штампов; б) с той же целью — достигнуть чистоты чеховской поэ­

зии— я настаивал на самом строгом, безукоризненней­ шем тексте, протестовал против малейшего засорения его вставными словами или повторениями слов.

И то и другое Вы игнорировали до такой степени, что мне даже казалось — Вы просто еще недостаточно вду­ мались в мои замыслы. Поэтому, Вы помните, у меня в кабинете я снова пытался как можно убедительнее рас­ крыть Вам, «ак я вижу не реставрацию «Трех сестер», а новую постановку на основах нашего, по-моему, уже зна-

508

чительно очищенного и от натурализма и от дурных при­ вычек старого Художественного театра искусства. Зна­ ете, я до сих пор не уверен, что Вы меня понимали. Ко­ нечно, Вы слишком деликатный человек, и меня уважа­ ете,— но у меня осталось такое впечатление, что Ваше лицо едва-едва удерживалось от гримасы на мою горяч­ ность в этом направлении.

И вот так Вы подошли к генеральной репетиции 11-го числа. Тут уже мне стало совершенно ясно, что все мои разговоры, все мои убеждения, все мои надежды на но­ вую трактовку спектакля Вы отвергли, ни на минуту не вдумываясь в них. Нина Николаевна говорила, что Вы волнуетесь. Ну, это могло касаться первого акта. Нельзя же допустить, чтобы Вы волновались в течение всего спектакля. Не стоит останавливаться на этой репетиции. Я думаю, что Вы сами хорошо помните ее.

Что же мне было делать? Отложить спектакль еще не­ дели на две? Против этого восставало бы не только Ре­ пертуарное управление, но и все актеры. Да было бы и бесцельно ввиду Вашего отношения. Давать Вам еще не­ сколько генеральных репетиций, как, кажется, хотел мой сорежиссер? Но это значило бы рисковать тем, что Вы все-таки играть не будете, а другой исполнитель будет со­ вершенно не готов, и в конце концов все-таки мне отка­ заться от моего основного плана, ради чего ставились «Три сестры».

А Вы, по доходящим до меня слухам, с Ниной Нико­ лаевной поддерживаете версию, что я Вас отстранил от этого спектакля, и проявляете ко мне небывалое до сих пор плохое отношение. Как же мне промолчать, в особен­ ности теперь, так сказать, в последние годы моего пребы­ вания не только в Художественном театре, а, может быть, и в жизни!

Верный моей многолетней преданности Вам

Вл. Немирович-Данченко

Милый Павел Александрович!

Получил Ваше письмо, когда Ольги Сергеевны уже здесь со мной не было. Поэтому пришлось преодолевать

509

Ваш почерк. Но так как на даче у меня времени много, то я это сделал.

Отвечаю Вам просто, чтобы не оставлять Ваше письмо без ответа, а каких-нибудь определенных мыслей у меня как будто нет.

Меня спрашивала Евгения Евгеньевна, довольно ли мне будет двух недель для репетиций «Семьи». А я ду­ маю, что две недели и делать будет нечего. Сколько я по­ нимаю— скромные художественные задачи, которые вы­ полнялись в этой постановке, и, с другой стороны, такие туго поддающиеся индивидуальности, как, например, Кутырина,— Вами сделано уже все с предельной возможно­ стью. Значит, или я уловлю только частности и мелочи, которые легко вычистить в короткий срок, или наткнусь на такие качества и в постановке и в исполнении, для пре­ одоления которых потребовалось бы гораздо больше вре­ мени. Если бы еще эта вещь стоила того. Так мне ка­ жется.

По поводу «Сказок» я тоже Вам ничего определенного сказать не могу. Я давно не имею в руках либретто. Из музыки хорошо помню только популярнейшую серена­ ду. Да и вообще сказки Гофмана читал мало и, по прав­ де сказать, никогда ими особенно не увлекался. Помню, что всегда Гофмана литературоведы ставили рядом с Го­ голем, Гоголем-мистиком, Гоголем, гримасничающим, а эта сторона меня никогда и в Гоголе не увлекала. Сказки

яв детстве любил, но только именно сказки: вот «Тысяча

иодна ночь», Шехерезада. И даже уже поэтому мне ка­ жется, что Вы правы, что здесь подчеркивание сказочно­ сти поведет к тем сценическим гримасам, на которые бы­ ли такие мастера, как Таиров или Комиссаржевский, и которых я никогда не любил. Сказочность будет найдена, вероятно, в каких-то привходящих на сцене обстоятельст­ вах. А люди должны быть совершенно живые, простые, ясные.

Не могу Вам сейчас сказать, повторяю, что-нибудь определенное. То мне кажется, что в световых моментах, то в появлении лиц, в особенности этого скептика. Пото­ му что вести действие уже совсем просто, совсем реали­ стически тоже не придется. Иначе почему же это называ­ ется «Сказками». Во всяком случае, репетировать Вы бу­ дете с актерами, как с живыми людьми, совершенно ре­ альными, а эта черта сказочности — потом.

Зерно пьесы, мне почему-то кажется, Вы ищете не там.

510

Но, может быть, я ошибаюсь. Я-то всегда думал, что все произведение дышит резко пессимистическим отношением к влюбленности, к исканию идеалов, а может быть, даже и к женщине вообще.

Есть великолепный, фантастический образ Стэллы. И поэт или художник должен питаться этим образом. Ес­ ли же он хочет сам, как простой, живой человек получить радость от такого образа, от земной женщины, то непре­ менно наскочит или на чудесную красоту без всякого со­ держания— на куклу, или на любовную хищницу, или, наконец, на существо во всех отношениях очарователь­ ное, но подорванное чахоткой. Если поэт все-таки, не­ смотря на пережитое разочарование, будет пренебрегать своим великолепным, фантастическим образом, то ему больше ничего не останется, как запить.

А этот его приятель, конечно, просто мефистофельско­ го уклада скептик глубочайший. Как вы его верно опре­ деляете,— «саркастический отрицатель».

Но, пожалуйста, не принимайте мои мысли как чтонибудь руководящее. Я, в сущности, и не собирался с Ва­ ми беседовать о «Сказках» до тех пор, пока не займусь этим. А сейчас только высказал мнение прежнего худож­ ника...

Из исполнителей, конечно, я бы больше всех видел Огоняна, если бы он не был так юн. Во всяком случае, с ним бы хорошо работать.

У Тимченко много вижу достоинств для этой партии и вокальных и волевых. Но думаю, что вся артистическая индивидуальность Тимченко не соответствует таким бур­ ным вспышкам, как у Гофмана.

Как этот вопрос решить — тоже ничего вам сейчас ска­ зать не могу.

И хотя вопрос об одной или трех исполнительницах то­ же мною недостаточно продуман, но чувствую необходи­ мость разных типов. Притом же, назначая одну исполни­ тельницу, вы сразу отходите от одного из важнейших сти­ мулов постановки — т. е. возможности репетировать одно­ временно все три пьесы.

Вот пока все. Желаю Вам хорошо отдохнуть. Вы уж очень замотались.

Гринберг порывается меня видеть, но я так много по­ тратил времени за этот месяц с неделей моего пребыва­ ния на даче на деловые встречи, что избегаю их еще не­ которое время.

511

Были у меня Дзержинский, Хренников. Добивается встречи со мной Кригер и т. д.

Пожалуйста, прочтите, что я пишу Кедрову и что ка­ сается и Вас.

Нельзя Горького играть в таких, хотя и мастерских, но прохладных приемах. Идти на сцену надо с тем, что Ва­ ша Полина попадает в атмосферу, где идет смертельная борьба за существование! Это не значит, что я призываю пыжиться, наигрывать. Но я приглашаю думать именно о том, что Вам грозит катастрофа, а не о тонких актерских приемах для рисования бытовой фигуры.

Извините!

Ваш Вл. Немирович-Данченко

7. М. Н. КЕДРОВУ

3 сентября 1940 г. Москва

«Враги»

При всем том, что Ваш Бардин сделан четко и, как у нас любят хвалить,— мягко, исполнение, во всяком слу­ чае, сразу обнаруживает актера-мастера,— при всем этом я никак не могу примириться с таким ритмом роли. А ста­ ло быть, в какой-то области, и самого образа. Этот, Ваш, ритм вне общей тональности спектакля, вне его горячей насыщенности. Ваш Бардин из другого спектакля. Так же, как и из другого спектакля Ольга Леонардовна. Оба вы мастерски ведете диалоги из пьесы, где разыгрывают­ ся те или другие личные комедийно-драматические столк­ новения, даже преимущественно комедийные; рисуется быт меткими живыми чертами, но не образы, из огромной, насыщенной страстями и гневом атмосферы. Бытовые черты взяты жизненно и просто, но в настроении благо­ душного отношения к событиям. Вы и Ольга Леонардов­ на не только не помогаете фантазии зрителя, его восприя­ тию подниматься от быта до эпохи, а скорее принижаете.

512