Контамин, Филипп - Война в Средние века

пр е д п о л а г а е м ое направление атаки швейцарцев

лл л л л г ѵ артиллерия на у к р е п л е н н ы х позициях (около 150 орудий)

••••4444

отряд лучников (300 ч е л о в е к )еоооооооооо

отряд пехотинцев (500 человек)

Наконец, подобно тому, как с точки зрения стратегии считалось необходимым использование шпионов, так и из тактических соображений рекомендовалось использовать «путешественников», доносчиков, сыщиков, соглядатаев, «чтобы обезопасить войско и знать о движении противника»93.

Отрицание средневекового военного искусства, его модификаций и эволюции полностью вытекает, таким образом, из недостатка знаний; это можно сравнить с мнением Виктора Гюго, полагавшего, что музыка началась с Палестрины9 4 .

значения того , что мы нынче называем военным искусством (тактика и стратегия), в С р е д н и е века использовали выражение « рыцарское искусство и наука» (Bibl . Nat . , Paris, fr. 19613, f. 17 r°),

армии на море и на с у ш е , во время похода, стоянки и сражения как в долине , так и в горах, при о с а д е или защите к р е п о с т и , при подготовке и посылке разведчиков и для умения распознавать ш п и о н о в противника и изменников ; она учит делать м а ш и н ы и предохраняться от них , у с т р а и - вать у с п е ш н ы е набеги и з а с а д ы , выставлять днем и н о ч ь ю дозорных , воздерживаться от грабежа во время б и т в ы , вознаграждагь за счет д о б ы ч и х р а б р ы х бойцов и карать трусливых , остере - гаться коварства и тайной измены со стороны тех или иных властей; она учит также военного предводителя и его помощников держать слово , данное и друзьям и врагам , и не обещать ничего

Г Л А В А V I I I

В О Й Н А , В Л А С Т И , О Б Щ Е С Т В О

Подавляющее большинство средневековых войн велось от имени оп­ ределенных официальных властей (короли, князья, сеньоры), в них участво­ вали воины, которые считали себя или признавались принадлежащими к военному сословию, именовавшемуся по-латыни «воины» (bellatores, pugnatores, agonistae, milites), т. е. к функциональной категории, имевшей свое законное место в обществе; ее относительно привилегированное положе­ ние в системе производства определялось, по большому счету, только при­ частностью к военному делу. Сама структура воинского сообщества более или менее точно отражала структуру всего общества, так что, если гово­ рить о мирянах, место индивида в армии напрямую зависело от его места в иерархии власти и даже богатства. Наиболее ярко эта тенденция проявля­ ется, естественно, в феодальной организации, где военные обязательства и ответственность органично связаны с количеством, значимостью и доход­ ностью фьефов. Даже когда военные обязательства выходят за рамки фео­ дальной системы, распространяясь на очень широкий слой населения, все же связь между значением, характером службы и местом в обществе суще­ ствует, о чем свидетельствуют и каролингские капитулярии, и распоряже­ ния Плантагенетов, от Генриха II до Эдуарда I. Коммунальные ополчения также подпадают под это правило, и их военная организация часто очень точно повторяет цеховую. Нельзя даже сказать, что эта параллель исчезла с распространением платы за службу, ибо в действительности государ­ ства чаще всего стремились разными способами набирать военные силы, как и прежде, из знати (для нее плата была лишь дополнительным доходом или своего рода компенсирующим вознаграждением), отстраняя иностран­ цев (или допуская их в небольшом количестве, контролируя) и исключая деклассированные элементы. Лучше всего было сражаться вместе со зна­ комыми людьми и против известных врагов, под знаменем признанной власти, на ограниченном, известном и привычном географическом про­ странстве.

Само собой разумеется, что реальность была совершенно иной и что на практике от такой модели общественного устройства часто отступали. Обра­ тимся к обзору этих «отступлений» сначала на уровне социальных, а затем и политических структур.

1.МАРГИНАЛЫ И ИХ УЧАСТИЕ

ВБОЕВЫХ ДЕЙСТВИЯХ

Изучение социального состава армий, в самом широком смысле слова, должно быть направлено на выяснение нескольких моментов.

1. Место деклассированных и маргинальных элементов с точки зрения как иерархии (от скромного военного слуги до главнокомандующего), так и военной специализации (кавалеристы, стрелки и пехотинцы, пионеры и др.). Насколько неимущие, бродяги, нищие отстранялись от военных сообществ? Каково было значение бастардов знати1, особенно в позднее Средневековье? По-видимому, в английских походах X I V в. во Францию количество людей, стоящих вне закона, но за свою службу получивших от короля помилование, было довольно большим: в 1339-1340 гг. было даровано по меньшей мере 850 грамот помилования участвовавшим в боевых действиях; в 1346-1347 г г . - несколько сотен грамот (за кампании в Шотландии, Северной Франции и Гаскони); после Пуатье (1356 г.)-около 140грамот;в 1360-1361 гг. - 260 грамот. «В большинстве английских армий этого периода людей, стоящих вне закона, насчитывалось, вероятно, от 2 до 12%»2. По поводу набора, произведенного в 1370 г. Робертом Ноулзом для похода на континент, источник сообщает, что он «взял в свой отряд по дурной воле беглых монахов, вероотступников, а также несколько воров и грабителей из разных тюрем»3 . «Уголовный регистр Парижского Шатле» запечатлел карьеру нескольких авантюристов, которые, совершив разные преступления, поменяли гражданскую службу на военную: таким был некий Реньо де Сен-Марк, уроженец Дижона, там же женившийся и имевший троих детей. Разорившийся «виноградарь», он около 1383 г. свел знакомство с военными и стал «старшим слугой», проработав у нескольких господ, среди которых был Жан Ла Персонн, виконт д'Арси, и побывав за это время во Фландрии, Испании, Германии, Милане, Шамбери и даже в Венгрии. Под пыткой он признался, что похищал лошадей и обкрадывал своих хозяев, а последние два месяца бродяжничал в Париже, пытаясь найти нового хозяина4.

2. Географическое происхождение воинов с обязательным различением тех, кто прибыл (часто издалека) по королевскому или сеньориальному призыву, которому они обязаны повиноваться, и тех, кого можно охарактеризовать как настоящих военных кочевников, оторвавшихся от своих корней и служивших в смешанных, разнородных формированиях, где соседствовали все народы и языки, даже если это были очень небольшие отряды в 10 или 20 человек. В этом отношении можно сопоставить две модели:

а) модель, представленную военными экспедициями горожан Брюгге и Гента в начале Столетней войны, которые совершались на небольшое расстояние и состояли исключительно из местных жителей5.

б) модель, о которой дает представление список наемников, которым папа Григорий XI поручил оборону Авиньона в марте 1373 г.: примерно 77 человек были выходцами из епархий Авиньона, Лиможа, Версейля, Майорки, Вивье, Юзеса, Риеза, Сен-Флура, Пьяченцы, Тюля, Нима, Манда, Турина, Ди, Клермона, Арля, Кремоны, Ареццо, Кавайона, Экса, Болоньи, Кортоны, Камбре, Кагора, Безансона, а также из Савойи, Арагона, Сицилии и Пьемонта6.

3. Участие в войнах людей, которые более или менее формально должны были быть отстранены от этого: рабы (в раннее Средневековье), сервы (их, например, не касалась Военная ассиза Генриха II Плантагенета, как и более позднее законодательство до середины XIII в.), клирики и монахи. Среди последних нужно различать: раздатчиков милостыни и капелланов, которые обычно состояли при войсках; часто их присутствие специально оговаривалось (например, императорский указ 1431 г., изданный во время крестового похода против гуситов, требовал содержать в каждом войсковом соединении четверых или пятерых священников, «чтобы учить и наставлять людей, как следует держаться и бороться за святую веру»), клириков, обладающих светской властью (епископы и аббаты) и участвующих в оборонительных операциях, и, наконец, тех, кто в пренебрежение к каноническому

праву и неоднократно повторявшимся запретам и осуждениям церковных властей, забыв о священных обетах и своей тонзуре, вступил в армию в качестве простых воинов. Впрочем, действия таких священников далеко не всегда осуждались общественным мнением. Фруассар говорит о капеллане графа Дугласа, участвовавшем в битве при Оттербене (1388 г.), выражает свое безоговорочное восхищение им: «Он вел себя не как священник, но как доблестный воин; будучи храбрым и преданным графу человеком, он участвовал в атаках и нападениях на англичан и, обрушивая на них удары своего топора, вынуждал их отступить, а затем всю ночь без отдыха преследовал их с топором в руках. По правде говоря, у него были подобающие для этого и тело, и рост, и сила и смелость»7 . Позднее этот священник был произведен сразу в архидьяконы и каноники. Что касается участия в войнах евреев, то земское право «Саксонского зерцала» освобождает от военной службы, за исключением крайней необходимости, клириков, женщин, пастухов и служителей церкви; но, по мнению его составителя, евреев освобождать не обязательно, на миниатюре одной из рукописей «Саксонского зерцала» (Дрезденская библиотека) изображен набор крестьян в армию, среди них можно отличить (по прическе) еврея, правда, без оружия8 . На службе Арагонского дома в Сицилии в 1416 г. состоял мастер «Иосиф, бомбардир, еврей».

4. Участие женщин. Они, естественно, сопровождали армию в качестве маркитанток, служанок и проституток («дурных женщин» иногда изгоняли или ограничивали их количество). Но вполне нормально воспринимались и вооруженные «дамы», и «баронессы», тем более что феодальные кутюмы формально предоставляли им право наследования фьефов. Ордерик Виталий в XII в. упоминает Гельвизу, графиню д'Эвре, которая на коне и в рыцарском вооружении участвовала в сражениях, проявляя такой же азарт, как и рыцари в доспехах или солдаты с дротиками. Во время крестовых походов женщины сражались в армиях франков: греческий историк Никифор описывает этих амазонок в мужской одежде, на конях, с копьями и боевыми топорами, которыми предводительствовала «дама в золотых шпорах» - Альенора Аквитанская, сравниваемая с Пенфесилеей9 . Фруассар рассказывает о графине Жанне де Монфор, которая во время войны за бретонское наследство в доспехе и на боевом коне, «держа в руках крепкий и острый меч, билась отважно, с большой храбростью»1 0 . Согласно легенде, во время осады замка Понторсон Томасом Фелтоном сестра знаменитого коннетабля дю Геклена Жюльенна, невзирая на свое монашество, вместе с другими отталкивала

лестницы врага от стен". Были в армиях и женщины из народа: в 1382 г. Карл VI «пошел на Фландрию, и там знамя фламандцев несла женщина, в кон­ це концов они были разбиты, а она погибла»1 2 . А вот некая фрисландка «в си­ нем суконном платье», которая во время войны между Фрисландией и Геннегау (1396 г.) бросилась на врагов «в безумной ярости» среди первых и погибла пронзенная стрелой1 3 . Вспомним, наконец, и классические приме­ ры Жанны д'Арк и Жанны Ашетт.

2. МАРГИНАЛЬНЫЕ ВОЕННЫЕ СООБЩЕСТВА И ПОЛИТИКА ВЛАСТЕЙ ПО ОТНОШЕНИЮ К НИМ

Война - явление политическое, и решение о ее начале исходило сверху, от официальных властей, которые стремились держать ее под своим контро­ лем: объявлять войну, набирать армию и временно или окончательно завер­ шать военные действия в определенный момент. Однако как явление, незави­ симое от государственной власти, как выражение потенциальной воинствен­ ности, свойственной в той или иной мере всем средневековым обществам, война затрагивала и низы.

Власти на протяжении долгого времени старались не допускать спонтан­ ных проявлений воинственности, чтобы закрепить за собой монополию на войну, и поэтому боролись против частных войн, объявляли земский мир, за­ прещали ношение оружия и т. д. Тем не менее, осуществление этого желания наталкивалось на те же препятствия, которые в Средние века вставали между решениями власти и их проведением в жизнь, а также на одно глубокое проти­ воречие: с одной стороны, государства хотели бы покончить с усобицами, ог­ раничить или искоренить широко распространенное насилие, но, с другой сто­ роны, им было выгодно иметь вооруженных подданных, искушенных в воен­ ном деле.

Эта относительная беспомощность государств, которую, однако, не сле­ дует представлять неизменной во времени и пространстве, особенно очевид­ но проявлялась в конце войн, когда из-за отсутствия постоянных армий прихо­ дилось распускать войска. Обычно легче всего было отпустить по окончании похода, длившегося несколько дней или от силы несколько месяцев, держате­ лей фьефов и отправить домой в свои деревни или города всех пехотинцев, пионеров, ремесленников, которые шли на войну против воли и, не дожидаясь приказа военачальников о демобилизации, дезертировали. Не было также про-

" Cent cinquante textes sur la guerre de Cent ans dans le bailliage de Cotentin / Ed . M. Lantier.

блем и с небольшими отрядами регулярных сил, составлявших окружение го­ сударей или сопровождение высоких военных чинов: их отпускали по очере­ ди, индивидуально, исходя из их желания или намерений начальства. Нелегко да и опасно было избавиться только от тех воинов, которые на протяжении ряда лет сплотились в содружестве и взаимопомощи и перед которыми не было в ближайшем будущем никакой альтернативы войне. Во Франции за послед­ ние три или четыре столетия Средних веков подобная ситуация возникала триж­ ды: на рубеже XII—XIII вв., в третьей четверти XIV в. (время «компаний») и пос­ ле Аррасского договора 1435 г. (время «живодеров»). Как это ни удивительно, но наиболее легким был последний кризис, тогда как первый был самым за­ тяжным и если не самым разорительным в материальном отношении, то, по меньшей мере, самым тяжелым с психологической точки зрения. Его мы и предлагаем вспомнить.

Готье Man в сочинении «О развлечениях придворных» (De nugis curialium) (ок. 1180 г.) дает страшное в своих подробностях описание этих вышедших из-под контроля наемников: их отряды (лат. ruttae - слово, которое появилось именно тогда, происходит от лат. rumpere и означает небольшой отряд, соеди­ нение) представляют собой ужасную еретическую секту, насчитывающую ты­ сячи человек; вооруженные с ног до головы в кожаные и железные доспехи, они грабят, все опустошая, и насилуют, в полный голос крича, подобно безум­ цу из Писания: «Бога нет»; это люди вне закона, беглые, лжеклирики, родом из Брабанта и потому называемые брабантцами: «Фаланги Левиафана размно­ жились сверх всякой меры и настолько усилились, что, ничего не страшась, живут и рыскают, как враги Бога и народа, по провинциям и королевствам»14.

Этих людей называли по-разному: хищники (Жак де Витри предложил, например, игру слов: «разрушители, или грабители» - «ruptores, sive raptores»), геннегаусцы, каталонцы, арагонцы, наваррцы, баски, триавердинцы, мэнцы, германцы. Их называли также «соломенными» (раіеагіі): то ли по опознавательному знаку - соломинке на шлеме или шапке, то ли потому, что они обычно поджигали солому". Что касается слова «Cotereaux» («Cotherelli, которые по-народному называются разрушителями», как говорил Ригор),

м Цит. по: Grundmann H. Rotten und Brabanzonen... [252]. Фундаментальный очерк, содер­ жание которого вкрагце излагается дальше .

1 5 Поджоги, пожары были обычным явлением средневековой войны. О д н о из постановле­ ний Фридриха Барбароссы (lex pacis in exercitu, 1158) давало командующему армией право ре­ шать, стоит ли сжечь тот или иной замок. В XV в. в немецких армиях существовала должность брандмейстера, определяющего размер выкупа, который должен быть уплачен городом, чтобы избежать сожжения . « В е р н ы й служитель» хвалит Байара за то, что он предписывал следующее: « Н е м ц ы , участвуя во многих войнах, сжигали свои квартиры, когда снимались с мест квартиро­ вания; добрый же рыцарь, покидая квартиру, удостоверяется, все ли в порядке, или оставляет охранников для защиты от поджогов (Histoire du gentil seigneur de Bayart / Ed . J. R o m a n . Paris, 1878. P. 425) .

262 Ч а с ть вторая. Темы и перспективы

появившегося в источниках с 1127 г., то в отношении его предлагается несколько этимологии: оно могло быть производным от слов «couteau» (нож), «cottier» (бедный крестьянин), «coterie» (т. к. речь идет о некоей организации, секте, церкви, как указывается в некоторых текстах) или «coterel» (в данном случае - короткая кольчуга).

Все говорит о том, что эти люди были родом из самых разных мест, но особенно многочисленные контингенты поставляли три области: Прованс, Пиренеи и перенаселенные провинции Брабанта, Фландрии и Геннегау - скудные горные земли, где людям было слишком тесно, и районы, находящиеся на периферии Французского королевства.

Источники единодушно представляют их бедняками, выбитыми нищетой из обычной жизни и исключенными из общества.

В текстах всплывают имена некоторых предводителей. Может быть, к ним следует отнести незаконного сына графа де Лооса, Гийома Ипрского, который командовал отрядом наемников в 300 всадников Стефана Блуаского во время гражданской войны в Англии. Несомненно, брабантцем был Гийом Камбрейский, бывший клирик, чью карьеру командира можно проследить с 1166 до 1177 г. Ему наследовал некий Лобар (Lupatus или Lupacius) родом из Испании или Прованса, а последнего сменил провансалец Меркадьер, которого взял на службу Ричард Львиное Сердце. Провансальцем был и Лупескар, чьи полководческие способности использовал Иоанн Безземельный. Назовем и другие имена: гасконец Арно, испанец или провансалец Мартен Альге, Курберан, о котором известно лишь то, что он выдавал себя за благородного, Раймон Лебрен, затем бастард нормандского происхождения Фалько (или Фалькез), и, наконец, состоявший на службе у Филиппа Августа знаменитый Кадок (или Ламбер де Кадок). Что касается булонского графа Рено де Данмартена, то хотя он и возглавлял отряд наемников в битве при Бувине, но принадлежал он все же к другому миру, и судьба связала его с брабантцами лишь на очень короткое время.

Трудно оценить их количественный состав. Были ли они столь многочисленными, как утверждают напуганные хронисты? В 1183 г. основные силы брабантцев были перебиты коалицией регулярных сил, и источники сообщают, что убито было от 7000 до 17 000 человек. Вполне вероятно, что во времена своего могущества они образовывали армию, сравнимую по размерам с армиями официальных властей, - в несколько тысяч человек.

Они сражались конными, но чаще, кажется, пешими и слыли прекрасными солдатами, готовыми к любым военным операциям. «Они были не ниже знати в военной науке и доблести»1 6 . При Бувине отряд Рено де Данмартена,

'6 DubyG. 27 juillet 1214. Le dimanche de Bouvines [244]. P. 107. С м . цитату из кн.: Généalogie des comtes de Flandre.