11.5. Распространение неправового поведения и

институционализация неправовых практик.

Одной из главных целей либерально-демократического реформирования России было придание государстиу и общест­ву правового характера. Формирование правового Государства было одновременно и целью реформ, и условием их успеха, так как без строго соблюдаемых и эффективно действующих зако­нов не может быть ни свободы, ни демократии. Государство, не являющееся и не стремящееся стать правовым, неизбежно при­нимает бандитский характер: его граждане никак не защищены от экономического, политического и физического насилия,

Создание правового государства было одним из первых лозунгов перестройки, и некоторое продвижение в этом на­правлении совершилось. Достаточно сказать о резком сужении сферы компетенции КТБ, ликвидации ГУЛАГа, обеспечении относительной гласности управленческих решений, значитель­ном расширении прав и свобод человека. Но, несмотря на эти позитивные сдвиги, российское государство и общество в це­лом сохраняет неправовой характер, причем в последние годы сфера неправовых (нелегальных, теневых и криминальных) от­ношений имеет явную тенденцию к расширению. Главным индикатором трансформации российского общества в этом крайне нежелательном направлении служит процесс распро­странения и ииституционализации неправовых практик, на­блюдаемый едва ли не во всех сферах общественной жизни.

Выше говорилось о том, сколь широкий характер приоб­ретают в России разные формы неправового поведения. Отме­чался факт формирования целостных практик, противореча­щих писаному закону и социокультурным нормам. Наконец, говорилось о тенденции к институционализации этих практик и к рассмотрению их гражданами в качестве чего-то вполне нормального, привычного и не вызывающего тревоги¹. Между

¹ Так. доля дин, беуждающих прием на работу по устной договоренно­сти, колеблется от 6% у строителей, работающих по устному найму, до 28— 30% у работников бюджетной сферы и приватизированных промышленных предприятии. Ситуацию, когда чисть заработка не проходит по недомости и не облагается налогом, осуждают от 7 до 40—42% работников. Большее, хотя и не очень широкое осуждение вызывает факт утаиваний от налогов всего за­работка (от 14 до 52—57%), а также нахождений трудовой книжки и том мес­те, где человек не работает (от 19% у наемных работников нового частного се­ктора до 47% у работников бюджетной сферы: Заславская Т.И., Шабанова М.А. Неправовые трудовые практики и социальные трансформации в России // Социологические исследования. 2002. № 6. С. 3—17.

256

тем. успешно противостоять этому опасному процессу можно, только зная лежащий в его основе социальный механизм. Ги­потетическое строение и принцип функционирования этого механизма показаны на схеме (рис. Н.1).

В левой части схемы расположен большой квадрат, изо­бражающий институциональную структуру общества. Он Включает три основных элемента: формально-правовые и ад­министративные нормы, устанавливаемые и контролируемые государством (Блок А); социокультурные нормы, контролиру­емые гражданским обществом (Блок Б), и институционализи­рованные социальные практики (Блок В-]), составляющие устойчивое ядро жизнедеятельности данного общества. Не­давно же возникшие, менее значимые, сравнительно редкие, ненормативные (как законные, так и противозаконные) прак­тики представляют се периферию (на схеме она изображена Блоком В-2).

Эффективность общественных институтов во многом за­висит, во-первых, от взаимного соответствия юридических и социокультурных норм (связь 1) и, во-вторых, что особенно важно, от соответствия реальных практик правовым нормам (связи 2 и 3).

В трансформирующихся обществах с ослабленными ин­ституциональными системами отклонения социальных прак­тик от юридических норм нередко приобретают устойчивый характер, что со временем приводит к трансформации инсти­тутов. Способствующие или препятствующие этому факторы показаны в правой часть схемы.

Блок Г отражает законодательную и иную нормотворче-скую деятельность политических элит, направленную на соз­дание новой формально-правовой базы институтов (связь 4). В обществах, не имеющих демократических традиций и разви­тых гражданских структур, эффективность этой деятельности обычно невысока. Здесь характерно появление неправовых, нелегитимных законов и норм, откровенно преследующих ин­тересы правящих групп. Хотя формально свобода нормотвор-ческой деятельности элит ограничена конституционными рам­ками (связь 5), на деле эти ограничения работают слабо. В ре­зультате под видом проведения реформ принимаются заведо­мо нелегитимные, деструктивные юридические акты, часто служащие первичным импульсом включения интересующего нас механизма.

Однако принятие новых законов само по себе не меня­ет общественных практик. Действительное внедрение новых правовых, норм в жизнь — функция не политиков, а государ-

257

258

258

ственных служащих (Блок Д). Между тем, как уже не раз го­ворилось, российская бюрократия не только традиционно рас­сматривает себя как самостоятельного субъекта выстраивания нового правового (или, точнее, административно-правового) пространства, но и фактически им является. Ее влияние на политические решения реализуется еще на стадии подготовки, а на этапе внедрения в практику приобретает решающее зна­чение. Причем положение бюрократии в этом плане противо­речиво. Занимая подчиненное положение, она обязана орга­низовывать и направлять процессы модернизации правового пространства, но будучи заинтересована в сохранении ста­бильности, фактически их в большей степени тормозит. Бюро­кратическое извращение модернизационных норм и идей на местах — еще один важный фактор распространения неправо­вых практик. Формально деятельность чиновников регулиру­ется правовыми нормами и контролируется политическими структурами (связи 7 и 9). Но практически почти вся деятель­ность политиков реализуется через бюрократию, что обуслов­ливает взаимозависимость этих групп (связи 6 и 7).

В эпоху Ельцина политическая элита, занятая борьбой за власть, временно выпустила из рук руль управления общест­вом. Бюрократия же не замедлила этим воспользоваться, что­бы самостоятельно установить себе новый статус и новые пра­вила игры (связь 8). В результате она превратилась в силу, не подотчетную ни обществу, ни политическому классу. Именно здесь находится эпицентр рассматриваемой проблемы. Непра­вовое поведение государственных чиновников, произвольное толкование и избирательное использование ими законов и норм, по существу, легитимизирует неправовое поведение граж­дан. Ибо, выступая в качестве одного из главных и наиболее могущественных нарушителей прав и свобод своих граждан, государство лишается права требовать от них строгого соблю­дения устанавливаемых им норм.

Блок Е отражает организационно-хозяйственную деятель­ность руководителе и среднего уровня (в основном менеджеров раачичных фирм, организаций, учреждений и подразделений, а также руководителей гражданских структур). Их деятельность регулируется не столько законами прямого действия, сколько результатами конкретизации и корректировки этих законов ве­домственной, региональной и локальной бюрократией. Именно она разрабатывает подзаконные акты, инструкции, правила и нормативы для регионов, отраслей экономики, групп предпри­ятий и пр. Кроме того, чиновники распределяют бюджетные

259

средства, государственные кредиты, заказы, разрешения, льготы и пр. в значительной мере по своему усмотрению.

Таким образом, оганизационно-хозяйстненная деятель­ность акторов среднего уровня протекает не столько в форми­руемом политиками общенациональном законодательном про­странстве, сколько r выстраиваемом федеральными и регио­нальными чиновниками территориально сегментированном административно-бюрократическом пространстве. Поэтому на рассматриваемой схеме деятельность руководителей организа­ций поставлена в зависимость не только от общегосударсчвен­ных законов и норм (связь 12), но и от взаимодействий с ре­гиональной и местной бюрократией (связи 10 и 11). Именно здесь возникает тенденция к срашиванию местной власти и бизнеса, к созданию устойчивых механизмов перекачки ресур­сов из государственного кармана в частные.

Деятельность руководителей среднего уровня, в отличие от деятельности политиков и чиновников, изменяет не столь­ко формальные, сколько реальные правила игры, ее фактиче­ский ход и результаты. Преобразуя конкретные социальные, экономические и политические практики, они "снизу" спо­собствуют изменению соответствующих социальных институ­тов. В трансформирующихся обществах их деятельность часто приобретает инновационный оттенок. Отталкиваясь от уста­ревших, неэффективных практик (связь 13), они вынуждены искать новые формы экономической и социальной жизни и содействовать их становлению (связь 14).

Инновационная деятельность руководителей и менедже­ров, следующих своим корпоративным или частным интересам, часто не соответствующим интересам общества, в целом амби­валентна по отношению к закону, морали, традиции и модерну. Ее конкретное качество и направленность в решающей степени определяются структурой административно-бюрократического пространства. Между тем в современных условиях эта структура часто ставит их перед выбором: либо выполнять крайне невы­годные им формальные правила, либо обходить их путем сгово­ра с чиновниками. Поскольку трансакциейные издержки фор-маль но-правового решения проблем в России существенно вы­ше, чем следования неформальным нормам, второй путь изби­рается чаше (связи 10 и II)¹.

¹ Гцмпеяъсон В. Политическая экономия дерегулирования занятости // Вопросы экономики. 2003. № 4. С. 101—113; Кипа/юш ни ков Р. Российская мо­дель рынка труда: что впереди? // Там же. С. 83—100: Радаее В.В. Формиро­вание новых российских рынков: трансакиионные издержки, формы контро­ля и деловая ЭТИКЭ. М.: Центр политических технологий, 1998 и др.

260

В настоящее время значительная часть менеджеров эко­номической сферы демонстрирует заинтересованность в суже­нии неправового пространства, постепенном выведении своих операций из тени, повышении их прозрачности. Эти установ­ки связаны со стремлением усилить правовые гарантии своей деятельности, повысить привлекательность своих фирм для иностранных инвесторов, отвести угрозу судебной ответствен­ности за нарушение закона и пр. Многие бизнесмены предпо­чли бы платить государству больше, чем сейчас "откатывают" чиновникам, но спокойно спать по ночам. Однако бюрокра­тии выгодно сохранение нелегальных отношений с бизнесом, обеспечивающих высокие доходы, поэтому она вряд ли может быть активным борном с коррупцией. В современных услови­ях эту роль могла бы взять на себя только политическая эли­та, опирающаяся на ту часть менеджмента, которая стремится к легитимизации экономического пространства. Однако соци­альные предпосылки возникновения союза элиты с легитимно ориентированной частью менеджмента пока не сложились. Поэтому значительная часть деятельности экономических сде­лок в России еще долго будет носить неправовой и даже про­тивозаконный характер.

Взаимосвязанная деятельность всех управленческих групп формирует то социально-нормативное пространство, в котором протекает деятельность рядовых россиян, являющих­ся непосредственными субъектами массовых трудовых, потре­бительских, образовательных и других практик (Блок Ж). Сталкиваясь с неправовым поведением акторов более высоких уровней, постоянно нарушающих их права и интересы (связь 15), рядовые россияне ведут себя по-разному. Одни безропот­но принимают навязываемые им невыгодные условия игры, другие пытаются защищать свои нарушенные права, а третьи предпочитают вступать в пусть и неправовые, но выгодные от­ношения с вышестоящими лицами (связи 15 и 16)¹.

' Как показали материалы об шс рос си Некого исследования, в современ­ных условиях половина работников, столкнувшись с нарушением законных трудовых Прав, даже не пыталась ич отстаивать, чаще всего мотивируя это ли­бо бесполезностью подобного рода действий (55%), либо боязнью их неблаго­приятных последствии (24%). Другая половина столкнувшихся с нарушением трудовых прав включалась в разные вилы правозащитного поведения. Однако его результативность была невысока: 2/1 лиц. пытавшихся восстановить свои трудовые права, чаще всего не могли этого сделать. В результате абсолютное большинство (83%) работников, однажды очутившихся в неправовом трудовом пространстве., вынуждены там оставаться, либо опасаясь защищать свои закон­ные прям, либо пытаясь это делать, но безуспешно. I [Остепенно растет и доля тех. кто включается В это пространство на выгодной основе. Общая закономер­ность состоит втом. что чем менее благоприятные позиции занимают рабочий-

261

Поведение представителей массовых групп одновремен­но поддерживает и воспроизводит традиционные социальные практики и инициирует, апробирует, закрепляет новые (связи 17 и 18). В то же время оно испытывает обратное влияние,, с одной стороны, традиций (связь 19), а с другой — распростра­нения новых способов социальных действий, в том числе на­ходящихся за пределами формально-право во го пространства (связь 20). Речь идет о получивших широкое распространение неформальных, теневых, нелегальных и неправовых практиках (Блок В-2). Важно подчеркнуть, что участие в таких практиках множества людей диктуется не столько корыстью, сколько тем, что они не находят других путей решения своих проблем.

Последний блок схемы (Блок 3) отражает социальное качество участников трансформационного процесса. С ючки зрения обсуждаемой проблемы, особенно важны такие их ка­чества, как уровень гражданского и правового сознания, нрав­ственности и морали {связи 21—24), во многом зависящий от характера институционализированных социальных практик (связь 25). При современном уровне этих качеств возможность успешного движения России в сторону правового государства вызывает большое сомнение.

Сказанное приводит к выводу, что широкое распростра­нение неправовых и противозаконных практик не является ре­зультатом чьей-то недоработки или случайной легкой травмой общества, которую легко вылечить. В действительности это, скорее, тяжелое наследственное заболевание России, имеющее системный характер.

Самодержавная Россия, как известно, никогда не была, да и не стремилась стать правовым государством. Советская власть с первых шагов отреклась от правовых и моральных принципов, принятых цивилизованным миром. Приняв от­кровенно противоправный характер, советское государство на Протяжении десятилетий отсеивало и уничтожало своих наи­более достойных, мужественных, самостоятельно мыслящих граждан. Выживали и делали карьеру, главным образом, те, кто. умел молчать, приспосабливаться к требованиям власти и,

№ на шкале социальных неравенств, тем чаще нарушаются их трудовые пра­ва (на это указали 27—28% представителей верхнего и среднего слоев. 35% — базового и 44% нижнего слоя) и тем меньше у них шансон эти права отсто­ять. Доля лип, сумевших отстоят!-, нарушенные трудовые права в общем чис­ле их отстаивавших, составила у представителей среднего слоя — 64%. базо­вого — 30%. нижнего — 19%. См.: Заславская Т.Н., Шабанова М.А. Проблема институционллизаиии неправовых пракшк is сфере чруд;| // Куда идет Рос­сия?.. Формальные институты и реальные практики / Под обш. ред. Т.И.За­славской. М.: МВ1ЛСЭН. 2002. C137-I47.

262

по возможности, использовать ситуацию для решения личных проблем, не прибегая к понятиям право, справедливость и со­весть. Не удивительно, что очень многие россияне и сейчас имеют весьма неопределенное представление о правовом госу­дарстве, предпочитая ему более жесткий, авторитарный, но привычный административно-бюрократический порядок.

Подведем итог. В двух последних главах проанализирова­но ядро социального механизма изучаемого процесса, образуе­мое взаимодействием разных типов трансформационной актив­ности. В первом приближении раскрыто содержание как раз­ных видов преобразовательной деятельности и поведения, так и существующих между ними взаимосвязей. Показано, что отчу­жденным продуктом всех типов трансформационной деятельно­сти служат новые институционализированные правила игры, как формальные, так и неформальные. Этим трансформацион­ная деятельность отличается от трансформационного поведе­ния. Конкретные поведенческие стратегии и практики непосред­ственно не создают отчужденного социального результата. Од­нако косвенным их итогом служит институционализация од­них, корректировка других и массовое игнорирование третьих предлагаемых или навязываемых реформа]орами правил.

Очевидно, что разные типы трансформационной актив­ности реализуются социальными акторами, имеющими разные интересы и обладающими неодинаковыми ресурсами. Поэтому общее направление и результаты трансформационного процес­са во многом зависят or структуры и сравнительного влияния разных типов акторов. Исследование социально-трансформа­ционной структуры общества, элементами которой являются эти типы, составляет предмет иелледования следующих разде­лов книги.

Рекомендуемая литература

1. Засшвская Т.И., Шабанова М.А. К проблеме институциона-лизации неправовых социальных практик в России: сфера труда // Мир России. 2002. № 2. С. 3-38.

2. Кинсбурский А.В. Социальное недовольство и общественное по­ведение // Россия: трансформирующееся общество / Пол ред. В.А. Ядо-Ва. М.: Канон-пресс-Ц. 2001. С. 337-348.

263

3. Коншйнттовский Д.Л., Хохяушхянп Ф.А. Формирование социального поведения молодежи в сфере образования: 1960—2000 голы // Социологический журнал. 1998. № 3—4. С. 22—42.

4. Левада Ю.А. Человек приспособленный // Левада Ю.А. От мнении к пониманию. Социологические очерки. 1993—2000. М-МШПИ, 2000. С. 467-488;

5. Левада Ю.А. Человек недовольный: протест и терпение // Там же. С. 489-507.

6. Левада Ю.А. Варианты адаптивного поведении // Экономи­ческие и социальные перемены в России. Мониторинг общественно­го мнения. 2002. № 1. С. 7—13.

7. Радаев ВВ. Деформализация правил игры и уход от налогов В российской хозяйственной деятельности // Вопросы экономики 2001. N° 6. С. 60—79.

8. Рывкниа Р.В. Образ жизни населения — направления пере­мен // Россия: 10 лег реформ. Социально-демографическая ситуация. М.: ИСЭПН РАН, 2002. С. 303—314.

9. Титов В.Н. Вещеиой рынок как социальный институт // Об­щественные науки и современность. 1999. N° 6. С. 20—35,

10. Фадеева О.П. Хозяйственные стратегии сельских семей // Социальная траектория реформируемой России. Исследования Ново­сибирской экономико-социологической школы. Новосибирск, 1999. С. 149-167.

П. Шабанова М.А. Массовые адаптационные стратегии и пер­спективы институциональных трансформаций // Мир России. 2001. № 3. С. 78—104.

264