1.3. Поиск философских оснований интеграции научного знания по линии технико-технологической рациональности

Личность детерминирована сообществом в двояком смысле: с одной стороны, ее поведение в целом обусловлено социумом – и в то же время, с другой стороны, она сама воздействует на социум, постоянно направлена на него. Таким образом, для индивидуального поведения характерна не только социальная причинность, но и социальная направленность. В отношении социальной причинности необходимо снова отметить, что так называемые социологические законы никогда до конца не определяют поведение индивида – стало быть, они не лишают человека свободы воли. Более того, они могут влиять на него, только приходя через специальную зону индивидуальной свободы, в которой они только и оставляют след в индивидуальном поведении. В отношении общественной предопределенности человеческой судьбы можно сказать, что и здесь остается для человека область, в которой возможен его собственный свободный выбор…

Виктор Франкл

Несмотря на высокую степень «разорванности» трех пластов знания (естественно-научного, социогуманитарного и технико-технологического) и внутреннюю раздробленность каждого из них (чего стоит противопоставление социального и гуманитарного, а также технического и технологического знания), многие отмечают, что помимо этой устоявшейся «локализованности» знания, есть и нечто принципиально обратное, в частности, можно увидеть черты общности и становления единства на ее почве как различных «материков» знания, так и их рациональностей. Как уже было отмечено, во-первых, становлению единства научной рациональности, вне всякого сомнения, способствует развитие общенаучного знания (начиная от математики и логики и заканчивая теорией систем, синергетикой и другими его звеньями). Во-вторых, становлению обсуждаемого единства способствует также технико-технологическая рациональность и ее развитие (на что мы и пытаемся обратить внимание читателя). Данный факт связан с тем, что (как справедливо подчеркнул М.Бунге) техника далеко не сводится к технике и технологии материально-производственной сферы. Причем это становится все более заметным в современной культуре, когда развитие науки дошло до того, что в обширный обиход входят такие феномены, как политические и социальные технологии, психологические и педагогические технологии, правовые и маркетинговые технологии, а также многое другое со своего рода брендом «технологии». Дело доходит до того, что на вполне профессиональном уровне специалисты говорят о технологиях ведения боя, технологиях противодействия терроризму, противодействию коррупции, технологиях российско-белорусской интеграции, технологиях развития бизнеса. Можно бы было подумать, что чаще всего это просто широко распространенное название «технологии», «ласкающее слух» своей наукообразностью и прагматизмом, если бы не было более глубоких оснований к тому, чтобы употреблять понятие «технологии» в тех сферах, которые всегда относились к ведению социально-гуманитарного знания.

Невозможность генерализующего описания объектов социально-гуманитарной сферы, отмеченная неокантианцами, вступает в противоречие, во-первых, с наличием социально-гуманитарных технологий, во-вторых, с принципиальной возможностью математического и компьютерного моделирования социально-гуманитарных систем и процессов. (Это моделирование, собственно говоря, и строится на общенаучном знании. Причем весьма индикативно и то, что в социально-гуманитарное знание оно перекочевало именно из естествознания и техники, активная математизация которых началась сравнительно раньше, в частности, со времен И.Ньютона) [221-222; 225]. В свою очередь, все это (технологии, моделирование) было бы невозможно, если бы в социально-гуманитарном знании отсутствовали законы, наличие которых отрицали неокантианцы при разграничении идиографических и номотетических наук. С другой стороны, эта невозможность относится не только к обсуждаемому «моделированию» и «технологиям», но и к самим социально-гуманитарным наукам в их современном виде. Если законов нет, то не понятно, что изучает современная социология, экономика, политология, психология, педагогика и др. социально-гуманитарные науки – они скорее походили бы на социальную историю, экономическую историю, политическую и т.п., ибо использовали бы исключительно идиографический (исторический) способ описания реальности. Однако это далеко не так. В названных науках исторический метод – совсем не единственный. Так, к примеру, современная политология не сводится к политической истории, включая в себя целый ряд других методов (помимо исторического), в т.ч. и заимствованных из смежных наук (скажем, дискурс-анализ, бихевиористский подход, компаративный метод и т.д.).

В конечном счете, социально-гуманитарные науки изучают не только историческую фактуру, но и законы различного уровня. Хотя конечно, идиографический, описательный метод в социогуманитарном знании и сейчас имеет достаточно высокий статус, занимая соответствующее ему место. Иными словами, в социогуманитарном знании законы все-таки есть, и номотетический, генерализующий подход к их исследованию, безусловно, возможен. Вслед за ним возможен и технико-технологический подход с его проектно-деятельностной направленностью.

В философском плане очень важной вехой формирования такого подхода в социально-гуманитарной сфере, вне всякого сомнения, явился марксизм. И дело не только в его претензии на знание объективных законов общественного развития, но и в субъектной ориентации на переделку мира, т.е. творческое отношение к миру, очень хорошо отраженное в знаменитом одиннадцатом тезисе К.Маркса о Л.Фейербахе («Философы лишь различным образом объясняли мир, но дело заключается в том, чтобы его изменить»). Позиция одного из выдающихся русских марксистов А.А. Богданова с его идеей познания и преобразования природы здесь также очень показательна. Причем не лишним будет отметить, что проектная направленность характерна отнюдь не только для марксизма. К примеру, многие идеи А.А. Богданова имеют некоторую мировоззренческую близость к идеям такого очень глубокого представителя религиозной ветви философии русского космизма, каким был Н.Ф. Федоров (идея подчинения природы человеку вплоть до победы над смертью).

Понимая, что марксизм в сегодняшнем российском научном сообществе вызывает весьма неоднозначное отношение, уместным было бы привести слова человека, которого вряд ли можно обвинить в любви ко всему левому. Так, о марксизме достаточно позитивно отзывается крайне влиятельный американский политолог Збигнев Бжезинский: «Марксизм – представляет собой новый, исключительно важный этап в становлении человеческого мировоззрения. Марксизм означает победу активно относящегося к внешнему миру человека над пассивным, созерцательным человеком и в то же время победу разума над верой… Марксизм ставит на первое место систематическое и строго научное изучение действительности, также как и руководство действием, вытекающим из этого изучения» [294, с. 73].

В этих замечаниях просматриваются очень многие особенности рациональности социально-гуманитарных технологий, в наиболее последовательной форме впервые представленные именно в марксизме. Не лишним, к примеру, будет вспомнить, что важной характеристикой марксисткой философии является понятие истины, причем стратегия верификации утверждений основывается на знаменитом тезисе, согласно которому практика – критерий истины.

Логично предположить, что коль скоро практика есть критерий истины, то истинность любых своих утверждений ученый или философ может проверить, соотнося их с практическими результатами. А значит, ученый или философ не должен быть автономен по отношению к практике социального и политического управления – он должен быть ей сопричастен. В этом отношении, нет ничего удивительного, что многие теоретики марксизма были еще и практиками (к примеру, А.А. Богданова, равно как и его внутрипартийного оппонента В.И. Ленина это касается в очень существенной степени). Собственно говоря, именно с марксизмом наука и философия стали как никогда интенсивно проникать в практическую социально-политическую деятельность. Во многом этому способствовала заявка марксизма на познание объективных законов общественного развития.

В каком-то смысле, домарксистская философия – это созерцательная философия, марксизм же – философия не столько созерцательная, сколько деятельностная, философия с проектно-деятельностной ориентацией. В этом отношении она вполне является одной из значимых (но вместе с тем альтернативных) ветвей модерна с его мировоззрением человека-демиурга. Вне всякого сомнения, марксизм – явление западной европейской культуры.

Современная практическая деятельность в социально-гуманитарной сфере не обязательно опирается на марксистскую традицию, однако и отрицать роль и актуальность марксистской философии в ее современных модификациях (к примеру, неомарксистской) было бы не вполне верным. В любом случае, субъектная позициячеловека по отношению к миру сегодня является характеристикой далеко не одного только марксизма. Подобный подход стал достоянием современной науки, философии и даже искусства.

Как уже частично отмечалось, феномен техники и технологии находит свое отражение в современных педагогических исследованиях, где не только принято говорить о содержании педагогической технологии, но и использовать компетентностный подход, в котором явно просматривается влияние теории управления качеством, изначально формировавшейся в рамках технологической науки с целью развития средств и методов управления производственными и технологическими процессами. Сегодня эти методы играют большую роль в педагогике и образовании, управлении инновационной деятельностью, менеджменте кадровых ресурсов и т.п. Далеко не редким является понимание социологии и политологии как своего рода социально-инженерных, социально-проектных и социально-технологических дисциплин, не случайным является и возрастание роли активного политического и социального прогнозирования (прогнозирования, при котором прогноз оказывает влияние на реальность).

В конечном счете, как уже неоднократно отмечалось, подобные факты дают основания для того, чтобы на философском уровне проводить исследование техники и технологии в социально-гуманитарной сфере. Более конкретными, научными основаниями являются понятия о различных технологиях, выходящих за рамки материально-производственной сферы: политических технологиях, социальных, правовых, психологических, педагогических и др. Размышляя в подобном методологическом ключе, следует признать, что технико-технологическая рациональность характерна не только для материально-производственной, но и для современной социально-гуманитарной сферы, соответственно чему она проникает из сферы материального производства в социальную и гуманитарную сферы. В свою очередь, это сближает или как бы стягивает в некоторую системную форму все три основных пласта знания: естественно-научный, социогуманитарный и технико-технологический.

При таком подходе нетрудно увидеть, что технико-технологические компоненты характерны рациональности всех отраслей научного знания, начиная от естественнонаучных и заканчивая социально-гуманитарными его составляющими. Не в последнюю очередь это предопределено и теми основаниями, согласно которым у каждой науки есть два уровня целей. Первый уровень – открытие законов, а второй – вооружение человека техникой и технологиями. И в таком плане, значение рациональности технико-технологического знания для ликвидации «непреодолимого» разрыва между естественно-научным и социально-гуманитарным знанием просто очевидно. Правда это значение требует достаточно детального раскрытия в каждой конкретной сфере, что является задачей исследований иного типа [103-105; 107; 110-111; 113].

Технико-технологическая рациональность рассматривает материально-производственную, социальную, регулятивную, духовную деятельность человека, а также его биологическую жизнедеятельность. Но собственно само технико-технологическое исследование построено на одновременном, целостном видении структурной организации систем, их функционирования, развития, саморегуляции и самоорганизации. И это касается всех систем, начиная от материально-производственных в обществе и систем социально-гуманитарных, и заканчивая биологическими и физико-химическими системами в человеке.