4. Наука и техника в условиях постнеклассики

Наука – не предмет чистого мышления, а предмет мышления, постоянно вовлекаемого в практику и постоянно подкрепляемого практикой. Вот почему наука не может изучаться в отрыве от техники.

Дж.Бернал

4.1. В пропасти между человеком и техническим прогрессом

Современное научное знание становится не только глубоко технологичным [170], и в жизнь специалистов проникают такие феномены, как социальные, политические и прочие технологии, но и сама культура становится технологичной. Этот процесс отражается во всем – в сфере языка и рациональности, в науке и искусстве, в самых разнообразных сферах человеческой деятельности. Данный процесс носит сложный, амбивалентный характер и, в конечном счете, проблема социально-гуманитарных технологий и технологизация культуры требуют адекватного междисциплинарного научного анализа и философского осмысления. Необходимо также отметить, что в современном научном и философском знании социогуманитарные технологии представляют собой довольно размытый феномен, имеющий приложение в различных науках. Существует широкий спектр подходов к пониманию самых различных технологий (материальных, социальных, политических, информационных и т.п.) и это осложняет любой анализ, хоть немного претендующий на системность и главное целостность. Иначе говоря, мы имеем широкий спектр технологий, помноженный на широкий спектр подходов к их анализу и осмыслению.

Кроме того, мир входит в какое-то новое состояние. Это можно увидеть по множеству параметров и характеристик. Число научных дисциплин стремительно растет. Количество информации, которым располагает современное человечество, возрастает еще более стремительно. Так, аналитики компании IDC, занимаясь изучением «цифровой» части виртуального пространства, подсчитали, что в 2006 г. было создано более 160 млрд гигабайт разнообразных данных – цифровых фотографий, видео, электронных писем, интернет-пейджинговых сообщений, звонков посредством IР-телефонии и т.п. За один только 2006 г. создано информационного разнокачественного продукта (в основном, низкосортного) в 3 млн раз больше, чем за всю историю книжной культуры. При этом темпы производства информации возрастают, соответственно чему падает возможность ее осмыслить, переработать, обобщить. Все это происходит параллельно с общемировым процессом снижения качества образования.

В августе 1995 г., когда сотрудники исследовательской компании Netcraft начали вести подсчет количества сайтов в Интернете, их оказалось порядка 18 тыс. Уже в конце февраля 2009 г. в Интернете работали 224,7 млн сайтов и блогов (на 9 млн больше, чем месяцем раньше – в январе). Рост от 18 тысяч до 225 млн – это рост примерно в 12,5 тыс. раз. И это, можно сказать, за первые 14 лет [120]. Встает вопрос: а что будет дальше? Судя по всему, адаптация к неслыханному росту количества информации будет покупаться ценой ее все более и более поверхностной переработки, все более поверхностного («утончающегося») осмысления. Подобная тенденция стремится к пределу: информации будет бесконечно много, а глубина ее переработки будет устремлена к нулю. Кроме всего прочего, парадокс состоит в том, что, скажем, в Интернете информации становится больше, но найти нужную, ценную, качественную по объективным причинам становится все сложнее (рис. 4.1)[21,с.4-6].

Рис. 4.1

Информационный взрыв усложняет прогнозирование поведения социально-экономических систем и процессов, что среди прочего является одной из причин развернувшегося глобального экономического кризиса. Хотя, безусловно, в таком контексте кризис является не просто экономическим, а социокультурным (или отражением еще более общего кризиса), характеризуемого симулякризацией и виртуализацией реальности, превращением ее в гиперреальность (Ж.Бодрийяр), разрывом количества и качества информации, ее содержания и формы, знания и понимания.

Еще раз подчеркнем, что в условиях такого стремительного роста информационных потоков человек чаще всего справляется (справляется ли?) с ними в общем и целом за счет снижения качества переработки, а вернее глубины понимания. И это падение глубины понимания, вне всякого сомнения, является одной из негативных характеристик сегодняшнего общества. Манипулировать человеком и обществом в таких условиях как никогда просто.

Современный человек становится заложником роста информации и технологий (и информационных технологий в т.ч.). Приведем еще один не менее показательный пример. Так, специалисты отмечают, что в Интернете уже возник прообраз «всемирного виртуального государства», в качестве которого выстапает сайт www.secondlife.com. Проект был запущен в 2003 г., число его пользователей превышает 8 млн человек. Эксперты считают, что в обозримой перспективе, в частности, примерно на рубеже 2011-го и 2012-го гг. «виртуальную жизнь» в мире Second Life и в других сходных он-лайн мирах будут вести 80% активных пользователей Интернета [121]. Second Life и аналогичные проекты представляют собой в каком-то смысле уже чистую, отчужденную от функции отражения реальности, виртуальность. Это виртуальный мир, обитатели которого занимаются ролевой игрой, воображая, что живут «второй жизнью» и втягиваясь в эту жизнь, как в подлинную и даже сильнее, чем в подлинную. У этой «второй жизни» (на самом деле речь идет о псевдобытии) есть всевозможные атрибуты: вокруг ее обитателя возникают ландшафты и громоздятся строения, появляется собственность, он конструирует одежду для себя и своих персонажей. «Вселенная» Second Life не имеет государственных границ и таможен, но располагает собственной виртуальной валютой [121].

Информационные системы и технологии отныне не довольствуются трансляцией реально существующих паттернов культуры, но дают возможность создавать виртуальную реальность, конструировать индивидуальные смысловые структуры [291]. Second Life не просто развлекает, а в некотором смыслеформирует модели будущего(стирание национальных границ, полная унификация «виртуальной» культуры и т.п.). Такие плацдармы виртуальности находятся в состоянии борьбы с реальностью, в состоянии борьбы с общностями. «Но, видимо, главное в этом виртуальном мире – тотальная деперсонализация… Постмодернизм, создавая подобные виртуальные плацдармы для своей войны с реальностью, борется не только с общностями (национальными, конфессиональными). Он борется с личностью как таковой. Поскольку личность-то на самом деле вне этих общностей не существует. И вне реальности – тоже. Дело не только в том, что погрузившийся в Second Life не идентифицирует себя с реальным государством и реальной культурой. Дело в том, что он в общении не раскрывает себя как личность. Он получает право быть любым и никаким» [121]. Обсуждение подобного рода тенденций можно продолжить, ввести в рассмотрение новые фактуры, дополнительный материал, однако рано или поздно нужно осуществить скачок от идиографичного рассмотрения к рассмотрению номотетичному, выйти к новым исследовательским горизонтам. Очевидно, что идет стремительный рост объемов информации, информационных технологий и технологий вообще. Дабы не различать эти процессы (количественный рост объемов информации (I), информационных технологий (IT) и технологий (T) вообще) и иметь возможности к некоторым важным для нашего исследования обобщениям, обозначим их некоторым комплексным параметром. На графическом и математическом языке тенденция роста параметраможет быть отражена графиком, представленном нарис. 4.2. Процесс развивается во временном континууме и носит характер, который может быть описан экспоненциальной функцией. Иначе говоря, это лавинообразный процесс. При этом указание на «лавинообразность» рассматриваемого нами процесса не просто метафорично, а скорее даже экзистенциально. Ибо это какой-то безысходный катастрофообразующий вызов, на который человечеству еще только предстоит дать ответ.

Когда-то было принято говорить, «кто владеет информацией, тот владеет миром». В сегодняшних, постнеклассических условиях данная формула, с одной стороны, приобретает новое звучание, а с другой, просто превращается в обыкновенную банальность, а то и банальность, не соответствующую действительности. Видимо, сегодня нужно говорить не только об информации (и даже не столько об информации), сколько о целостном видении реальности, целостной картине мира, понимании. Обладание целостной картиной, пониманием – гораздо сложнее, чем обладание информацией. Дело в том, что избыток информации приводит к тому, что человек утрачивает какое бы то ни было целостное мировосприятие – все его знания фрагментарны, все воспринимаемые и воспроизводимые им образы носят исключительно разрывной, клиповый характер, о чем достаточно много написано соответствующей культурологической литературы [216; 154]. Во многом именно эту фрагментарность как фундаментальную характеристику современной культуры и отражает постмодернизм. Как минимум, отражает, но на самом деле еще и проектирует, формирует, способствует ее укоренению в культуре.

Рис. 4.2

Рост количества информации при общем падении ее качества адресует к расхождению формы и содержания, а в постмодернистской терминологии к понятию симулякра. В конце концов, все это проблематизирует возможность целостного видения мира для любого современного человека, делает целостное видение предельно дорогим ресурсом, в чем-то более дорогим и дефицитным, чем сама информация.

Указанная на рис. 4.2 ситуация соответствует и росту информации, и росту технологий, и росту информационных технологий. Уровень информации и технологий в современном мире растет стремительно, причем человек с какого-то момента попросту не поспевает за информацией, технологиями и технологическими инновациями – человек растет, если можно так сказать, в режиме насыщения (рис. 4.3), да еще порой и с некоторыми «откатами назад» (обвалами вниз). Параметр- это уровень информации (I), информационных технологий (IT) и технологий (T) вообще, который может освоить человек. Очевидно, что перейдя критический момент времени (t_с), условно говоря, разрыв между человеком с одной стороны и информацией и технологиями с другой перманентно нарастает. Разрыв нарастает стремительно и неотменяемо. И в такой ситуации возникает закономерный вопрос о последующем развитии техносферы и месте в ней человека. То, что человек перестает поспевать за информацией и технологиями («ножницы») является крайне серьезной угрозой. Описанные у многих писателей-фантастов, скажем, «восстания роботов» - образное, художественное отражение всего лишь одной из реальных угроз. На самом деле есть и иные угрозы, гораздо менее фантастические. Дело в том, что по достижении критического рубежаt_си все большем удалении от него с течением времени стремительно возрастает не только разрыв между двумя уровнями (и), но и вероятность того, что в какой-то момент времени человек не справится с информационными потоками и управлением технологиями, и произойдет глобальная техногенная катастрофа того или иного содержания и характера. Эта катастрофа вполне может привести как к закату «технологической эры», так и «эры человечества» вообще. Тут множество вариантов: гибель человечества, впадание в архаику и прочие возможные варианты.

В сложившейся, глубоко противоречивой ситуации возникает два достаточно общих выхода: либо сдерживание развития технологий (вплоть до их полной остановки в достаточно радикальном, контрмодернистском варианте социального устройства), либо «ускорение» человека, придание ему дополнительного импульса (рис. 4.4).

Рис. 4.3

Что все это значит на практике? Сдерживание научно-технического прогресса несет угрозу остановки развития человечества, архаизации, консервации глобального неравенства(усиления глокализации, формирования «многоэтажного человечества» с «железной пятой» «золотого миллиарда»). Придание дополнительного импульса развития человеку также носит достаточно сложный, противоречивый характер. Одним из наиболее распространенных ответов в плане ускорения развития человека сейчас являетсятрансгуманизм¹. Сегодня даже формируется определенная интеллектуальная мода на обсуждение данного феномена. Если говорить упрощенно, то трансгуманизм – это попытка ускорения человека и «дотягивания» его до уровня развития технологий посредством своего рода «сращивания» человека с техникой и технологиями. Вживленные чипы – один из простейших примеров трансгуманизма.

Главный мировоззренческий вопрос, который в этой связи возникает – это вопрос антропологических и антропосоциальных рисков в трансгуманизирующемся и трансгуманистичном социуме. Говоря упрощенно, встают следующие вопросы. До какой степени можно подвергать «трансгуманизации» человека и быть уверенным, что это еще человек, а уже не робот, лишенный всего человеческого? Что будет с человеком, с человеческой экзистенцией существенно «трансгуманизированного» человека? И не является трансгуманизм предпосылкой для формирования глобальной диктатуры, в которой субъектом будет либо «озверевший» и обесчеловеченный (дегуманизированный) искусственный разум, либо некоторая новая элита, узурпировавшая власть, управленческий ресурс, информацию, технологии? Каковы риски дегуманизации и «трансгуманизации» человека?

Есть и более тонкие вопросы, к примеру, о соотношении трансгуманизма, гуманизма и антигуманизма, о соотношении трансгуманизма и хилиазма (пусть и не в религиозном, а в светском понимании хилиазма). Эти вопросы хоть и тонкие, но очень значимые. Дабы пояснить это сделаем определенные замечания. Не исключено, что помимо трансгуманизма возможны и иные варианты выхода из противоречия, к примеру, связанные с обсуждаемой с подачи С.Е. Кургиняна возможностью перехода к сверхмодерну как глобальной модели развития. В этой связи можно говорить о каких-то новых технологиях личностного роста, перехода к новой парадигме образования (ориентированной не на множество фрагментарных знаний, а на целостное и глубокое понимание реальности), выхода к новым горизонтам общенаучного знания. Так, к примеру, классический вариант теории информации практически не различает качество и количество информации, однако тут возможны новые подходы, обновляющие общенаучное знание и усиливающие его влияние в науке. В любом случае, здесь есть о чем поразмыслить, особенно в плане поиска новых горизонтов познания.

Рис. 4.4

В заключение этой части нашего исследования отметим только одно: в условиях постнеклассических вызовов и угроз возрастает актуальность некоторых дискурсов и трансдискурсов философской мысли (концептуализм П.Абеляра, философия Г.Гегеля). Особенно радостным и обнадеживающим для нас является то, что новую актуальность в свете обозначенной нами проблематики приобретают многие направления русской и советской философии. Прежде всего, речь идет о философии русского космизма (Н.Ф. Федоров и др.), русской религиозной философии (В.С. Соловьев и др.), русском марксизме (А.А. Богданов и др.), интуитивизма (Н.О. Лосский и др.), целого ряда сегментов высокой советской интеллектуалистики (Э.В. Ильенков, Г.П. Щедровицкий и др.). Новую актуальность (интеллектуально-политическую, мировоззренческую, парадигмальную и т.п.) приобретает в этой связи и отыскание трансдискурса по отношению к обозначенным дискурсам российской философии.