Познаваемость* и непознаваемость: закон Юма (Hume)*

В предыдущем издании этого учебника мы ограничились представлением некоторых «моделей» биоэтики, которые выражали и по сей день выражают различные установки и направления мысли, существующие в рамках современ­ной дискуссии о биоэтике. Мы говорили о моделях либерально-радикальной, утилитаристской, социобиологической и персоналистической²⁷. Каждой из них давалась краткая критическая оценка для того, чтобы оправдать и обо­сновать прежде всего персоналистическую модель, в которой термин «лич­ность» понимается не только в субъективном смысле, но и, главным образом, как онтологическая и трансцендентная ценность.

Теперь в свете самых недавних метабиоэтических дискуссий мы хотели бы вернуться к этим моделям в особенности к той, которая была предло­жена нами.

Но сначала необходимо прояснить один из вопросов, ставший своего рода перекрестком всех этических дискуссий: речь идет о так называемом законе Юма и о предварительном выборе для ученых-этиков и биоэтиков одной из двух противоположных позиций: «непознаваемости» и «познавае­мости», — которые, собственно, и разделяет закон Юма.

Этот закон вытекает из наблюдения, содержащегося в «Трактате о чело­веческой природе» («Treatise of Human Nature») Д. Юма^2я. В современной

Palazzani — Sgreccia,IIdebatlito .... с. 849. Sgreccia, Manual?dibioetica. I.... с42 - 48. Palazzani — Sgreccia, // dibattito...

48 Глава вторая эпистемологическое оправдание биоэтики, ее критерии...

аналитической философии он разрабатывался начиная с Дж. Мура (Moore), который определил его как «натуралистическую иллюзию».

Согласно данному закону, существует «великое разделение» между обла­стью естественных фактов и областью нравственных ценностей: факты по­знаваемы, могут быть описаны с помощью глаголов в изъявительном накло­нении и научно продемонстрированы, тогда как ценности и нравственные нормы только предполагаются и служат основой для недоказуемых предпи­саний. От бытия (когда оно идентифицируется с помощью наблюдаемых фактов) к долженствованию и наоборот невозможно осуществить никакого законного перехода или умозаключения: нельзя перейти от «is» (есть) к «ought» (должно) или от «sein» (бытие) к «sollen» (долженствование).

Те, кто стоит на позиции непознаваемости, считают, что ценности не могут быть объектом познания и утверждений, которые можно квалифици­ровать как «истинные» или «ложные».

Наоборот, те, кто стоит на позиции познаваемости, стремятся найти рацио­нальное и «объективное» обоснование для ценностей и нравственных норм.

Оправдать этику, а тем самым и биоэтику—это прежде всего поставить вопрос о возможности преодоления «великого разделения», или «натурали­стической иллюзии»²⁹.

Как мы еще будем разъяснять в дальнейшем, вся проблема заключается в значении, которое придается самому слову «бытие», указывающему на по­знаваемую «данность». Если под бытием подразумевается простая эмпири­ческая данность, то закон Юма, несомненно, верен: например, из того факта, что многие люди воруют, убивают и кощунствуют, нельзя с определеннос­тью заключить, что воровство, убийство и кощунство нравственно допусти­мы, и, если мы хотим продемонстрировать их недопустимость, нам следует прибегнуть к критерию, который не может быть простым анализом фактов.

Однако идею «бытия», подчиненного фактам, можно понимать не только чисто эмпирически, но и более глубинно и всеохватывающе, например, как «сущность» или «природу», то есть в «метафизическом» смысле. При таком подходе долженствование может найти свое обоснование в бытии в том самом бытии, которое всякий сознательный субъект призван реализовывать.

Так, термин «люди» можно воспринимать эмпирически (и тогда это вы­ражение обозначает индивидов, которые крадут и которые не крадут, кото­рые убивают и которые не убивают и т. д.), но он же может быть осмыслен и как «сущность» человека, или человеческая «природа» мыслящей личнос­ти, и как «достоинство человека», и тогда можно и должно отыскать раци­ональную основу, исходя из которой между тем, кто ворует, и тем, кто не ворует, можно вывести различие в нравственном плане. Но это наблюдение, которое мы считаем очень простым, предполагает метафизический подход, необходимость и способность нашего ума возвыситься «над» эмпиричес-

29 P. Zecchinato, Giustificare la morale, Trento, 1990. — О познаваемости и о законе Юма см. G. Carcaterra, Itprobleina clellafallacia nalaralistica. La derivazione del clover essere dall'essere, Milano, 19<S9; U. Scarpelli, Elica senza verita, Bologna, 1982; F. E. Oppenheim, Non cognitivismo, razionalita e relativismo, «Rivista di filosofia», 1987,78, с 17 29.

РАЗЛИЧНЫЕ БИОЭТИЧЕСКИЕ МОДЕЛИ И ПРОБЛЕМЫ МЕТАЭТИКИ 49

ким фактом и постичь глубинную причину бытия вещей и «истину» поведе­ния, их соответствие достоинству личности.

Мы сочли необходимым предварить этим замечанием рассмотрение раз­ных моделей биоэтики с целью способствовать лучшему их различению и подчеркнуть важность рационального обоснования ценностей. Бесполезно и несостоятельно рассуждать о биоэтике без всякой надежды подвести под нее крепкое рациональное основание, то есть истину. Сколь бы ни был тру­ден путь, ведущий к постижению истинного обоснования нравственного действия, на него тем не менее следует вступить. Говорят, что общество, не имеющее ценностей, не могло бы существовать, но если эти ценности были бы всего лишь простыми мнениями, какие социальные связи могли бы они реализовать? «Этика без истины» — это пустой стакан, стоящий перед тем, кто умирает от жажды.

Вместе с тем не следует отрицать, что в конкретных ситуациях, порой весьма сложных, нелегко установить соответствие поведения нормам блага и истины, но это задача практического разума, recta ratio agibiliwn³⁰.

Маритен (Maritain) справедливо указал на то, что познание нравственной нормы — это тип познания по «аналогии»*³¹ по сравнению с другими фор­мами познания, такими как математическое или историческое, но и здесь речь идет о познании — познании просвещающем и не менее важном, чем то, которое достигается в других областях знания.