Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Феномен художественности. Интерпретация художественных произведений писателей ХIХ века (от Пушкина до Чехова). Сборник статей
.pdf
реализма оказали столь сильное воздействие на сознание читателей, что эти
роли, назначение которых – создание эффекта эстетической значимости
героя, – воспринимались читателями в качестве сущностных свойств
реального человека. В результате складывались стереотипы представлений о
человеке, имевшие оценочное значение. Мышление такими стереотипами
создавало немало проблем в реальном общении людей. Именно о такой
проблеме идёт речь в чеховском «Рассказе неизвестного человека».
В центре его – рассказчик, революционер-подпольщик Владимир
Иванович, в кругозоре которого и разворачивается рассказанная им история.
Диспозиция персонажей в этой истории такова: революционер (знаковая
роль!) внедряется в квартиру некоего чиновника в качестве лакея с тем,
чтобы получить доступ к его отцу, злейшему врагу революционеров, и при
удобном случае его ликвидировать. Хозяин квартиры чиновник Орлов –
«щедринский» тип, лишённый всяких «святых» чувств, убеждений,
жизненных целей, холостяк, имеющий любовницу в «физиологических
целях», картёжник, – словом, существователь. Таким видит его Владимир
Иванович, искренне презирающий Орлова и его компанию таких же
«безыдейных» людей. Презрение перерастает в ненависть, когда он
знакомится с любовницей Орлова, Зинаидой Фёдоровной, порвавшей со
своим мужем, чтобы соединиться с любимым ею человеком. Орлова это
вторжение любовницы в его личную жизнь отнюдь не обрадовало, и он
уходит от неё в «подполье», т.е. периодически переезжает к друзьям под
предлогом служебных командировок. Эта обаятельная, целеустремлённая
женщина в духе тургеневских героинь, грубо обманываемая любовником,
вызывает у рассказчика чувство сострадания и жалости. Каково ему слышать
издевательские пересуды об этой женщине в компании Орлова! У
рассказчика зреет решение открыть Зинаиде Фёдоровне глаза на её
настоящее положение, и он это делает, когда приходит время оставить
Орлова. Возмущённая надругательством над своим искренним чувством,
женщина уходит с Владимиром Ивановичем, чтобы влиться в ряды
революционеров и отомстить обществу Орловых и иже с ним. Итак,
получился роман в духе Тургенева. Но далее в сюжете этого «романа»
происходит сбой.
С грустью и недоумением понимает Владимир Иванович, что его идеалы
расходятся с его реальными возможностями. Он болен туберкулёзом и
вообще устал от жизни подпольщика, исполненной лишений и страданий,
хочется ему пожить жизнью обыкновенного человека, и Зинаида Фёдоровна
201
нужна ему не в качестве соратницы. И когда представился случай
расправиться с ненавистным врагом, чувство ненависти его покидает. Он
видит перед собой старого, также, вероятно, уставшего от жизни человека,
человека прежде всего. Роль революционера показалась ему ненужной
обузой, и никакие усилия вдохновить себя «идеей» ни к чему не приводят.
Жизнь с её строгим порядком вещей берёт своё. Этот незримый порядок
вещей совсем иначе расставляет фигуры в придуманном им «романе», и
тогда оказывается, что Орлов и его приятели – вовсе не ретрограды, они – не
герои, и не желают быть героями, трезво оценивая свои возможности, и у
каждого из них есть свои достоинства. Внезапно ворвавшаяся в их
отлаженную жизнь Зинаида Фёдоровна желала бы видеть своего
возлюбленного героем, только тот упорно этого не хочет, соглашаясь даже
слыть «щедринским типом». Идеалисты очень беспокойные люди.
Если смыть с человека литературный грим, которым его украшает наше
воображение, останется натура человека, подвластная порядку вещей.
Зинаида Фёдоровна уезжает с Владимиром Ивановичем заграницу, но от
натуры своей не уйдёшь. Заряженная на подвиги женщина глубоко
разочарована тем, что её проводник в мир революционной борьбы
претендует только на то, чтобы стать её любовником. Очередное крушение
переполнило чашу её терпения, и, после рождения дочери, она добровольно
уходит из жизни. На руках экс-революционера осталась дочь Орлова, и в ней
находит он утешение, словно всю свою жизнь готовился к роли слуги. Может
быть, эта роль и была ему жизнью уготована? Офицер флота (слуга царю),
революционер (слуга народа), лакей у Орлова, слуга возле ребёнка… От
судьбы не уйдёшь. Зинаиде Фёдоровне в детстве не повезло с мачехой; в
замужестве не повезло с мужем, потом не повезло с любовником, не повезло
и с революционером… Сколько же можно в жизни страдать?
Пафос творчества Чехова – дойти до реального человека. Писатели
«укрупняли» его в познавательных и художественных целях. Но разве
реальный человек, представленный в художественном произведении
достоверно, без всякого литературного грима, не будет эстетически значим,
тем более что читатель узнает в нём себя самого? Каждый человек уникален,
ему присущи как родовые свойства, так и сугубо индивидуальные. Само
наличие человека, кем бы и каким бы он ни был, – реальность, с которой
нельзя не считаться. Вот почему Чехову удалось существенно понизить
порог эстетической значимости человека в литературе.
202
В художественном познании человека писатели стремились выявить в
нём некие сущностные его свойства, нечто «самое-самое», на чём можно
было бы основывать всё художественное человекознание. При этом
художники слова всё более пристально вглядывались во внутренний мир
человека в поисках «общего всем людям», по выражению Льва Толстого. Это
«общее», однако, например, духовная природа человека, есть начало
потенциальное, реализуемое лишь в экстремальных жизненных ситуациях.
Но что движет человеком в реальной повседневной жизни, какие факторы в
первую очередь предопределяют его судьбу? Для писателей классического
реализма, исследовавших глубины внутреннего мира человека, эта проблема
не представлялась актуальной. У Чехова мировидение «горизонтальное»:
каждый человек представляет человечество в целом, каждый человек –
воплощение «человеческого». Единичный человек для Чехова – критерий
реалистического его изображения. Жизнь единичного человека – это процесс
самопознания, т.е. процесс познания своей уникальности, своей
предназначенности к чему-то. Чеховский герой ищет ему, и только ему,
предназначенное место. Вот почему у Чехова нет ни «лишних», ни
«маленьких» людей.
Жизненный путь героев писателей классического реализма, Базарова,
например, или Раскольникова, или Константина Левина, трудно назвать
личной их жизнью, потому что они идеологи и решают не столько свои
личные, сколько общечеловеческие проблемы. Жизненный путь чеховского
героя – это личное его бытие. «Моя жизнь» – так называется одна из повестей
Чехова. Вспомним, как возмущался Толстой, когда его повесть «Детство»
была опубликована в журнале «Современник» под названием «История
моего детства». Разумеется, и у писателей классического реализма
индивидуальность героя значима, но этот герой на своём жизненном пути
ищет некие общезначимые ориентиры. Такие ориентиры есть, конечно же, и
на жизненном пути чеховского героя, любовь, например, но как мы видели,
любовь в его жизни строго обусловлена его индивидуальностью и
различного рода обстоятельствами. Жизненное содержание чеховский герой
вмещает в себя настолько, насколько оно ему предназначено.
Человек сам для себя – большая загадка. Его профессиональные роли
мало способствуют её разгадке. Дмитрий Гуров в «Даме с собачкой» так
отрекомендовался Анне Сергеевне: «он москвич, по образованию филолог,
но служит в банке; готовился когда-то петь в частной опере, но бросил, имеет
в Москве два дома…» (10, с. 130). В свою очередь Анна Сергеевна сообщила
203
о себе, что «она выросла в Петербурге, но вышла замуж в С., где живёт уже
два года» (там же). Что этим сказано? Только то, что герои живут жизнью
чисто внешней, в которой нет некоего внутреннего стержня. Так говорят о
людях посторонних. Представляя Гурова читателю, повествователь подробно
рассказывает об отношении Гурова к женщинам, отношения с которыми у
героя складываются не совсем гладко. Жену свою «он втайне считал …
недалёкой, узкой, неизящной, боялся её и не любил бывать дома» (10, с. 128).
Любовные его истории неизменно вырастали «в целую задачу, сложную
чрезвычайно, и положение в конце концов становится тягостным» (10,
с. 129). Не слишком ли подробно освещается здесь «женский вопрос»? Нет,
повествователь знает меру: «вопрос» этот для Гурова самый что ни на есть
актуальный, потому что герой не лишён известного «таланта»: «В обществе
мужчин ему было скучно, не по себе, с ними он был неразговорчив, холоден,
но когда находился среди женщин, то чувствовал себя свободно и знал, о чём
говорить с ними и как держать себя; и даже молчать с ними ему было легко.
В его наружности, в характере, во всей его натуре было что-то
привлекательное, неуловимое, что располагало к нему женщин, манило их;
он знал об этом, и самого его тоже какая-то сила влекла к ним» (10, с. 128–
129).
Дмитрий Гуров – любовник, такова его жизненная роль. Сознаёт ли сам
Гуров эту свою предназначенность? Нет. Интрига произведения в том и
состоит, что ни Гуров, ни Анна Сергеевна не способны понять, что движет их
судьбами. Случай свёл Гурова с Анной Сергеевной, женщиной замужней, но
такой же несчастливой в любви, как и Гуров, и потому испытывающей
чувство одиночества (отсюда – собачка). Словом, герой и героиня нашли
друг друга. Казалось бы, теперь их жизнь будет безоблачной, особенно когда
они понимают, что не могут жить друг без друга («и он понял ясно, что для
него теперь на всём свете нет ближе, дороже и роднее человека; она…
наполняла теперь всю его жизнь, была его горем, радостью, единственным
счастьем, какого он теперь желал для себя…» (10, с. 139)). Ведь не внешние
же обстоятельства мешают теперь их счастью! Между тем вся история их
отношений представляется им странной. Встреча в театре города С. вызывает
в Анне Сергеевне чувство смятения: «Она глядела на него со страхом, с
мольбой, с любовью, глядела пристально, чтобы покрепче задержать в
памяти его черты.
– Я так страдаю!... Я всё время думала только о вас, я жила мыслями о
вас…» (10, с. 140).
204
«– Я никогда не была счастлива, я теперь несчастна и никогда, никогда
не буду счастлива, никогда! Не заставляйте же меня страдать ещё больше!..»
(там же). Так что же, счастье или несчастье подарил ей любимый ею
человек? От чего, собственно, она страдает?
Анна Каренина, героиня Толстого («Даму с собачкой» исследователи
неоднократно сближали с романом «Анна Каренина»), мучается сознанием
греховности своей любви к Вронскому, ясно понимая всю невосполнимость
совершённых ею «промен» ради этой мучительной любви. Так эта любовь
оценивается и в кругозоре автора. Осознание любовных отношений
чеховскими героями представлено как парадокс. Уже само отношение к нему
Анны Сергеевны Гуров воспринимает как недоразумение. «За что она его
любила так?» (10, с. 142) – спрашивает себя Гуров. Сколько было у него
женщин, но ни одну он никогда не любил, этот новый Дон Гуан. «И только
теперь, когда у него голова стала седой, он полюбил как следует, понастоящему – первый раз в жизни» (10, с. 143). И сама жизнь человека
представляется Гурову сплошным парадоксом: «У него было две жизни: одна
явная, которую видели и знали все, кому это нужно было, полная условной
правды и условного обмана, похожая совершенно на жизнь его знакомых и
друзей, и другая, протекавшая тайно» (10, с. 141). Речь идёт о жизни внешней
и внутренней, знакомой любому человеку. Нет ничего странного в том, что
свою любовь Гуров скрывает, и не только в силу определённых
обстоятельств. Кому, кроме него самого, нужна его «тайна»?
Мучительно переживает любовную связь с Гуровым Анна Сергеевна.
«Она плакала от волнения, от скорбного сознания, что их жизнь так печально
сложилась; они видятся только тайно, скрываются от людей, как воры! Разве
жизнь их не разбита?» (10, с. 142).
Как характерно для чеховских героев это желание свободной, ничем не
отягощённой, не осложнённой никакими обстоятельствами любви! Как
трудно примириться им с тем, что такой любви не бывает. Им словно
невдомёк, что любовное чувство достигает особенной силы и чистоты, когда
оно предполагает ограничение желаний. Когда любовь не знает никаких
преград, она слабеет и исчезает.
Чеховские герои не умеют ценить подарки судьбы, им всюду мерещится
чья-то злая воля, они готовы быть несчастными. Но строг в мире Чехова
порядок вещей: другой любви у Гурова и Анны Сергеевны не будет.
Писатели классического реализма учили читателя обуздывать свои
желания и почитать порядок вещей во имя своего же блага. Вместе с тем они
205
предоставляли человеку значительную внутреннюю свободу. Сколько этой
свободы потребно человеку? Вопрос сложный. Косвенно на него отвечает
один из персонажей повести Чехова «В овраге», умудрённый богатым
жизненным опытом старик: «Всё знать нельзя, зачем да как… Птице
положено не четыре крыла, а два, потому что и на двух летать способно; так
и человеку положено знать не всё, а только половину или четверть. Сколько
надо ему знать, чтобы прожить, столько и знает» (10, с. 175). Отношения
человека с миром и обществом регулируются логикой порядка вещей, и эта
логика даёт о себе знать, словно бы подавая человеку знаки своего наличия.
Мучительно сложились отношения сельского хозяина Алёхина с
молодой замужней женщиной Анной Алексеевной («О любви»). «Я и Анна
Алексеевна ходили вместе в театр… мы сидели в креслах рядом, плечи наши
касались, я молча брал из её рук бинокль и в это время чувствовал, что она
близка мне, что она моя, что нам нельзя друг без друга, но, по какому-то
странному недоразумению, выйдя из театра, мы всякий раз прощались и
расходились, как чужие» (10, с. 73), – недоумевает Алёхин. Но не странно ли
то, что чеховский герой жалуется на жизнь, которая одарила его нежным
чувством к «молодой, прекрасной, доброй, интеллигентной, обаятельной
женщине», по собственному его свидетельству, и это чувство не осталось без
ответа? Эта ситуация становится предметом рефлексии героя. «Мыслящие
люди» – один из концептов «маленькой трилогии» Чехова. В этом
произведении чеховская эстетическая концепция мира и человека
представлена по-чеховски сжато, но не в ущерб своей полноте. Человек –
существо рефлексирующее, и рефлексия о жизни, о природе человека, о
мироустройстве претендует на истину. Но в таком случае и явно вздорные
представления Беликова о должном поведении человека следовало бы
принять к исполнению. Убеждения чеховских героев всегда только один из
признаков их индивидуальности, так сказать, личное дело каждого. Ведь и
юмор рассказчика Буркина по отношению к Беликову не совсем уместен:
человеку, который по самой своей натуре панически боится жизни,
следовало бы по крайней мере посочувствовать. И кто из людей её не боится?
Сам Буркин признаётся в том, что в жизни много вещей, недоступных
разумению человека; следует лишь констатировать их наличие, не пытаясь
объяснять их природу. Тем не менее Буркин даёт недвусмысленную оценку
поведения Беликова – «человек в футляре», как будто «футляр», т.е.
жизненный статус человека, не есть принадлежность каждого человека.
Только «футляр» Беликова Буркиным гиперболизован – следствие
206
«художественной» его натуры. И ветеринарный врач Иван Иваныч склонен
пофилософствовать; вероятно, его общительность обусловлена его
профессией, а не только темпераментом, характерным для человека
публичного. С каким пылом говорит он о негативных сторонах бытия
человека, словно прозрел он их первым в истории человечества, и с каким
эмоциональным настроем подаёт он своим слушателям свои откровения: «Вы
взгляните на эту жизнь: наглость и праздность сильных, невежество и
скотоподобие слабых, кругом бедность невозможная, теснота, вырождение,
пьянство, лицемерие, враньё…» (10, с. 62). Свои эмоции, вызванные
неудовлетворённостью своей личной жизнью, единичный человек часто
выплёскивает в форме широковещательных публицистических и даже
философских выражений – так тяготит его жизнь. И какой смысл в этом
извечном круговороте бытия, в котором события удручающе однообразны:
«Мы видим тех, которые ходят на рынок за провизией, днём едят, ночью
спят, которые говорят свою чепуху, женятся, старятся, благодушно тащат на
кладбище своих покойников…» (там же). Вот что значит художественное
слово! Чреватое драмами и трагедиями бытие человечества можно
представить как пошлую, скучную историю. Так томит жизнь единичного
человека!
Нет, чеховскому герою не дано решать актуальные жизненные
проблемы своими интеллектуальными усилиями. Вот и Алёхин напрасно
себя терзает, возлагая на себя вину за то, что его отношения с любимой
женщиной достигли какой-то незримой границы и там остановились. Что
было бы, однако, с их любовью, если бы влюблённые эту границу
перешагнули? Так роль «мыслящего человека» окрашивается в мире Чехова
иронией.
Пока герои «маленькой трилогии» общаются, выражая тем самым
специфическое своё мироощущение, незримый порядок вещей делает своё
дело. Влияют хоть как-то убеждения этих героев на их судьбы? Ни
малейшим образом. Между тем «командует парадом» здесь природа. Что
привело Буркина и Ивана Иваныча в село Мироносицкое? Желание
пообщаться с природой. Природа как-то побуждает человека к общению, и на
исходе дня слышим мы рассказ Буркина о странных людях. Чувство любви к
природе, к огромной стране побуждает их и на следующий день к общению –
«человеческому» способу жизни, а внезапное ненастье замыкает их уста.
Ненастье задерживает Буркина и Ивана Иваныча в поместье Алёхина.
«Теперь в окна было видно серое небо и деревья, мокрые от дождя, в такую
207
погоду некуда было деваться и ничего больше не оставалось, как только
рассказывать и слушать» (10, с. 67). Понятно, что природа здесь является
побудительной причиной поведения героев, и никуда им не уйти от этого
порядка вещей. Стоило выглянуть солнцу, как гости Алёхина, дослушав его
грустную историю, поспешили на балкон, «отсюда был прекрасный вид на
сад и на плёс, который теперь на солнце блестел, как зеркало. Они
любовались…» (10, с. 74). И одновременно думали о том, как противоречиво,
как несовершенно бытие человека. «Мыслящие люди»!
Противоречие между порядком вещей как основным фактором бытия
человека и его самосознанием в единичном человеке примиряются. Чехов
преодолевает дисгармонию двух этих факторов, присущую «лишнему
человеку». Сознание неполноты личного своего бытия присуще даже тем
чеховским героям, которым чужда рефлексия, как, например, Ольге
Племянниковой из рассказа «Душечка». Именно в этой бесхитростной душе
Чехов нашёл носителя одного из основных инстинктов – инстинктов
сосуществования. Ольга Сергеевна испытывает устойчивую потребность
заполнить свою жизнь чем-то или кем-то, чтобы почувствовать сам процесс
жизни. Когда человек одинок, его покидает это ощущение жизненного
процесса, окружающий мир давит на сознание как кошмар бессмыслицы:
«Видишь, например, как стоит бутылка, или идёт дождь, или едет мужик на
телеге, но для чего эта бутылка, или дождь, или мужик, какой в них смысл,
сказать не можешь и даже за тысячу рублей ничего не сказал бы (10, с.
109), – рассуждает Ольга Сергеевна.
Доминантой психологического облика героини рассказа является полное
отсутствие индивидуального начала: «Это была тихая, добродушная,
жалостливая барышня с кротким, мягким взглядом, очень здоровая. Глядя на
её полные розовые щёки, на мягкую белую шею с тёмной родинкой, на
добрую наивную улыбку…» (10, с. 103). В портрете героини так и сквозит
«родовая», без тени страстного начала женская сущность, женское обаяние,
«обволакивающие» человека и вызывающие «адекватную» реакцию мужчин:
«Да, ничего себе», и женщин: «Душечка!» (там же). Способ существования
Ольги – обезличенность, «чистая» душевность, но сама по себе эта сущность
не имеет «смысла» без слияния с «практическим» мужским началом,
атрибуты которого – деятельность, убеждения, житейские неурядицы. Из
слияния этих двух начал и образуется тот «симбиоз», который и явлен в
поведении и образе жизни Душечки – души, воплотившейся в материю тела –
энергию деятельности, «органичность» убеждений, целесообразность
208
существования – всей полноты бытия на уровне единичного человека. Это
родовое женское начало существенно осложняет восприятие Душечки
окружающими: череда мужей и сожителей не бросает на неё тени («Другую
осудили бы за это, но об Оленьке никто не мог подумать дурно, и всё было
так понятно в её жизни» (10, с. 108)). Таков жизненный статус Душеньки –
«призрение» мужчин, нуждающихся в женской опеке, ласке, сочувствии и
внимании, чьей-то заинтересованности в их существовании. Только при
наличии этого статуса Душенька вписывается в природный мир: не случайно
она посматривает то на тучи, то на звёзды и окружена живностью, с которой
ощущает какую-то связь, – с кошкой Брыской, с курами, «которые тоже всю
ночь не спят и испытывают беспокойство, когда в курятнике нет петуха» (10,
с. 104), как сама она во время отъезда Кукина в Москву. Случайный по
видимости распад этого «симбиоза» – симптом старения героини, влечёт за
собой обрыв всех жизненных связей, и жизнь её лишается содержания и
смысла. Новое воскрешение души Ольги – материнская любовь её к
мальчику Саше – влечёт за собой их восстановление: обновляется дом,
«встречные, глядя на неё, испытывают удовольствие» (10, с. 113), «чёрная
кошечка лежит у неё под боком и мурлычет» (там же). В чувстве к Саше её
предназначение воплотилось в полной мере, и этому чувству нет конца:
«Укладывая его в постель, она долго крестит его и шепчет молитву, потом,
ложась спать, грезит о том будущем, далёком и туманном, когда Саша,
кончив курс, станет доктором или инженером, будет иметь собственный
большой дом, лошадей, коляску, женится и у него родятся дети…» (10,
с. 113),
В своём творчестве Чехов отводит любовной теме едва ли не главное
место: только любовное чувство даёт единичному человеку, которого жизнь
не балует своими дарами, крылья. Но как немного таких счастливчиков в
мире Чехова, а для тех, кто эти крылья обрёл, очень труден полёт, потому что
любовное чувство столь же феноменально, как человеческие симпатии и
антипатии. На уровне индивидуальностей, единичных людей, человеческие
отношения оказались много сложнее, чем на уровне личностей,
представленных писателями классического реализма. Одинокая сельская
учительница из рассказа «На подводе», оценивая свои возможности стать
женой одинокого же, живущего бессодержательной жизнью помещика
Ханова, приходит в смятение: «Жизнь устроена так, что вот он живёт у себя в
большой усадьбе один, она живёт в глухой деревне одна, но почему-то даже
мысль о том, что он и она могли бы быть близки и равны, кажется
209
невозможной, нелепой. В сущности, вся жизнь устроена и человеческие
отношения осложнились до такой степени непонятно, что, как подумаешь,
делается жутко и замирает сердце» (9, с. 338). Нет, не человеческие
отношения осложнились, а осложнилось их видение писателем-ироником.
Художественное изображение этих отношений традиционно нацелено на
освобождение человека от угнетающего его порядка вещей, т.е.
неподвластной ему силы, – иногда в наивно-сказочной форме, а подчас и в
форме сокрушительного отрицания его «наличного», земного существования
с апелляцией к безграничному внутреннему его потенциалу. Сложно сказать,
какие мотивы здесь были преобладающими – этические или эстетические.
Чехов трезво сознавал возможности реального человека в сфере личного его
бытия, где его единичность жёстко, непреклонно ограничивает его
возможности личного, непосредственного общения, в чём и заключается
сущность личного бытия. Какие только роли не приходится играть
единичному человеку, внедряясь в общую жизнь! Именно роли, поскольку
человек артист от природы; не зная до поры до времени собственное своё
«я», он выходит на подмостки, чтобы сыграть престижную роль, пока
неумолимый, беспристрастный порядок вещей не призовёт его к трезвому
осознанию своего места в жизни. Эти роли – форма личного бытия
единичного человека, свободного только в своих иллюзиях. Чехов открыл
читателю феномен реального человека, хотя сам читатель и есть этот
странный реальный человек.
210
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]