Трансформации обыденного познания в современном социуме

Минск

«Беларуская навука»

2025

УД К 165:316 ББК 87.22 Д61

Рекомендовано Ученым советом

ГНУ «Институт философии НАН Беларуси»

Д61

Введение ................................................................ 5

измерении ............................................................... 12

1.1. Саморегуляция обыденного познания в контексте повседневных практиче-

ских ситуаций ........................................................ 13

2.2. Принципы классификации обыденного познания и их современная модер-

Глава 3. Структурно-функциональные трансформации современного обыден-

ного познания ........................................................... 89

3.1. Картина жизненного мира и философия здравого смысла в обыденном по-

знании ............................................................... 89

3.2. Современная структура обыденного познания ......................... 108

3.3. Когнитивный анализ функций обыденного познания ................... 115

3

5.2. Взаимодействие обыденного познания с образованием и наукой: ценностно

информационные аспекты .............................................. 166

5.3. Обыденное познание и современное образование в социокультурном изме-

рении ................................................................ 174

5.4. Обыденное познание и современные проблемы формирования образа науки

в общественном сознании .............................................. 179

Говоря о методологических подходах к анализу социального познания, В. С. Стёпин подчеркивал значение обыденного познания, которое «про­граммирует поведение людей даже намного больше, чем наука» [2, с. 3]. Эта продуктивная позиция помогает понять как источники и предпосылки различных видов деятельности людей, в том числе творчества, так и осно­вания воспроизводства социокультурных программ деятельности, пове­дения и общения, образа жизни конкретного человека. Повседневность, рассматриваемая в качестве фона, оказывает влияние на формирование цен­ностных, профессиональных и иных ориентаций личности. В ходе цивили­зационного развития этот фон усложняется, качественно изменяется и ак­тивизируется в смысле влияния на индивидуальное и общественное созна­ние, на формы деятельности, поведения и коммуникации, образ жизни

5

и образ мыслей обычного человека. Понять очевидность, обыденность, а тем более обыденное познание, непросто. Н. Кузанский, развивая идеи Аристо­теля, отмечает: «Даже глубочайший Аристотель пишет в «Первой филосо­фии», что природу самых очевиднейших вещей нам увидеть так же трудно, как сове – солнечный свет» [3, с. 51]. В свое время А. Ф. Лосев говорил о сложности не только объяснения, но даже описания самой обыкновенной, непосредственно-человеческой, абсолютно дотеоретической точки зрения: «Нет ничего труднее в философии, как описать самую обыкновенную не­посредственность» [4, с. 586]. Эта мысль философа может быть отнесена к обыкновенному (обыденному), непосредственно-человеческому, дотеоре­тическому познанию. К. Поппер подчеркивал методологические трудности анализа обыденного познания, а также то, что научное знание, в сущности, является расширением обыденного знания: «К проблематике эпистемоло­гии можно подходить с двух сторон: как проблемам обычного или обыден­ного знания или как к проблемам научного знания. Философы, тяготеющие к первому подходу, совершенно верно считают, что научное знание не мо­жет быть ничем иным, как расширением обыденного знания. Однако они при этом ошибочно считают, что из двух указанных видов знания легче анализировать обыденное знание». Далее ученый утверждал, что боль­шинство выдающихся мыслителей «могли бы согласиться с тем, что науч­ное знание является результатом роста обыденного знания. Однако каж­дый из них приходил к выводу, что научное знание изучать значительно легче, чем обыденное знание, поскольку научное знание есть как бы ясно выраженное обыденное знание. Основные проблемы, связанные с приро­дой научного знания, являются расширениями проблем, относящихся к обыденному знанию» [5, с. 13 –14, 18]. В этом смысле изучение обыденного знания и познания позволит глубже понять истоки и смысл научного зна­ния, ибо теории, в том числе и теория обыденного познания, – «это сети, предназначенные улавливать то, что мы называем «миром», для осозна­ния, объяснения и овладения им. Мы стремимся сделать ячейки сетей все более мелкими» [5, с. 82], чтобы не пропустить неисследованные аспек­ты познания жизненного мира. Кроме того, «наиболее важный способ ро­ста обыденного знания заключается именно в превращении его в научное знание» [5, с. 14]. Поэтому чтобы понять способы роста обыденного зна­ния, необходимо изучить особенности, механизмы и трансформации обы­денного познания.

6

повсе дневной картины мира обладают <…> бесспорной достоверностью. <…> Философия упустила бы что-то важное, если бы не решала пробле­мы, возникающие при попытках прояснить суть отношений между систе­мой понятий современной науки и повседневным дискурсом» [6, с. 108–110]. Тем самым философ подчеркивает необходимость исследования структуры повседневности и связанных с ней средств познавательной деятельности. К. Дж. Джерджен в книге «Социальный конструкционизм: знание и прак­тика» говорит о «повседневных паттернах человеческих отношений» [7, с. 161] и «ощущении оригинального научного вклада», при исследова­нии «конвенций здравого смысла», а также «скрытой сети значений», зало­женных в них: «К примеру, характеризовать людей словами как «умеющих находить дорогу» и обладающих «хорошим чувством ориентировки», – значит косвенно вводить общий образ индивида как владельца своеобраз­ной карты» [7, с. 165–166]. Фактически он имеет ввиду «когнитивное кар­тографирование», «когнитивную карту» личности, которую мы определяем как картину жизненного мира субъекта обыденного и научного познания.

В этом смысле исследование обыденного познания помогает понять чрезвычайно важный для социума механизм возникновения девиантных моделей поведения, которые формируются у субъекта обыденного позна­ния под влиянием виртуальной реальности, агрессивных компьютерных игр и интернета (электронной коммуникации), порой на подсознательном уровне, на уровне импринтинга (от англ. imprint – оставлять след, запечат­левать, imprinting – впечатывание). В «Словаре практического психолога» импринтинг у человека определяется как «мгновенное запоминание», ко­торое «возникает в момент высокого эмоционального напряжения», связан «с периодами сенситивного развития психических функций. При много­кратном повторении одного и того же раздражителя происходит его запе­чатление без сознательной установки на это» [8, с. 171]. Некоторые совре­менные психологи рассматривают импринтинг как мгновенное подкорко­вое обучение, механизм бессознательного (автоматического) усвоения пат­тернов и сценариев поведения, алгоритма рассуждений, воспринятых в кри­тический период развития, например, в подростковом возрасте, а также с изменением социального окружения и статуса, с переездом, поступлени­ем в учебные заведения, началом и сменой работы. Механизм импринтин­га действует на уровне обыденного познания, что обусловливает важность и необходимость его исследования.

7

даже реклама и мода могут программировать поведение человека через ме­ханизм обыденного познания. В то же время обыденное познание играет существенную роль в социализации личности, формировании ценностных ориентаций и приоритетов, в том числе и отношения к науке, образованию и технологиям. Поэтому встает проблема коррекции процесса обыденного познания через систему домашнего воспитания, школьного, среднеспеци­ального и высшего образования, а также СМИ, роль и значение которых постоянно возрастает.

Обыденное познание надо отличать от понятий «обыденное сознание» и «обыденное знание», каждое из которых обладает своей спецификой. Мож­но сказать, что познание – это функция сознания. Если обыденное позна­ние – это процесс стихийно-эмпирического освоения человеческого жиз­ненного мира, то обыденное знание – его результат. Обыденные знания – это эмпирические знания-умения, знания-навыки, позволяющие субъекту обыденного познания продуктивно действовать в типичных бытовых, тру­довых и рекреационных ситуациях жизни и общения. Обыденное же со­знание является, с одной стороны, орудием обыденного познания, а с дру­гой стороны, итогом осмысления обыденного знания. Можно определить обыденное сознание как первичную форму понимания социального и при­родного мира. Обыденное сознание отражает действительность на уровне эмпирического мышления, оно ограничено рамками повседневного налич­ного опыта. Обыденное познание в отличие от научного включает в себя значительное число подсознательных элементов. Поэтому при исследова­нии обыденного познания возникают дополнительные трудности, по срав­нению с ситуацией, когда объект – наука, где от чисто психологических подсознательных элементов можно освободиться. Это мастерски осущест­влено в подходе В. С. Стёпина за счет фиксации в качестве базового экспе­риментального материала – оригинальных текстов, где логическая состав­ляющая научного познания содержится имплицитно и вскрывается затем в результате соответствующей реконструкции. В обыденном познании та­кого рода эмпирический материал либо вообще отсутствует, либо нахо­дится в диффузной неконцентрированной форме (народные сказки, были­ны, мифы и тому подобный материал), из анализа которого, как правило, трудно получить более или менее однозначные выводы.

8

стороны, врожденная неблагодарность, или «бесчувственность» по от­ношению ко всему, что сумело облегчить ему жизнь, например, к науке. «Несоответствие между тем явным и прочным благоденствием, которое наука дарит, и тем отношением, которым ей платят, таково, что нельзя больше обманываться пустыми надеждами и ждать чего-либо иного, кроме всеобщего одичания» [9, с. 88–89]. Одичание – это «процесс разобщения», дичают по мере того, как перестают считаться не только с наукой, культу­рой, но и друг с другом. Массового человека больше всего заботит собствен­ное благополучие, он не видит «в благах цивилизации ни изощренного за­мысла, ни искусного воплощения, для сохранности которого нужны огром­ные и бережные усилия» [9, с. 58]. Так, в дни голодных бунтов народные массы обычно требуют хлеба, а в поддержку требований, как правило, громят пекарни. Нежелание задумываться о последствиях своих действий по от­ношению к другим людям, природе и культуре ведет к своего рода невме­няемости, безответственности и, как следствие, – к стихийным бедствиям различного порядка (экологическому кризису, росту числа несчастных слу­чаев во время массовых мероприятий, аварий на производстве) [10, с. 118]. Описанные Ортегой-и-Гассетом процессы требуют анализа и оценки осо­бенностей обыденного восприятия и познания массового человека в усло­виях современной техногенной цивилизации. Обыденное познание являет­ся своего рода индикатором процессов, происходящих в культуре, обществе в целом.

9

ется умение удивляться и утрачивается свежесть восприятия, необходи­мые, например, для творчества. Исследование процесса обыденного позна­ния вскрывает алгоритмы цифровой и когнитивной социализации, процес­са воспроизводства общественной жизни, а также корни изменений в со­временной техногенной культуре.

В книге использован системный и структурно-функциональный метод, метод аналогии и моделирования, исторический и логический метод, а так­же гносеологическая парадигма, «схема метода» и метод исторической ре­конструкции В. С. Стёпина, его понимание культуры, науки, этапов разви­тия научной рациональности и типов цивилизационного развития в каче­стве образца и применен весь этот комплекс к исследованию эволюции обыденного познания, к анализу его структуры и трансформаций на совре­менном этапе развития техногенной цивилизации.

В монографии отражено философско-методологическое исследование трансформаций обыденного познания в современном социуме. В связи с этим изучались трансформации детерминант обыденного познания в исто­рическом измерении; анализировалась современная когнитивная специфика обыденного познания; исследовались структурно-функциональные транс­формации современного обыденного познания; эксплицировались аксио­логические основания обыденного познания и их историческая трансфор­мация; исследовались взаимодействия обыденного познания с образованием и наукой в контексте изменений «тела культуры» и типа научной рацио­нальности.

10