Трансформации обыденного познания в современном социуме

стимулом для творческого духа» [1, с. 188]. Без «внутреннего покоя и уве­ренности… невозможны ни гармоническое существование, ни работа» [1, с. 254]. Поэтому очень важной является проблема «отношения индивида к заданным условиям как человеческого, так и внечеловеческого характера». Благоприятные условия научно-исследовательской работы связаны с та­кими ценностями повседневной жизнедеятельности, как чистая совесть, ответственность, свобода и справедливость. Чтобы чувства и желания реа­лизовались в конкретных научных результатах, необходимы навыки труда и конкретные человеческие качества: настойчивость и неистощимое терпе­ние, сила воли и дисциплина, ежедневное старание, чудовищные усилия и самоотверженность, которые вырабатываются в процессе повседневной жизни и являются нормами обыденной познавательной и трудовой дея­тельности. Без них «не могла бы появиться ни одна научная работа, откры­вающая новые пути» [1, с. 128]. Дружеский диалог как продуктивная фор­ма коммуникации помогает не только самораскрытию, но и открытию, артикуляции потаенного знания.

с весьма тонкими возможностями его применения: на благо или во зло. А это уже связано с проблемой ответственности ученого, его способности предвидеть последствия подобного применения. В статье «Наука и счастье» Эйнштейн писал: «Почему блестящая прикладная наука, приводящая к та­кой экономии труда и так облегчающая жизнь, приносит так мало счастья? Простой ответ гласит: потому что мы еще не научились разумно пользо­ваться ею» [1, с. 151]. Сам ученый конечной целью, идеалом познания, счи­тал благо людей, заботу о человеке и его судьбе, а в качестве нормы позна­вательной деятельности – долг и обязанности перед «прошлыми, ныне здравствующими и будущими поколениями людей» [1, с. 175]. Существен­ным признаком современной постнеклассической науки является учет субъективного фактора в познании и знании, а также ценностно-целевых структур деятельности субъекта [31, с. 634–635], синтез внутринаучных ценностей (поиск истины, рост знания) с общегуманистическими принци­пами. В этом смысле ценности научного познания и жизненного мира че­ловека взаимно дополняют друг друга.

ориентира жизни и познания: «Мы должны выполнить еще один долг, бо­лее высокий, чем решение проблем нашей эпохи: сохранить те из наших благ, которые носят наиболее возвышенный и непреходящий характер, благ, наполняющих смыслом нашу жизнь, благ, которые мы хотим передать на­шим детям в более прекрасном и чистом виде, чем получили от своих пред­ков» [1, с. 189]. Только в этом случае научное познание осуществляет свой высший смысл и назначение. Хилари Патнэм в книге «The many faces of realism» («Многоликий реализм») говорит о необходимой связи между «абсолютными» и «инструментальными» ценностями, ибо сама по себе теория истины является «бесценной», если она не связана с моральными ценностями [97, p. 77–79]. Ром Харре утверждает, что люди ответственны за то, что они делают во всех случаях [251].

дентская и когерентная теории истины. С нашей точки зрения, истоки когерентной концепции истины исследованы недостаточно глубоко. Так, в фундаментальном исследовании «Природа научной истины» Э. М. Чу­динов называет Канта одним из основоположников данной концепции [254, с. 21]. Более ранние источники когерентной концепции Э. М. Чудинов не указывает. Кроме того, в современной философской литературе недо­статочно полно разработана проблема истины в обыденном познании.

Актуальность проблемы истины обыденного познания вызвана тем, что «новые когнитивные и информационные технологии взрывают привыч­ные жизненные миры» [253, с. 33]. Поэтому проблема истины обыденного познания связана с поиском «надежных способов ориентации человека в окружающем его мире псевдореальностей и потоков дезинформации» [158, с. 89], с поиском оснований повседневной жизни, порядка в хаосе ин­формации и событий, а также с поиском смысла жизни. Уже само «при­знание истины и стремление к ее познанию влияют на характер, инте­ресы, позицию людей и тем самым формирует внутренний мир человека» [255, с. 219]. Истины науки и здравого смысла должны взаимодействовать в борьбе с потоками дезинформации и псевдонаукой.

Предпосылки классической (корреспондентской) концепции истины на­ходим у Платона и Аристотеля. С нашей точки зрения, в их философии со­держатся не только истоки классического понимания истины, но и идеи логического обоснования истины. Большинство исследователей, в том чис­ле Э. М. Чудинов, в качестве источников корреспондентской теории исти­ны приводят высказывания Платона и Аристотеля. В диалоге Платона «Кратил» Сократ говорит: «В таком случае тот, кто говорит о вещах в со­ответствии с тем, каковы они есть, говорит истину, тот же, кто говорит о них иначе, лжет» [256, с. 417]. В этом утверждении Платона можно уви­деть не только истоки корреспондентской концепции истины, но и перво­начальные формулировки двух законов логики: закона тождества (А есть А) и закона противоречия (неверно, что А и не-А), которые имплицитно содержат идею логической истины, т. е. когерентной истины.

Если корреспондентская теория утверждает, что истина есть адекват­ное отражение действительности, то когерентная теория фактически гово­рит о согласовании одних истинных высказываний с другими (логичес­кая истина). С нашей точки зрения, сущность когерентной теории истины можно выразить с помощью закона достаточного основания, согласно которому истинная мысль должна быть обоснована другими, истинность которых уже доказана. Истоки когерентной концепции истины и закона достаточного основания мы находим в сочинениях Парменида, Левкиппа, Демокрита, Платона, Аристотеля, Лейбница и Канта. Парменид в поэме «О природе» не только утверждал рациональное понимание истины, но и сформулировал основные законы логики (тождества, исключенного третьего, противоречия, достаточного основания). Истина должна быть ос­нована на доводах разума и требует логического обоснования (доказатель­ства) [257, с. 294–295]. Парменид указывал онтологический путь решения задачи, путь достоверности, приближающий к истине, который выражается в тождестве (эквивалентности) истинной мысли и бытия, поскольку «одно и то же мысль и бытие». Причем известное его высказывание: «Быть или вовсе не быть» можно рассматривать как выражение закона исключенного третьего (А или не-А):

на каком-нибудь основании», отмечает: «Это – первая в истории формули­ровка логического закона достаточного основания. В систему логики закон достаточного основания (principium sive lex rationis sucientis) был впервые включен Лейбницем, который вообще, как он сам говорил, стремился сое­динить Аристотеля и Демокрита» [19, с. 78]. Кроме того, А. О. Маковель­ский полагает, что «закон достаточного основания служит краеугольным камнем в системе логики Демокрита» [19, с. 78]. Но и в теории познания Демокрит считает достоверным познание истины посредством логическо­го рассуждения, которое Демокрит в своих «Канонах» называет законным, что соответствует когерентной концепции истины [257, с. 332–333]. Тем не менее для Демокрита действительное есть истинное, т. е. существующее по природе вещей: «[Лишь] в общем мнении существует цвет, в мнении – горькое, в действительности же [существуют только] атомы и пустота». <…> Дело в том, что «в общем мнении» [у него] значит то же, что «соглас­но с общепринятым мнением» и «для нас», [а] не по природе самих вещей; природу же самих вещей он в свою очередь обозначает [выражением] «в действительности», сочинив термин от слова «действительное», что значит «истинное» [257, с. 330]. Понимание истинного как действительного кажется нам плодотворным не только для научного познания, но и для обыденного познания, так как понятие «действительное» онтологически охватывает весь жизненный мир человека. Онтологический момент исти­ны подчеркивает и П. А. Флоренский в книге «Столп и утверждение Исти­ны»: «Наше русское слово «истина» лингвистами сближается с глаголом «есть» (и с т и н а – е с т и н а). <…>. Русский язык отмечает в слове «исти- на» онтологический момент этой идеи. Поэтому «истина» означает абсо­лютное само-тождество и, следовательно, само-равенство, точность, под­линность» [258, с. 20–21]. Можно сказать, что истина – это то, что есть, это определенный вид эквивалентности знания и соответствующего ему реального предмета.

анализируя идеи Платона в «Теэтете», фактически подчеркивает идею син­теза классического и когерентного понимания истины: «Платон обращает внимание на то, что знание предполагает не только наличие мнения (пола­гания, утверждения), и не только его истинность, то есть соответствие ре­альному положению дел, но и обоснованность этой истинности» [158, с. 73].

собой синтез корреспондентской и когерентной концепций истины. Фило­соф говорит об этом так: «Между тем истинность основывается на соответ­ствии с объектом, в отношении которого, следовательно, суждения всякого рассудка должны быть согласованы между собой» [17, с. 480]. Прав был создатель семантической концепции истины Альфред Тарский, который утверждал, что удовлетворительное определение истины должно быть «материально адекватно и формально корректно» [261, с. 91]. В этом смысле истина – это логически корректное и материально адекватное высказывание. Но еще до А. Тарского данные критерии сформулированы И. Кантом, который выделял формально-логический и материально-объек­тивный критерии истинного знания и заявлял о необходимости «соеди- нить их в одно связное целое»: «Одной лишь формы познания, как бы она ни соответствовала логическим законам, далеко еще не достаточно, чтобы установить материальную (объективную) истинность знания, то никто не отважится судить о предметах с помощью одной лишь логики и что-то утверждать о них, не собрав о них уже заранее основательных знаний по­мимо логики, с тем чтобы впоследствии только попытаться использовать и соединить их в одно связное целое (курсив наш. – Р. Д.) согласно логиче­ским законам или, что еще лучше, только проверить их сообразно этим за­конам» [17, с. 75]. Для Канта общая логика есть только канон для оценки правильности рассуждения, однако «нередко применяется как бы в каче­стве органона для действительного создания по крайней мере видимос­ти объективных утверждений и таким образом употребляется во зло» [17, с. 75]. Так поступали софисты, которые на деле нарушали законы логики.

одобрение других» (цит. по: [262, с. 105, 102]). По Канту, «сильный крите­рий истины» есть своего рода синтез субъективных оснований и объектив­ных причин. И. Е. Прись утверждает, что истина «имеет контекстуальное и субстанциональное измерение» [263, с. 27]. С нашей точки зрения, кон­текстуальное измерение истины связано с таким нормативным свойством истины, как конкретность, а субстанциональность истины выражает ее он­тологическое содержание. Несмотря на всю важность объективной исти­ны, человеческая жизнь и жизненный мир человека строятся и оценива­ются по другим канонам, в которых определяющую роль играют налич­ный опыт деятельности и коммуникации, житейская мудрость и здравый смысл. Так, А. А. Ивин в книге «Аргументация в процессе коммуникации. Pro et contra» подчеркнул конкретность жизни и значение в ней конкретно­го знания и здравого смысла: «Жизнь не строится исходя из теоретических начал и общих принципов, она конкретна и руководствуется конкретным знанием, оцениваемым с позиций здравого смысла» [264, с. 157]. Гуссерль считал проблему само собой разумеющегося знания «загадкой из загадок» [68, с. 272]. Попробуем решить эту загадку из загадок, раскрывая сущность, особенности и виды истины обыденного познания. Рассмотрение пробле­мы истины в обыденном познании имеет особый смысл не только для на­учного исследования данного вопроса, но и для жизни человека.

Сопоставление категории истины научного познания с пониманием ис­тины в обыденном познании позволяет выявить их существенные разли­чия. П. В. Копнин, рассматривая науку как адекватную форму знания, под­черкивал доказательную форму истины в науке: «Если речь идет о знании, дающем объективную истину в доказательной форме, то таковым является только научное знание» [265, с. 204]. К нормативным требованиям истины научного познания относятся объективность, конкретность, опытная под­тверждаемость, логическая обоснованность, непротиворечивость, дока за­тель ность, воспроизводимость познавательных результатов [266, с. 6], строгость. Альфред Дж. Айер рассматривает два критерия верифицируе­мости истинных высказываний (высказываний о фактах): практическую верифицируемость и верифицируемость в принципе, т. е. логическую [267, с. 48–49]. С нашей точки зрения, первый критерий связан с практиче­ской подтверждаемостью научного знания, а второй – с логической обо­снованностью. Характеризуя истины жизненного мира, Гуссерль говорил об их значении для теоретических истин, так как «многочисленные доло­гические значимости» жизненного мира «обосновывают логические, тео­ретические истины» [68, с. 170]. Философ подчеркивал ситуативность ис­тин жизненного мира: «Донаучная объективность жизненного мира с его «ситуативными истинами» и относительностью сущих в нем объектов ста­ла теперь проблемой, загадкой всех загадок. Загадку представляет имен-

но та само-собой-разумеемость [Selbstverständlichkeit], с которой для нас всег­да, уже до всякой науки существует «мир», как титульное обозначение для бесконечности неотъемлемого от всех объективных наук само собой ра­зумеющегося» [68, с. 272]. Поэтому особенностями истины обыденного познания являются самоочевидность, чувственная достоверность, прагма­тизм, соответствие здравому смыслу, ситуативно-релятивный и интуитив­ный характер. Владение истиной обыденного познания отражается в прак- тической компетентности субъекта обыденного познания, в способности сделать выбор в конкретной житейской ситуации. В «Правилах для руко­водства ума» Р. Декарт писал, что познание человеком истины необходимо для увеличения естественного разума, «для того, чтобы его ум мог указы­вать воле выбор действий в житейских ситуациях» [268, с. 80].