Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Трансформации обыденного познания в современном социуме
.pdf
способы общения, трудовой, учебной и творческой деятельности, торговли,
управления, расширяются возможности получения информации, методы
современного обыденного познания. Исследование стремительно меняющегося, технически оснащенного, мобильно развивающегося обыденного познания позволит понять механизм формирования новых форм коммуникации и, следовательно, предвидеть социокультурные последствия происходящих техногенных преобразований повседневной жизни.
Массовый человек, по утверждению Х. Ортега-и-Гассета, испытывает
принципиальную неблагодарность к достижениям цивилизации и культуры: «Самый тревожный признак – именно это несоответствие между теми
благами, которые рядовой человек получает от науки и его отношением
к ней, то есть бесчувственность» [9, с. 89]. Вот как Гераклит говорил о таких людях: «Те, что слышали, но не поняли, глухим подобны: присутствуя
отсутствуют. И что делают, того не знают, а чего не делают, думают, что
знают, и что видят, того не разумеют» [43, с. 190–191]. В результате происходит замещение науки лженаукой. Ценность знания подменяется мнением и ложным авторитетом экстрасенсов, колдунов и ведьм, тиражируемым
в СМИ, стирается грань между истиной и ложью. Примером тому являются так называемые фейковые новости, из которых рядовой субъект обыденного познания черпает интересующую его скандальную информацию, ибо
во все времена массы привлекал лозунг «Хлеба и зрелищ».
Совершенно особый путь формирования обыденного познания связан
с опытом общения со специалистами, экспертами (врачами, инженерами,
мастерами по ремонту). Подобный опыт заставляет понимать ценность
и значение специализированного, профильного знания, уважать экспертов,
формирует адекватный образ науки и современных технологий. Программы жизнедеятельности фиксируются и транслируются в культуре в форме
различных знаковых систем, имеющих смысл и значение. В качестве таких
систем могут быть и «различные компоненты человеческой деятельности
(орудия труда, образцы операций, продукты деятельности, опредмечивающие их цели, сами индивиды, выступающие как носители некоторых социальных норм, образцов поведения и деятельности, естественный язык, различные виды искусственных языков и т. д.)» [71, с. 6]. Данные знаковые
системы функционируют в качестве социокодов, транслирующих от человека к человеку, от поколения к поколению надбиологические программы,
регулирующие социальную жизнь. Процесс освоения социокодов происходит через механизм обыденного познания.
Осваивая различные орудия труда, субъект обыденного познания перенимал в процессе обучения и определенные приемы (программы) деятельности, постигая как технические, так и свои возможности и границы
действия. Типы социокодов влияют на развитие определенных функций
61
и феноменов психики, которые генетически заложены в возможностях головного мозга человека (его правого и левого полушарий). В доречевой период развития ребенка доминируют правополушарные механизмы, они
специализируются на формировании целостных синтетических образов.
Когда дети овладевают речью, у многих из них пропадает способность
к полноценному охвату зрительного пространства. Рисунки большинства
детей изображают отдельные предметы и их детали, не связанные в единое
целое пространственной перспективой [136, с. 111]. Именно развитием речевой практики, активизацией и доминированием левополушарных механизмов можно объяснить ряд особенностей наскальной живописи при переходе от палеолита к неолиту, в ней начинает преобладать схематизация,
при которой изображения предметов напоминают скорее чертеж, чем рисунок [29, с. 44–45]. С возникновением письменности и освоением алфавитного письма резко усиливается роль левополушарных механизмов и активизируются аналитические способности мышления. Данные филогенетические процессы проявляются и в онтогенетическом развитии субъекта
обыденного познания от рождения до зрелости, что отражается в возрастных особенностях постижения жизненного мира человеком.
Компьютерное письмо открывает новые возможности для дополняющего друг друга развития лево- и правополушарных механизмов сознания
и познания, так как компьютерный язык адресован и аналитическим,
и синтетическим механизмам мозга. Компьютер может развивать аналитико-синтетическую деятельность субъекта обыденного познания при правильном его обучении на занятиях по информатике. Активно используемая в обиходе современная техника (мобильные телефоны, компьютеры,
плазменные телевизоры) основана на последних достижениях науки. Субъект обыденного познания владеет принципом действия, использования
данной техники, но не знает принципа ее работы, связанного с открытиями в квантовой и релятивистской физике, что приводит к опасной недооценке роли фундаментальной науки [137, с. 60]. Это относится к такой
распространенной форме обыденного сознания, как клиповое мышление:
«В нем легко сопрягаются …логически несовместимые утверждения. Их
перенос в науку и философию создает дополнительные трудности для
усвоения идеалов и норм, обеспечивающих рост знания в этих областях»
[32, с. 128]. В поисках интерпретации полученного знания субъект обыденного познания чаще всего опирается на мифологизированные представления и предрассудки, в том числе – околонаучные. Это приводит к опасному увлечению мистикой и псевдонаукой.
Можно сказать, что есть своего рода круг во взаимодействии культуры
и человека: человек – и творение культуры, и ее творец. «Инновации в культуре являются условием изменения социальной жизни, но сами культурные
62
инновации могут возникнуть только в результате человеческой активности. Человек, с одной стороны, выступает как творение культуры, поскольку усвоение им хранящихся в культуре эталонов, норм, традиций, знаний
программирует его поведение и деятельность, обеспечивает его включение
в многообразные социальные связи. С другой стороны, он – творец культуры, поскольку, решая поставленные обществом задачи, он способен, опираясь на почерпнутый из культуры прошлый социальный опыт, создавать
новые эталоны, нормы, традиции, знания и таким путем порождать новые
феномены и состояния культуры» [128, с. 54]. В процессе освоения социокультурного опыта субъект обыденного познания не только меняется сам
(социализируется), но и меняет (окультуривает) среду своего обитания и свое
окружение, создает предпосылки для дальнейшего развития культуры.
Резюмируя, следует сказать, что обыденное познание основано на наличном опыте, опыте коммуникаций и традиции, является своего рода индикатором состояния цифровой и гносеологической социализации, уровня
практического освоения научно-технических и социокультурных достижений, практики вживания в тот или иной образ жизни. Осваивая различные повседневные практики (бытовые, трудовые, коммуникативные), субъект обыденного познания перенимал в процессе обучения определенные
хабитуальные навыки и приемы, своего рода технологии деятельности
и общения, постигая как технические, так и свои возможности, а также
границы действия. Прагматическими предпосылками исследования специфики обыденного познания являются не только потребности жизни, развития, самореализации его субъекта, но и необходимость адаптироваться
к происходящим социотехническим и социокультурным трансформациям.
Именно практические прежде всего базовые потребности заставляют его
осваивать новые технологии в быту и на производстве. Исследование повседневных практик стремительно меняющегося, технически оснащенного, мобильно развивающегося обыденного познания поможет понять механизмы формирования новых электронных форм коммуникации и, следовательно, предвидеть социокультурные последствия происходящих трансформаций повседневной жизни. Анализ трансформаций повседневных практик и обыденного познания, путей его формирования и функционирования
позволяет эксплицировать алгоритмы социальных процессов и разработать способы оптимального управления ими.
2.2. Принципы классификации обыденного познания
и их современная модернизация
Методологические установки, необходимые для определения специфики
обыденного познания, мы находим в работах Вячеслава Семёновича Стёпина, который предлагает следующие принципы классификации научного
63
и обыденного познания: по предмету, средствам, продукту, методам и субъекту деятельности [31, с. 45–53]. Данные принципы классификации позволили нам рассмотреть их трансформации в современном цифровом обществе [138, с. 31–32]. Как писал П. Тейяр де Шарден, трансформизм – это
не просто одна из гипотез или теорий среди прочих. «Его нужно принять, –
говорит он, – как закон бытия, безотносительно к тому, нравится это нам
или нет» [30, с. 5]. В современном цифровом обществе субъект, объект,
предмет, средства и методы обыденного познания подвергаются постоянным трансформациям.
Обыденное познание отражает только те объекты, которые формируются в обыденной практике и могут быть преобразованы лишь «в наличных исторически сложившихся способах и видах практического действия»
[31, с. 46]. Однако объект повседневного познания трансформируется под
влиянием новых технологий, происходит его своеобразное расширение
и переформатирование за счет виртуальной реальности и возможностей интернета, оцифровки информации, книг, документов и т. д. Объектами обыденного познания становятся предметы, простые в обраще-
нии, но сложные для понимания (плазменные телевизоры, микроволновые
печи и т. д.). Это говорит о том, что «в электронной промышленности, как
и компьютерной индустрии, <…> произошел взрыв, и на потребителя обрушился поток миниатюрных калькуляторов, часов на диодах и компьютерных игр. Это лишь малая толика того, что имеется в запасе: крошечные дешевые датчики климата и почвы для сельского хозяйства; миниатюрные медицинские приборы, крепящиеся на обычной одежде, для
контроля за работой сердца или уровнем испытываемого стресса» [139, с. 235].
Кроме того, объектом обыденного познания становятся большие объемы разнообразных и разнородных данных, предоставляемых скоростным
интернетом, в которых много фейковой, т. е. ложной, непроверенной информации.
Средством обыденного познания является повседневный язык, у которого понятия многозначны, а их точный смысл «обнаруживается лишь
в контексте языкового общения, контролируемого повседневным опытом».
Данное средство обыденного познания приспособлено лишь «для описания и предвидения объектов, вплетенных в наличную практику человека»
[31, с. 46]. Существуют прямые и обратные связи между повседневным
и научным языком. С одной стороны, наука использует метафоры и понятия
обыденного языка для обозначения научных объектов, например, понятия
«странных» или «прелестных» кварков. С другой стороны, язык науки может оказывать обратное воздействие на повседневный язык, и термины,
которые первоначально были специфически научными («электричество»,
«холодильник», «компьютер»), прочно вошли в современный обыденный
64
язык. Однако средства, применяемые на производстве и в быту, отличаются
по своему характеру от специальной научной аппаратуры [31, с. 47]. Трансформации средств обыденного познания происходят под влиянием внедрения в жизненный мир человека виртуальной и новой технической реальности, поэтому привычно-обиходными становятся слова, имевшие ранее
специализированное применение, например, «алгоритм», «интернет», «перезагрузка», «социальные сети». Появляются и новые, в том числе сленговые слова: смайлик, киборг, юзер, комп, «мыло» (email), лайк, хайп (hype),
лайфхак (life hack) и т. д. На смену живому слову приходит письменное
в его сокращенном варианте: комп – вместо компьютер, чел – вместо человек, препод – вместо преподаватель, Сбер – вместо Сберегательный банк
и т. д. Например, Метрополитен-музей – Мет не только для американцев.
Возникает глобальная дислексия на уровне мировой культуры. «Язык –
это дом бытия» [73, с. 272] и происходящие в нем трансформации, связанные с его обеднением, упрощением и сокращением словарного запаса, который, порой, напоминает словарь Людоедки Эллочки из романа И. Ильфа
и Е. Петрова «12 стульев», вызывают опасения за будущее культуры.
В книге «Матрица Апокалипсиса. Последний закат Европы» Эмиль-Мишель Сиоран (Чоран) обозначил это явление как «атрофию слова» [140, с. 242].
Трансформации повседневного языка связаны также с его обеднением,
упрощением и сокращением словарного запаса вследствие кризиса книжной культуры и тотального распространения аудиовизуальных средств информации и общения.
Выдающийся психолог Л. С. Выготский в книге «Мышление и речь»
говорит о взаимосвязи речи и мышления, слова и сознания, о коммуникативной природе слова: «Слово и есть в сознании то, что, по выражению
Фейербаха, абсолютно невозможно для одного человека и возможно
для двух. Оно есть самое прямое выражение исторической природы человеческого сознания. Сознание отображает себя в слове, как солнце в малой
капле вод. Слово относится к сознанию, как малый мир к большому, как
живая клетка к организму, как атом к космосу. Оно и есть малый мир
сознания. Осмысленное слово есть микрокосм человеческого сознания»
[141, с. 429]. Эти размышления Л. С. Выготского звучат как гимн слову,
трансформация которого напрямую влияет не только на качество сознания, но и на образ мышления, а также образ жизни человека.
Анализ модифицированных средств обыденного познания (повседневного языка, повседневных нарративов, житейских историй, анекдотов,
SMS-сообщений, цифровой бижутерии) поможет диагностировать изменения в мышлении и образе жизни субъекта обыденного познания, а также
типе рациональности. Например, потребность в признании принимает превращенные накопительные и иные патологические формы, ведет не только
65
к накоплению «лайков» под фотографиями, «сэлфи» и другими формами
самопрезентации (самоотчета), но и к нарциссизму. Расширяются, дополняются и трансформируются средства обыденного познания. Так, в качестве средства обыденного познания может выступать смартфон, компьютер, ноутбук, планшет, электронная и аудиокнига, активно применяются
ресурсы искусственного интеллекта. В то же время возможности собственного интеллекта и даже собственных органов чувств используются недостаточно. Более того, человек перестает доверять себе, своей голове и чувствам, как бы «не верит собственным глазам». На деле происходит своего
рода техническое ослепление. Скоростной интернет становится мобильным источником доступных и разнородных знаний не только для обывателей и узких специалистов, но и для специалистов широкого профиля. Решая какую-либо жизненную задачу, субъект обыденного познания обращается не к собственной голове, а к интернету, без собственного критического (рефлексивного) осмысления. Зачастую он так и остается на уровне
детского мышления и мировоззрения [142, с. 107]. Цифровизация касается
всего: сегодня цифруются книги, завтра будут цифровать ценности, а если
послезавтра возникнут проблемы с энергоносителями, все может погибнуть безвозвратно. Вызовы цифровой цивилизации могут привести к «суициду массмедиа», так как «массмедийным технологиям угрожает неизлечимая болезнь – гибель материалов, документирующих и передающих информацию. <…> Даже книга, главный инструмент распространения знаний, стала вымирать» [88, с. 40]. У. Эко утверждает, что новая цивилизация
компьютера несет опасность просвещению в целом [88, с. 40–41]. Информация превращается в средство игры, в том числе геополитической, розыгрыша, обмана, различного рода фальсификаций, трансформированной
правды и сконструированной пост-правды.
Современная цифровая культура (SMS, сетевое общение и т. д.), цифровые гаджеты определяют и меняют не только программы поведения, деятельности и общения, но и язык, стиль мышления и образ жизни субъекта
обыденного познания, а также новые привычки, обычаи и правила. «Феномен SMS породил свой собственный язык, обычаи и правила поведения»,
«посредством SMS молодежь ненавидит, посредничает, изливает душу,
даже когда пишущему не хватает мужества позвонить, или когда иные каналы общения не годятся. Текстовое послание оказывается палочкой-выручалочкой при общении». Происходит «обесценивание естественного общения» [135, с. 42, 275]. Интернет выступает не только как мощный инструмент познания, но и как коммуникационный медиум, «который сделал
возможным общение людей со многими другими в любой момент времени
и в глобальном масштабе» [143, с. 15]. По утверждению Рейнгольда, сети
«расползаются как колонии микроорганизмов» [144, с. 339]. На смену
66
Галактике Гутенберга и Галактике Маркони пришла Галактика Интернет
[143, с. 15; 144, с. 339]. Интернет способен поставлять «информационную
энергию» для любых сфер человеческой деятельности [143, с. 13], в том
числе для познавательной деятельности субъекта обыденного и научного
познания.
Информационные технологии превратили мир в тотально связанную
смарт-среду, качественно изменилось общение между людьми, их поведение в Сети, способы деятельности и заработка: «Благодаря обыкновенному, вполне доступному смартфону каждый может позволить себе общаться
со всем миром в режиме реального времени. <…> Колоссальный эффект
цифровой революции <…> заключается в том, что все мы оказались на
связи друг с другом. Сегодня 7,5 млрд человек могут мгновенно созвониться по мобильному телефону. Мы превратили смартфон в еще более умное
средство – в аппарат для сделок. <…> Поистине это тектонический сдвиг
<…>. Человечество постепенно оцифровывается, а значит границы между
нами стираются и отчуждение преодолевается» [145, с. 24–25]. Но подобная тотальная связь всех со всеми напрягает, мешает нормальной жизни
и деятельности человека, его мозга, создает новые проблемы и перегрузки,
так как человеческий мозг не в состоянии осуществить селекцию, обработку и усвоение всей получаемой информации. Будущее же общества зависит от того, сможет ли человек справиться с постоянно растущей информационной нагрузкой, ведь для него жизненно важна не информация вообще,
а только выделенная информация, соответствующая его нуждам, интересам, целям и ценностям.
Продукт обыденного стихийно-эмпирического познания не является
систематизированным, он включает в себя «конгломерат сведений, предписаний, рецептур деятельности и поведения, накопленных на протяжении исторического развития обыденного опыта» [31, с. 47], достоверность
которых устанавливается ситуационно, благодаря непосредственному применению в наличных ситуациях производственной и повседневной практики. Методы (приемы), посредством которых объекты обыденного познания выделяются и фиксируются в качестве предмета познания, «вплетены
в обыденный опыт» и, «как правило, не осознаются субъектом обыденного
познания в качестве метода познания» [31, с. 48]. Научный анализ обыденного познания позволяет эксплицировать целый арсенал методов, не осознаваемых субъектом обыденного познания в качестве методов познания.
Данный арсенал методов обыденного познания включает метод проб
и ошибок, т. е. повседневную (естественную) индукцию, которая в процессе когнитивной социализации дополняется социокультурной дедукцией,
а также наблюдение, подражание, сравнение, ассоциативную аналогию, измерение, игровой метод, в том числе игровое моделирование, элементарные
67
формы анализа («разложить все по полочкам»), синтеза и обобщения, умение «зрить в корень», смекалку, нарративную интерпретацию. Приемы повседневной практики, связанные со стремлением навести порядок в доме
и на рабочем месте, последовательным и методичным выполнением домашних дел, могут стать приемами обыденного познания. Под влиянием
новой технической и виртуальной реальности продукт обыденного познания (рецепты деятельности и поведения), его приемы и методы трансформируются и рассматриваются современными исследователями (М. Минским, И. Гофманом) как фреймы, процедурные знания, аналог фреймов для
искусственного интеллекта [146; 147]. Можно говорить о подобных рецептах как о своеобразных программах деятельности, поведения и общения
субъекта обыденного познания, его повседневные технологии.
Анализируя концепцию жизненного мира Э. Гуссерля, ссылаясь на исследования Н. В. Мотрошиловой, В. С. Стёпин подчеркивает, что термин
«жизненный мир» обозначает многообразие человеческого опыта и прежде
всего дотеоретический, повседневный опыт [29, с. 104]. Жизненный мир –
это не окружающая нас природная и социальная среда, а их понимание,
переживание и осмысление людьми. Исходя из данной методологической
установки, можно сказать, что обыденное познание – это донаучный, дотеоретический, нетематизированный и несистематизированный повседневный
наличный опыт, это переживание, осмысление и освоение человеком окружающей природной и социальной среды, себя, своего жизненного мира, своих ценностных ориентаций и смысла жизни, базовых мировоззренческих
универсалий. Обыденное познание есть обретение «нового бытийного региона» и прежде всего «региона индивидуального бытия» [68, с. 95, 102],
форма когнитивной социализации.
Гносеологическая парадигма В. С. Стёпина является плодотворной методологической основой исследования разнонаправленности современных
трансформаций обыденного познания при доминирующей интенции на освоении электронных средств и методов, вследствие чего картина жизненного мира небывало усложняется. Принципы классификации обыденного
познания, предложенные академиком, позволили рассмотреть их трансформацию в современном цифровом обществе. Так, под влиянием цифровых
технологий происходит расширение и переформатирование объекта обыденного познания за счет виртуальной реальности, возможностей интернета, оцифровки книг и информации; трансформируется повседневный язык
как средство обыденного познания, он перенасыщается словами, имевшими
ранее специализированное применение, и сокращениями; продукт обыденного познания, т. е. рецепты деятельности и поведения, приемы и методы
рассматриваются как фреймы, процедурные знания, аналог фреймов для
68
искусственного интеллекта; трансформации современного субъекта обыденного познания обусловлены его «сращиванием» с умными гаджетами,
техническими нейросетями. Трансформации подвергается не только тело
человека, но и его мышление, сознание, что ведет к появлению клипового
мышления и цифрового интеллекта.
2.3. Субъект обыденного познания, его структура и динамика
В отличии от субъекта научного познания субъекту обыденного познания не требуется особой специальной подготовки, вследствие его автоматического обучения в процессе социализации. По образу и подобию
машины меняется и упрощается субъект обыденного познания, интеллектуальный багаж, кругозор, языковое поле которого сужается, вследствие постепенной утраты интереса к книжной культуре и формирования клипового мышления. Клиповое мышление – это «особый способ
организации когнитивно-эмоциональной сферы человека, связанный с разделением тематического поля сознания на лаконичные замкнутые фрагменты, «картинки», предполагающий полный или частичный отказ от
последовательных логических умозаключений. Результатом работы сознания в таком режиме становится мозаичная, бриколажная, отчасти игровая картина мира, структура и содержание которой не продиктованы одним общим принципом и сочетают несочетаемые, не вытекающие друг
из друга убеждения, мотивы, ценности» [148, с. 89]. Анализируя особенности интернет-поколения и клипового мышления, А. А. Лазаревич выявляет такие парадоксы нового типа личности (Homo informaticus), как
«обращенная социальность», «анонимность» и другие, говорит о необходимости их адекватного решения [148, с. 90–93].
Цифровизация приводит не только к возникновению цифрового поколения (The Net Generation), но и формированию цифрового интеллекта
(Digital Intelligence). Пак Юхён (Dr. Yuhyun Park) определила цифровой интеллект как совокупность когнитивных, социальных и эмоциональных навыков, позволяющих противостоять вызовам и адаптироваться к требованиям цифрового мира. Для цифрового интеллекта характерны такие гибкие навыки (soft skills), как критичность, креативность, кооперативность,
коммуникативность (4К навыки), а также цифровая грамотность и следование этическим стандартам цифровой среды [149, с. 50]. Однако этические
стандарты цифровой среды не всегда соответствуют морально-правовым
нормам социальной среды. «Социальные качества и достижения человека
в виртуальной среде оказываются для него более значимыми, чем достижения и качества в «реальном» мире. Возникает феномен обращенной социализации, когда исходная (внесетевая) социализация теряет значимость,
69
а изначально вторичная (сетевая), напротив, приобретает конститутивный
статус» [148, с. 92]. По утверждению В. А. Лекторского, «возникает феномен «виртуального Я», и некоторые люди начинают предпочитать обыч-
ной жизни жизнь в киберпространстве», что приводит к феномену «размытой идентичности» или «полиидентичности». <…> В этой связи диахроническое и синхроническое единство сознания оказывается под угрозой»
[150, с. 21]. Происходит своего рода гибридизация, или «технологическое
расширение сознания» [151, с. 84] субъекта обыденного познания, изменяется его способ мышления, ибо «любое расширение <…> оказывает воздействие на весь психический и социальный комплекс», «каждое новое
расширение в индивиде и обществе вызывает их интеллектуальное и физическое «оцепенение» [151, с. 9–10, 13]. По образному выражению Р. Брэдбери в рассказе «Убийца», телевизор – это Медуза Горгона, которая обращает в камень всех, кто устремляет на него взор, т. е. миллионы людей,
которым грозит переедание, лишний вес и гиподинамия от постоянного
неподвижного пребывания перед экраном телевизора.
Как отмечает М. Маклюэн, «с тех пор, как появилась электрическая
технология, мы расширили до вселенских размеров свою центральную
нервную систему и упразднили пространство и время, по крайней мере
в пределах нашей планеты. Мы быстро приближаемся к финальной стадии
расширения человека вовне – стадии технологической симуляции сознания, когда творческий процесс познания будет коллективно и корпоративно расширен до масштабов всего человеческого общества» [151, с. 9]. Субъект обыденного познания стал «как никогда информированным» и «как
никогда вовлеченным в тотальный социальный процесс» [151, с. 456].
В этом смысле «современная электронная связь строит мир по образцу
«глобальной деревни». <…> Мир постепенно становится компьютером,
электронным мозгом. <…> По мере того, как наши чувства выходят наружу, Большой Брат проникает внутрь. И если мы не осознаем этой динамики, то однажды окажемся на стадии панического террора и ужаса»
[152, с. 64–65]. Таким образом, уже не человек, а «техника занята переустройством мира и человеческих действий в нем» [135, с. 278]. Люди, осваивая и усваивая технику, «переделывают себя по ее подобию, воспитывают себя ради соответствия последним достижениям техники, ибо таким
образом техника преуспела в ассимиляции людей (курсив наш. – Р. Д.)
на своем пути» [135, с. 279]. Возникает феномен гибридного субъекта обыденного познания.
Возможность появления подобного феномена предсказал в 1962 г.
М. Маклюэн в книге «Война и мир в глобальной деревне», в которой он ввел
понятие «электрический человек» [153, с. 210], получившее сегодня новые
дополнительные значения и коннотации. Э. Тоффлер говорит о трансфор-
70
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]