Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Трансформации обыденного познания в современном социуме
.pdf
способы субъектного конструирования понимания в обыденном познании, а также определенные программы общения и со-действия. «Внешние
реальные вещи» обладают определенной когнитивной активностью, они
«вкладывают себя в качестве компонента в наш индивидуальный опыт»
[168, с. 16–17]. Кроме того, сам субъект конструирует свой внешний опыт
в процессе освоения и преобразования мира. Одновременно происходит
его самоконструирование (например, конструирование тела – body building),
раскрытие и реализация в творчестве его внутренних способностей и талантов, конкретизируются жизненные цели и планы, проходят проверку
временем и делом чувства, принципы, идеалы и убеждения, закаляется воля
и характер, шлифуется ум, формируется ответственное отношение к делу,
в том числе к познанию.
В этом смысле познание – синтез различных активностей, конструирования и программирования. Внутренний опыт субъекта надстраивается
над внешним и представляет собой «психологическую транскрипцию» его
поступков [176, с. 15]. Однако «нельзя провести точной грани между физической и ментальной конструкциями опыта», так как они постоянно взаимодействуют [168, с. 18–19]. Обыденное познание воспроизводит, передает,
реконструирует и синтезирует внутренний и внешний опыт взаимодействия субъекта с окружающим миром, его поступки, переживания, страдания, ошибки, потери и находки, поиск жизненной правды и себя самого,
т. е. оно основано на «живом опыте», питает кругозор человека, его мировоззрение и творчество. Вектор деятельности субъекта обыденного познания определяется его интересами, а также наличием у него системы
структурированных и структурирующих предрасположений, или габитуса
[177, с. 16]. Этот термин (габитус), заимствованный социологом Пьером
Бурдье у Дюркгейма, обозначает совокупность установок, предрасположений поступать, думать, чувствовать и оценивать определенным образом,
причем спонтанно.
Об этой спонтанности жизнепроявлений еще раньше писал выдающийся русский психолог Л. С. Выготский. Термин habitu s встречается также
у М. Мосса: «Слово (habitus) – это несравненно лучше, чем привычка
(habitude), выражает «exis», «навык» и способность к чему-либо в истолковании Аристотеля. Оно обозначает не те метафизические привычки и таинственную «память», о которых говорится в солидных томах или небольших и знаменитых диссертациях. Эти «привычки» варьируются не просто
в зависимости от индивидов и их подражательных действий, но главным
образом в зависимости от различий в обществах, в «воспитании, престиже, обычаях и модах» [178, с. 65]. Габитус действует как «система когнитивных и мотивационных структур» [177, с. 18], или «практические схемы», что помогают субъекту «вписываться» в существующую реальность
81
с ее нравственными нормами, запретами, иерархией ценностей и стереотипами мышления. Габитус соединяет «социальные структуры» и «агента»
[85, с. 558]. С габитусом и трудовой деятельностью связан механизм адаптации познающего субъекта в мире, а практические схемы можно рассматривать как шаблоны (программы) деятельности, поведения и общения.
Всякий человек познает и понимает мир «в меру своих возможностей»,
способностей, данных от природы, а также заложенных воспитанием, которые являются своего рода «очками», сквозь их призму человек видит
и познает мир. «Очки» могут быть розовыми, тогда все видится в радужном, оптимистическом, прожектерском свете. Такому видению мира соответствует архетип Манилова или явление, получившее название «маниловщины». «Очки» могут быть серыми или «темными», которые даже
на солнце позволяют увидеть пятна, или же более или менее «прозрачными», т. е. реальными. В качестве таких «очков» выступает картина жизненного мира человека, которая определяет первоначальную оптику видения человека.
Можно сказать, что субъект обыденного познания – своего рода функция от практики, программ деятельности, поведения и общения, определенного социокультурного контекста, системы габитуса и внутреннего Я.
Всякий раз то, что мы познаем, есть совокупный конструкт нашей деятельности, мышления, восприятия, коммуникации, а также эмоционально-волевого импульса: «Человеческий разум – не сухой свет, его окропляет воля
и страсти, а это порождает … желательное каждому». Порой желательное
каждому знание является заблуждением. Заблуждения – это идолы, призраки познания, «которые осаждают умы людей» [53, с. 22, 18], способы
субъектного конструирования ложной картины мира, обладающие известной косностью и консерватизмом, они могут переходить из поколения в поколение, быть общими для субъектов обыденного познания разных исторических эпох. Например, недавние социологические опросы показали,
что заблуждения относительно устройства Солнечной системы свойственны многим людям и сегодня. Таким образом, обыденное познание, рассматриваемое в историческом срезе, имеет как отличительные, так и общие
черты (например, заблуждения).
С нашей точки зрения, одной из основных целей обыденного познания
является гармонизация отношений, коммуникации Я и Мы, человека и мира.
Можно сказать, что познание вообще, а обыденное познание в особенности
носит деятельностно-коммуникативный характер. Субъект обыденного
познания выступает одновременно в роли субъекта коммуникаций, определенной надбиологической программы общения и познавательной деятельности. Немецкий исследователь проблем коммуникаций в культуре Гарри Кюнель рассматривает это понятие в широком и узком смысле слова.
82
В широком смысле слова, коммуникация – это «все формы сообщения как
движения и общения, связи как соединения, посредничества, согласования
и взаимопонимания». В узком смысле слова, коммуникация – это «процесс
некоего сообщения / информации, а также его инструментарий, активности,
реакции и вытекающие из этого действия» [179, с. 229]. Любые коммуникации – это взаимодействия. «В рамках этих взаимодействий конструируются «жизненные миры», картины познаваемой реальности и сами познающие субъекты – как коллективные, так и индивидуальные» [180, с. 20]. Поскольку основой обыденного познания является опыт, то «субъектной конструкцией оказываются оба типа опыта: как опыт внешний, относимый
индивидуальным субъектом к внешнему миру, так и опыт внутренний, характеризующий индивидуальные переживания» [180, с. 12]. Взаимодействие определенного субъекта с объектом и другими субъектами и даже
с самим собой, своим внутренним Я, представляет своеобразную коммуникацию. В этом смысле знание как результат общения (коммуникации)
есть сообщение. Сообщение – это способ фиксации обыденного знания,
а общение – это способ его трансляции. На основе сообщения возникают
отклики, толки, слухи и даже сплетни. Данное явление можно назвать эхо-эф-
фектом. Не все сообщения равным образом конструктивны, для творчества особенно продуктивны сообщения, содержащие живую мысль. Такая
мысль живет в мире откликов и перекличек, конструктивна по своей природе, является своего рода катализатором новых идей. В своем развитии
она проходит стадии зарождения («эмбрион мысли»), вынашивания, созревания и рождения. Общение, беседа, разговор и диалог являются коммуни-
кативными способами конструирования нового знания в обыденном и научном познании. Так, в процессе разговора как живого общения («Мы-отношения») происходит продуктивный обмен мыслями – диалог, порождающий живое знание и живую мысль, отклики и переклички.
Отклики и переклички – это резонансные реакции на живую мысль
и способы конструирования нового знания в процессе особых творческих
взаимодействий субъектов обыденного и научного познания. Например,
формальное и неформальное общение на конференциях – не только способ
социализации ученых (Л. А. Микешина), но и продуктивный способ конструирования нового знания и понимания мира, они могут быть катализаторами творческого процесса. Субъект обыденного познания вступает
в коммуникацию с познаваемыми вещами и людьми. Данная коммуникация напоминает отношение Пигмалиона и Галатеи, когда человек «лепит»
(конструирует) вещи, «одушевляя» их, внося свой талант, мастерство, искусство, способности; влияет на своих друзей, изменяя их мировосприятие, образ мысли и образ жизни, но вместе с тем меняется и сам, как
в процессе самого творчества, так и ощущая на себе влияние (воздействие)
83
измененных (или «сконструированных») им сущностей. Такое явление можно назвать «эффектом Пигмалиона». Мы творим (конструируем) мир обра-
зов, представлений и значений, но и этот созданный нами мир, в свою очередь, меняет (реконструирует) нас. Таким образом, творчество превращается в сотворчество. При этом талант, мастерство, профессиональное искусство – способы субъектного конструирования нового мира и нового
знания. Как сказал один мудрый человек: «Мы все учителя». Это очень
глубокая мысль. Все мы постоянно учимся у других людей, своих коллег
и друзей. Нас учат даже дети умению радоваться, видеть прекрасное
и удивительное в простом и малом. Можно сказать, что есть своеобразная
не только природно-интуитивная, но и частично обретенная от взрослых
в результате семейного воспитания и научения «детская философия», благодаря которой они знают, «что такое хорошо и что такое плохо».
Как гласит народная пословица, «устами младенца глаголет истина».
Дети учат нас особенному, порой буквальному, пониманию жизни, которое демонстрируют не только детские рисунки, детский язык («Я почемучка, а ты потомучка»), детское вербальное чутье и неологизмы («мазелин»,
«всехний», «пулять», «баюльная песня»), но и их постоянный поиск причин, стремление всегда найти ответ на вопрос «почему?». Примером могут
служить «сто тысяч почему», – вопросы, на которые даже взрослому человеку ответить трудно: «Почему вода мокрая?», «Почему бабушка умерла?»,
«Куда бабушка ушла после того, как ее похоронили?», «Почему дядя
злой?», «Почему птичка порхает?», «Почему козлик серенький?». Как пишет Корней Чуковский в своей книге «От двух до пяти», вопросы ребят
самые универсальные и нужно быть энциклопедистом, чтобы на все эти
вопросы дать ответы, а зачастую и быть философом [181, с. 93]. Этой пытливости порой не хватает взрослым, а вопросы детей заставляют их заняться самообразованием, чтобы квалифицированно отвечать и не потерять
свой авторитет.
Учителя учат учеников, а ученики учат учителей, спрашивая их о неожиданных и интересных вещах, над ответами на которые надо «поломать
голову». Иногда приходится импровизировать. Так, например, однажды
на занятиях по философии мы со студентами-заочниками рассматривали
проблемы экологического кризиса и опасности экологической катастрофы.
И вдруг один студент задал мне вопрос: «А что я один могу сделать?».
На этот непростой вопрос я ответила так: «Слабая травинка способна пробить прочную толщу асфальта, миллиграмм катализатора может изменить
ход химической реакции, малое дело может иметь большой резонанс. Можно назвать это явление «эффектом капли», ведь «капля камень долбит».
Капля жалости и любви к природе и человеку, капля добра может пробить
каменное равнодушие, молчание и сон мира. Один – это много. Надо только
84
«выдавливать из себя по капле раба», – как писал А. П. Чехов [182, с. 153–154],
быть господином себя, хозяином своему слову, гражданином своей страны.
Древние мудрецы говорили: «Начни с себя» и своего окружения. Это же
отмечал Махатма Ганди: «Стань сам тем изменением, которое хочешь видеть в мире». Главное, чтобы человек поверил в себя и свои силы, что
он может улучшить мир и самого себя, чувствовал себя ответственным за
судьбы других и будущее» [183, с. 64; 184, с. 295]. Должна отметить, что
такой ответ не оставил студентов равнодушными, они воодушевились
и стали предлагать свои проекты спасения мира.
Субъект обыденного познания сначала строит будущее в своей голове,
а затем проецирует свои мечты, свое видение и понимание мира на реальность, что проявляется в его делах, поступках, моделях поведения, общения и деятельности. При этом талант, мастерство, профессиональное искусство – способы субъектного конструирования нового мира и нового
знания. Познание – это диалог познающего и познаваемого, каждый из которых играет роль самостоятельного партнера [52, с. 11]. Активное взаимодействие познающего и познаваемого лежат в основе формирования (конструирования) образа жизни и мышления, образа самого человека и образа
мира. Итак, в процессе познания мы создаем, конструируем свои представления, а представления, в свою очередь, «реконструируют» нас, наше мировосприятие и миропонимание. Порой мы становимся «заложниками»
наших представлений. Об этом хорошо написал Мишель Монтень в своих
«Опытах» в главе «О том, что наше восприятие блага и зла в значительной
мере зависит от представления, которое мы имеем о них». Представления
могут быть ошибочными и, вследствие этого, мы страдаем. М. Полани назвал это явление личностным коэффициентом знания. Познание (в том числе обыденное) без личностного коэффициента, без субъекта – все равно, «что
«Гамлет» без принца Датского, без главного действующего лица» [116, с. 57].
Субъект выступает как актор и агент познавательной деятельности.
Э. Мунье отмечает, что «поскольку человек вовлечен в условия своего
существования, то и вовлеченность познающего субъекта является не препятствием, а необходимым инструментом <…> познания» [185, с. 93]. Можно
рассматривать вовлеченность (Э. Мунье), увлеченность и «захваченность»
(М. Хайдеггер) познающего субъекта как инструментальные факторы, мотивирующие познание, а вживание и вчувствование субъекта в постигаемое (в культуру) – это способы обыденного познания. Субъект познания –
активный и заинтересованный участник познавательного процесса, который вносит свои акценты, свою «краску» (значение, смысл) в созидаемую
(конструируемую) им картину мира. При этом акцентирование, умение
выделить главное, масштаб видения проблем, «близорукость» или «дальнозоркость» в оценке проблемы выступают в качестве способов субъектного
85
конструирования жизненной правды и истины, ошибок и заблуждений
в обыденном и научном познании. Особенности возрастного менталитета
субъекта обыденного познания проявляются в характере извлечения информации, в способе ее прочтения и интерпретации. И. В. Гёте говорил,
что ребенку присущ реализм, юноше – идеализм, зрелому человеку – скептицизм, а старику – мистицизм [186, с. 369]. Все эти виды отношения к жизни
можно рассматривать как способы субъектного конструирования в обыденном познании. Субъектное конструирование в обыденном познании проявляется и в том, что познающий субъект «извлекает» из реального мира
именно то, что соотнесено с его культурой, действиями, потребностями
тела и души, целями и идеалами. Например, «поэт концентрируется на деревьях для того, чтобы извлечь слова» [168, с. 12]. Все формы активности
субъекта, его деятельность, поведение, общение составляют основные «эпистемологические сюжеты» обыденного познания [52, с. 9].
Таким образом, субъект обыденного познания – своего рода функция
от практики, программ деятельности, поведения и общения, определенного
социокультурного контекста, системы габитуса и внутреннего Я. Он имеет
диалектическую природу, представляет собой единство статичного и динамичного начал. На уровне субъекта обыденного познания начинается
процесс производства, интерпретации и потребления знания, осваивается
и реализуется определенная надбиологическая программа поведения, общения и деятельности, происходит апробация знания. С нашей точки зрения,
субъект обыденного (научного) познания – это агент производства, интерпретации и потребления знания и познания, творец и автор определенных
когнитивных паттернов и фреймов. Обыденное познание – отражение экзистенциальной ситуации субъекта обыденного познания, связанное с постижением смысла жизни и страдания, определением жизненных задач,
выявлением путей и механизмов достижения жизненных целей, а также
с идеалами и нормами жизни, деятельности и познания. Рассмотрение типовых особенностей и трансформаций субъекта обыденного познания
и уровней индивидуального Я позволяет эксплицировать не только динамику данного вида познания, но и процесс социокультурного программирования в структурах повседневности, а также способы субъектного конструирования в обыденном познании.
Экспликация прагматических предпосылок обыденного познания, путей его формирования и функционирования обыденного познания выявляет его современную когнитивную специфику, а также алгоритмы социальных процессов, разрабатывает способы оптимального управления ими.
В качестве прагматических предпосылок исследования специфики обыденного познания выступают не только потребности субъекта в сфере труда, быта и досуга, но и необходимость адаптироваться к происходящим
86
социотехническим и социокультурным трансформациям. Современную
когнитивную специфику данного феномена можно выразить в следующей
дефиниции: обыденное познание – это донаучный, дотеоретический, нетематизированный и несистематизированный повседневный наличный опыт,
это переживание, освоение и осмысление человеком окружающей природной и социальной среды, себя, своего жизненного мира, своих ценностных
ориентаций и смысла жизни, базовых мировоззренческих универсалий.
Обыденное познание основано на наличном опыте, опыте коммуникаций
и традиции, включает в себя житейскую мудрость, первоначальные неспециализированные формы образно-художественного, религиозного, морального, политического, правового и научного знания, является одним из
ключевых факторов социализации и воспроизводства общественной жизни, индикатором состояния цифровой и гносеологической социализации,
уровня освоения научно-технических и социокультурных достижений,
«вживания» в тот или иной образ жизни. Обыденное познание филогенетически (как «исторически развивающийся социокультурный феномен»), онтогенетически (как индивидуальный житейский опыт) и системно
пронизывает все формы социального познания, включая научное. Особеннос тями обыденного познания являются стихийно-эмпирический, инструментально-рецептурный, интерсубъективный характер, прагматизм,
ситуативность, наглядность, непосредственная очевидность, отражение жизненного мира на уровне явления. Гносеологическая парадигма В. С. Стёпина выступает плодотворной методологической основой исследования разнонаправленности современных трансформаций обыденного познания при
доминирующей интенции на освоении электронных средств и методов,
вследствие чего картина жизненного мира небывало усложняется. Трансформации субъекта, объекта, средств, методов и предмета обыденного познания связаны с динамикой современного цивилизационного развития.
Принципы классификации обыденного познания позволили рассмотреть
их трансформацию в современном цифровом обществе. Так, под влиянием
цифровых технологий происходит расширение и переформатирование объекта обыденного познания за счет виртуальной реальности, возможностей
интернета, оцифровки книг и информации; трансформируется повседневный язык как средство обыденного познания, он перенасыщается словами,
имевшие ранее специализированное применение и сокращениями; продукт обыденного познания, т. е. рецепты деятельности и поведения, приемы и методы рассматриваются как фреймы, процедурные знания, аналог
фреймов для искусственного интеллекта; трансформации современного
субъекта обыденного познания обусловлены его «сращиванием» с умными
гаджетами, техническими нейросетями и появлением так называемого
цифрового человека, программы поведения и общения которого задаются
87
социальными сетями, смарт-реальностью, интернетом. При этом трансформации подвергается не только тело человека, но и его мышление, сознание,
что ведет к появлению клипового мышления и цифрового интеллекта.
Анализ сущности, структуры и динамики субъективного фактора данного
вида познавательной деятельности позволил сделать вывод, что субъект
обыденного познания – это не только носитель повседневного знания и познания, но и его творец (единство статичного и динамичного начал), а также интерпретатор и потребитель знания. Субъект обыденного и научного
познания выступает как проектировщик, конструктор и программист как
познавательной деятельности, так и своей жизни, а также будущего человечества. Можно сказать, что субъект обыденного познания – это система,
имеющая трехуровневую структуру с определенной системой коммуникаций между данными уровнями. Формами самоописания на уровне конкретного индивида являются дневники, письма, исповеди, автобиографии,
интервью, мемуары, афоризмы, произведения искусства, а также социальные сети в интернете; на уровне социальной группы – архивные документы, протоколы, уставы, программы, своды правил, средства массовой информации; на уровне общества – устное народное творчество, летописи,
формы общественного сознания. Обыденное познание – это отражение экзистенциальной ситуации субъекта обыденного познания, связанное с постижением смысла жизни и страдания, определением жизненных задач,
выявлением путей и механизмов достижения жизненных целей. Рассмотрение сущности и типовых особенностей субъекта обыденного познания
позволяет эксплицировать динамику данного вида познания, процесс социокультурного программирования в структурах повседневности, а также
способы субъектного конструирования в обыденном познании. Исследование повседневных практик обыденного познания поможет понять механизмы формирования новых электронных форм коммуникации и деятельности, предвидеть социокультурные последствия происходящих социотехнических трансформаций повседневной жизни. Анализ трансформаций обыденного познания и современных проблем цифровой социализации позволил диагностировать проблемы социального здоровья общества, вскрыть
когнитивную уязвимость субъекта обыденного познания, корни фундаментальных культурных изменений в современном социуме.
Глава 3
СТРУКТУРНО-ФУНКЦИОНАЛЬНЫЕ ТРАНСФОРМАЦИИ
СОВРЕМЕННОГО ОБЫДЕННОГО ПОЗНАНИЯ
Динамика обыденного познания связана с психосоматической, возрастной, биографической, деятельностной, социокультурной и экологической
детерминацией жизни индивида. Исследование динамики обыденного познания требует изучения его структуры. Как подчеркивает Б. И. Пружинин,
«знание обладает не только функциональной, но и структурной спецификой, и именно его специфическая структура составляет основу самостоятельного бытия знания и науки» [187, с. 28]. В современной философской
литературе обыденное познание рассматривается как стихийно-эмпирический процесс когнитивного освоения мира, а обыденные знания – как
конгломерат разрозненных сведений и рецептов. Поэтому структура обыденного познания довольно длительное время не становилась предметом
специального теоретико-философского анализа. Научный анализ структуры обыденного познания становится способом экспликации того, что для
самого субъекта обыденного познания является неосознанным, – способов
и средств обыденного познания.
3.1. Картина жизненного мира и философия здравого смысла
в обыденном познании
Понять феномен обыденного познания, его структуру, функции и современные трансформации позволяет гносеологическая парадигма В. С. Стёпина. В качестве парадигмы выступают «признанные всеми научные достижения, которые в течение определенного времени дают модель постановки проблем и их решений научному сообществу» [188, с. 11]. Парадигмы
не только предлагают план деятельности, но и указывают направления его
реализации: «Осваивая парадигму, ученый овладевает сразу теорией, ме-
тодами и стандартами, которые обычно самым теснейшим образом переплетаются между собой» [188, с. 143]. С нашей точки зрения В. С. Стёпин
открыл эффект, который можно назвать эффектом Мидаса, в соответствии
с ним все, чего касается наука, становится предметом ее исследования:
«Как царь Мидас из известной древней легенды – к чему бы он ни прикасался,
89
все обращалось в золото, – так и наука, к чему бы она ни прикоснулась, –
все для нее предмет, который живет, функционирует и развивается по объективным законам» [31, с. 41]. Эффект Мидаса проявляется и в научной
теории самого В. С. Стёпина: к чему бы она не прикоснулась (наука, фило
софия, культура, обыденное познание), все начинает структурироваться
в соответствии с ее основными идеями и теоретическими схемами.
В. А. Лекторский, оценивая духовное наследие В. С. Стёпина, подчеркнул многогранность его идей, выдвинутых и обоснованных «в самых разных областях, начиная от эпистемологии и философии науки и кончая философией культуры и социальной философией. Эти идеи сильнейшим образом повлияли на то, что делается сегодня. Ибо речь идет не просто об
отдельных мыслях, но о своеобразных исследовательских программах, которые задают проблемное поле и определяют способы познавательной деятельности. <…> Таким образом, труды Вячеслава Семёновича – это своего
рода «Энциклопедия философских наук» [189, с. 12–14]. По утверждению
В. А. Лекторского, эти труды представляют собой обоснованные, концептуально взаимосвязанные (и поэтому систематизированные) перспективные исследовательские программы, затрагивающие судьбоносные проблемы современного общества и человека. Опыт нашей работы по проблематике обыденного познания подтвердил продуктивность гносеологической
парадигмы В. С. Стёпина как исследовательской программы, которая позволяет понять сущность [138], структуру обыденного познания [28] и систематизировать его функции [190]. Культура как сложная система надбиологических программ человеческой деятельности, поведения и общения
программирует субъекта обыденного познания, формирует картину его
жизненного мира, идеалы и нормы познавательной деятельности, его жизненную философию.
Гносеологическая парадигма В. С. Стёпина включает в себя: 1) научную картину мира; 2) идеалы и нормы исследования (идеалы и нормы описания и объяснения, доказательности и обоснования, а также идеалы строения и организации знания); 3) философские основания науки, «которые
обосновывают принятую картину мира, а также идеалы и нормы науки,
благодаря чему вырабатываемые наукой представления о действительности и методах ее познания включаются в поток культурной трансляции»
[31, с. 706–707]. Рассматривая данную гносеологическую парадигму как
универсальную, равно применимую к научному и обыденному познанию,
мы экстраполировали ее на обыденное познание и, используя метод конструктивного переопределения В. С. Стёпина, структурировали обыденное познание в соответствии с данной парадигмой. Исходя из данного методологического подхода, обыденное познание включает в себя: 1) картину
жизненного мира; 2) идеалы и нормы обыденного познания; 3) философию
90
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]