Трансформации обыденного познания в современном социуме

денном познании включает в себя определенную идеализацию, обозначен­ную Э. Гуссерлем как «Я могу сделать это снова» [214, с. 22].

Обыденное познание является человекоразмерным. Телесная организа­ция, чувственный опыт и психика человека, его физическое и социокуль­турное окружение определяют специфику, возможности, масштаб виде­ния, глубину понимания и динамику субъектного конструирования мира, знания и индивидуального Я. В этом отражается человекотворческая сущ- ность обыденного познания, осваивающего, транслирующего, воспроизво­дящего и созидающего картину жизненного мира, что соответствует кон­цепции человекотворческой сущности культуры Е. М. Бабосова, о которой он говорит в книге «Наука и человекомерность окружающей реальности» [215, с. 49]. В обыденном познании происходит переход от предчувствия как предпосылочного, интуитивного способа познания к эмоционально-чув­ственному познанию, а затем к впечатлению как способу седиментации (осаждения) восприятия в памяти. Впечатление – это способ конструирова­ния представления как некоторой репрезентации действительности в па­мяти, содержащей в себе «отпечатки» былых восприятий. «Мотать на ус», т. е. запоминать можно с помощью различных приемов и меток (завязыва­ния узелков на носовом платке, с помощью определенных знаков и запи­сей, карандашных пометок на полях и т. д.). Метки – это субъективные на­поминания, или мнемонические средства. В памяти иногда срабатывает своеобразный «эффект кристаллизации». Бывает так, что одна мельчайшая, но ключевая деталь или слово играет роль триггера, вызывает процесс «кристаллизации», т. е. воспоминания. Такие ключевые знания могут стать способами субъектного конструирования креативного знания в обыден­ном и научном познании. «Эффект кристаллизации» в познании вызывает­ся и различного рода резонансными знаниями, например, озарением. Дан­ный «эффект кристаллизации» используется также в образовательной дея-

тельности. Память – это способ упаковки и хранения наших знаний о мире, она – своего рода архив знаний человека.

Исторически рассудку и формированию здравого рассудка предше­ствует предрассудок. Предрассудок, предчувствие, предвидение – это виды пограничного знания и способы субъективного конструирования в обы­денном познании. Но если предрассудок ведет к негативному (маргиналь­ному) опыту суеверий, магии и т. д., то предчувствие и предвидение стано­вятся способами научного познания. Пограничными видами знания явля­ются сновидение и поток сознания. Сновидение обладает своим симво­лическим, «забытым языком», может быть эвристическим способом кон­струирования (изобретения) нового знания, открытия истины (Д. И. Мен­делеев и др.). Поток сознания – способ субъектного конструирования обыденной картины жизненного мира. Он содержит в себе ассоциации, аналогии, семена идей, отличается живостью и динамичностью. Способа­ми конструирования нового знания являются также недоумение, удивле­ние и вопрошание. Аристотель не зря считал удивление началом познания. Удивление – это способ конструирования вопросов, которые требуют ответов и решений. Вопрос может содержать в себе «зародыш ответа», его предпосылку. Любопытство как любовь к вопросам и опыту, а также любознательность (любовь к знаниям) ведут не только к накоплению зна­ний и опыта, но и зарождению любомудрия, первоначально в форме житей­ской философии. Вообще любовь конструктивна во всем «чего касается», она является «катализатором» познавательной деятельности, увеличива­ющим ее КПД, способом конструирования сокровенного и сакрального знания. То, что нас побуждает к познавательной деятельности (интерес, мотив, намерение, желание, чувство, потребность), может стать стимулом и даже катализатором конструирования не только новой реальности, но и нового знания, новой картины жизненного мира. Согласно А. Шюцу различают «мотивы – для» (in-order-to-motive), т. е. цели, которые мы наме­рены достичь, и подлинные «мотивы – потому-что» (because-motive), обу- словленные средой, детским опытом и т. д. [78, с. 135]. Обыденное позна­ние позволяет вскрыть связь мотивации с «проектом» новой реальности, картиной жизненного мира и практической деятельностью.

В качестве индивидуального способа обыденного познания может вы­ступать вкус. Х.-Г. Гадамер в книге «Истина и метод. Основы философской герменевтики», отмечая значение вкуса как «духовной способности к раз­личению» и «определения единичного с учетом общего», подчеркивает, что «вкус не ограничивается прекрасным в природе и искусстве <…> но охватывает всю область нравов и приличий» [216, с. 81], ибо все нрав­ственные решения требуют вкуса. Если что-то противоречит вкусу челове­ка, «то его уверенность в принятии добра и отвержении зла находится на высочайшем уровне; она столь высока, сколь и уверенность самого ви­тального из наших чувств, которое выбирает или отвергает пищу» [216, с. 83]. Таким образом, вкус содержит в себе не только когнитивный, но и нормативный компонент. Философ говорит также о такте как способе обыденного познания, для него такт – это «способ познавания и способ бытия одновременно», ибо под тактом понимается определенная воспри­имчивость, способность к восприятию ситуации и поведению внутри нее [216, с. 58].

динамику развития общества, деятельности и самой жизни человека, его вну­треннее саморазвитие. Способы повседневной деятельности и обыденного познания лежат в основе механизмов социальной наследственности и вос­производства общественной жизни.

Когнитивный анализ функций обыденного познания позволит исследо­вать его роль в становлении научного знания, диагностировать изменения в субъекте и объекте обыденного познания в современную цифровую эпо­ху, прогнозировать перспективы исследования данного феномена.

Проблема функций обыденного познания становится особенно акту­альной на современном этапе развития постиндустриального общества в связи с возрастанием активности масс в социокультурной и политиче­ской сферах, с появлением возможности манипулировать их поведением в политической борьбе через мобильную связь и интернет. Возникает про­блема идеологического и политического самоопределения молодежи, про­исходящего под влиянием виртуальной реальности и так называемой мяг­кой силы (социально-гуманитарных технологий) в контексте обыденного познания как формы когнитивной и цифровой социализации. Когнитивное своеобразие современной ситуации в том, что многие социокультурные ценности (книги, театр, живой голос артиста и певца, живое человеческое общение) утрачивают прежнее свое значение, а это позволяет говорить о известной культурной дисфункции современного индивида и перефор­матировании его социокультурного пространства. Кроме того, нынешняя ситуация в мире характеризуется глобализацией, нестабильностью и обо­стрением проблем, связанных с состоянием духовности, кризисом морали, усилением потребительских тенденций, общим снижением грамотности, растущей инвазией псевдонауки. В итоге реклама, мода, социальные сети могут программировать поведение человека через механизмы обыденного познания. Поэтому важной проблемой является исследование новых спо­собов мышления, поведения, деятельности и общения современного субъ­екта обыденного познания, жизненный мир которого переполнен техноло­гиями и гаджетами, простыми в употреблении, но сложными для понима­ния. Для этого необходимо изучить особенности адаптационной функции обыденного познания в современную эпоху, ибо «как в зыбучих песках увязает человек в своих невиданных возможностях и достижениях – чем больше силы он применяет, тем больше в ней нуждается, и если вовремя не научиться ею пользоваться, то обречен стать вечным пленником этих зыбучих песков» [217, с. 118]. Встает проблема границ адаптивных ресур­сов человека и его мозга, исследования рефлексивной функции обыденного

познания и адекватного (или девиантного) существования субъекта обы­денного познания в мультимедийном информационном пространстве.

Хотя исследователи проблем повседневности отмечают значение и роль обыденного сознания и познания в обществе, проблема функций обыден­ного познания пока еще не становилась предметом специального философ­ского изучения. Ученые в своих работах подчеркивали особую функцио­нальную значимость обыденного познания и сознания в структуре позна­вательной деятельности человека. Как отмечал Т. И. Ойзерман, «обыден­ное сознание ассимилирует опыт и знания, усваивает представления и не­которые понятия, имеющиеся в науке, но не проявляет самостоятельности в оценке их познавательной ценности; люди применяют эти знания как определенные стереотипы для ориентации в сфере своих повседневных, непрофессиональных занятий и интересов». Кроме того, обыденное созна­ние аккумулирует «не только привычные восприятия и представления, не выходящие за пределы непосредственно окружающей человека жизненной обстановки, но и многообразный, в особенности производственный опыт людей, который служит основой для научных выводов» [218, с. 123, 122]. Исходя из данного подхода, обыденное познание – это процесс ассимиля­ции и аккумуляции знаний.

Е. А. Кукушкина, рассматривая обыденное познание как основу нереф­лектирующего сознания, «как особый тип отношения к действительности неотделимый от конкретной жизненной ситуации», утверждала, что оно является «предпосылкой осмысления действительности во всех его видах». С точки зрения исследователя, главная функция обыденного познания – «переработка всего теоретического и опытного материала, добытого за его пределами, и преобразование его в форму практических знаний, необходи­мых как средство ориентации в повседневной практике» [219, с. 69, 70]. Обыденное познание выполняет не только функцию переработки теорети­ческого и опытного материала, но и является средством ориентации в пов­седневной практике, предпосылкой осмысления действительности.

выражается в процессе когнитивной социализации, адаптации к условиям и вживания в архетипы» [117, с. 414]. И. Т. Касавин отмечает, что «необхо­димость повседневности как реальности, сознания и знания состоит в том, что она представляет собой: а) материал для творческого преобразования; б) область исследования методов путем решения стандартных задач («раз­гадывания головоломок»); в) способ освоения и фиксации творческих до­стижений; г) свободное пространство рекреации и переключения на иные виды деятельности» [221, с. 706]. Исходя из данной теоретической пози­ции, в культуре любого общества обыденное познание выполняет функции адаптации к условиям, вживания в архетипы, фиксации и усвоения творче­ских достижений, когнитивной социализации и рекреации.

цова выделили следующие функции научной картины мира: онтологиче­скую, эвристическую, интегративно-систематизирующую и мировоззрен­ческую [222, с. 250]. С нашей точки зрения, некоторые из этих функций являются также функциями картины жизненного мира. Исходя из данного методологического подхода, обыденное познание на уровне картины жиз- ненного мира выполняет онтологическую, мировоззренческую и эвристи­ческую функции, способствует получению субъектом обыденного позна­ния предметного знания о своем жизненном мире, синтезу, интерпретации и трансляции различных форм знания (функции синтеза и интерпретации), программирует поведение, деятельность и общение субъекта обыденного познания. Картина жизненного мира может выполнять эвристическую функ­цию, вдохновлять на различного рода открытия и творческие свершения субъекта обыденного и научного познания.

функция). Исследование обыденного познания позволит понять чрезвычай­но важный для социума механизм формирования девиантных моделей по­ведения, которые формируются у индивида под влиянием виртуальной реальности, агрессивных компьютерных игр и интернета, порой, на под­сознательном уровне. Частое «погружение» в киберпространство может приводить субъекта обыденного познания к развитию игровой и интер­нет-зависимости, возрастанию агрессивности и жестокости. Механизмы формирования девиантного поведения действуют на уровне обыденного познания, что обусловливает важность и необходимость его исследования. В известном смысле повседневное познание выступает как фактор само­определения молодежи вообще, в том числе девиантного. Функция ког­нитивной социализации, выполняемая обыденным познанием, связана с функциями воспитания и самовоспитания, образования и самообразова­ния, обучения и самообучения субъекта обыденного познания. В процессе социализации субъект обыденного познания усваивает соответствующие программы поведения, общения и деятельности. Разрабатывая планы соб­ственной жизнедеятельности, индивид занимается, по сути, самопрограм­мированием.

которые превышают наши способности к адаптации» [217, с. 158]. По-види­мому, адаптационная функция обыденного познания имеет свои пределы. Встает задача согласования «жизненного мира с новыми расширенными представлениями о реальности» [158, с. 72]. В современном мире субъект обыденного познания имеет дело с различными ее видами: цифровой, вир­туальной, игровой, смарт-реальностью, нанореальностью, а также псевдо­реальностью. «В море информации много сознательно фабрикуемой лжи», поэтому обычный человек в повседневной жизни «все больше окружается миром фантомов и «симулякров» [158, с. 70, 81], ему очень трудно найти надежные ориентиры в мире дезинформации.

Лавина информации, обрушившаяся на субъекта обыденного познания, выходит за пределы его информационных потребностей и превращается в информационный шум, который мешает ему адекватно действовать и су­ществовать в новом цифровом мире. Особенностью цифровой социализа­ции нашего времени является «неизлечимая неразвитость» [217, с. 158]. Инфантилизм становится болезнью многих молодых людей: «Цифровиза­ция приводит к деинтеллектуализации общества в целом. Никогда челове­чество не имело таких возможностей для обогащения духовного мира ин­дивидов. Но никогда общий интеллектуальный уровень людей не падал так низко, как в настоящее время» [224, с. 51]. Исследование цифровой со­циализации позволяет диагностировать состояние социального здоровья общества, выявить проблемы адаптационной функции обыденного позна­ния, связанные с психофизическими возможностями индивида, вскрывает корни изменений в современной культуре.