Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Принцип наиболее тесной связи в механизме коллизионно-правового регулирования
.pdf
ГЛАВА2
СОДЕРЖАНИЕ ПРИНЦИПА НАИБОЛЕЕ ТЕСНОЙ СВЯЗИ
§1. Классификация подходов краскрытию содержания
принципа наиболее тесной связи
Вопрос о содержании (критериях) принципа наиболее тесной связи
является центральным для теоретического осмысления и практического применения этого принципа как основы решения коллизионного
вопроса в международном частном праве. Вместе с тем, как и в подавляющем большинстве других юридических вопросов, единство
мнений в этом отношении отсутствует. Так, А.В. Асосков выделяет три
подхода к раскрытию содержания анализируемого принципа: коллизионный (территориальный), субъективный и материально-правовой1.
Приведенная классификация имеет под собой существенные основания, однако, с нашей точки зрения, требует корректировки.
Мы исходим из того, что принцип наиболее тесной связи в его
узком смысле – в том виде, в каком английская судебная практика
сформировала объективный тест на основе формулы Bonython2, построен исключительно на территориальной локализации правоотношения (что соответствует территориальному подходу в классификации
А.В. Асоскова). Однако в ходе своего последующего развития, проникая во многие государства мира, при законодательном закреплении
или на уровне правоприменительной практики принцип наиболее
тесной связи в той или иной мере обогащался достижениями других
доктринальных подходов к решению коллизионного вопроса. Степень
такого обогащения, конечно же, зависит от конкретного государства,
особенностей его доктрины и практики в области международного
частного права. Тем не менее наблюдаемое повсеместно расширение
(дополнение) территориального ядра содержания принципа наиболее
тесной связи позволяет нам говорить об исследуемом принципе в широком смысле – том, в котором территориальный подход дополняется
различным набором материально-правовых критериев (что с опре-
1
См.: Асосков А.В. Основы коллизионного права. М.: М-Логос, 2017. С. 301‒316.
2
Bonython and Others v. Commonwealth of Australia, the Privy Council of the United King-
dom [1951] A.C. 201; 66 T.L.R. (Pt. 2) 969.
21
Т.В. Новикова. Принцип наиболее тесной связи в механи зме коллизионно-правового регулирования
деленной долей условности соответствует материально-правовому
подходу в классификации А.В. Асоскова).
Как следствие принцип наиболее тесной связи именно в обозначенном широком смысле становится универсальным средством решения
коллизионного вопроса, содержательное наполнение которого в каждом конкретном государстве и в каждый конкретный исторический
период определяется установками юридической доктрины и практики.
Не случайно Р.М. Ходыкин, обращаясь к различным наименованиям
исследуемого принципа («наиболее тесная связь, наиболее существенная связь, наиболее реальная связь, наиболее прочная связь, принцип
близости, оседлость правоотношения»), заявляет: «Этими терминами
выражается лишь основополагающая идея связи между правом и фактическим составом отношения, которое оно должно урегулировать»1.
Таким образом, мы предлагаем выделять принцип наиболее тесной
связи2 в узком (территориальном) и широком (дополненном тем или
иным набором материально-правовых критериев) смысле. Особо от-
1
Далее автор столь же справедливо отмечает, что «краткие формулировки... такие,
как “применение права страны, с которой договор наиболее тесно связан”, со временем обрастают судебной практикой – складываются определенные подходы к применению таких концепций в различных обстоятельствах» (Ходыкин Р.М. Принципы и фак-
торы формирования содержания коллизионных норм в международном частном праве:
дис. ... канд. юрид. наук. М., 2005. С. 132).
2
В отношении термина «наиболее тесная связь» необходимо указать, что его использование в настоящем исследовании обусловлено двумя факторами. Во-первых,
именно этим термином оперирует отечественное законодательство. В частности, п. 2
ст. 1186 ГК РФ говорит о праве страны, с которой отношение «наиболее тесной связано». Во-вторых, что закономерно вытекает из первого, этот термин широко используется в отечественной юридической литературе (достаточно упомянуть две специально посвященные исследуемому вопросу диссертации: Буланов В.В. Категория наибо-
лее тесной связи в международном частном праве: дис. ... канд. юрид. наук. М., 2012;
Шулаков А.А. Принцип наиболее тесной связи в международном частном праве: дис. ...
канд. юрид. наук. М., 2013).
При этом Р.М. Ходыкин подчеркивает, что использует «термин “наиболее тесная
связь” как собирательный, понимая под ним все проявления общей концепции связи
правоотношения с правом одной или нескольких стран, претендующих на регулирование этих отношений» (Ходыкин Р.М. Принципы и факторы формирования содержания
коллизионных норм в международном частном праве: дис. ... канд. юрид. наук. С. 133).
Соглашаясь с ученым в том, что принцип наиболее тесной связи действительно в общей форме выражает связь права и отношения при постановке коллизионного вопроса, вместе с тем возразим, что наиболее тесная связь может быть только с одним правопорядком, но не с несколькими. Примечательно, что изложенное критическое замечание
находит подтверждение в словах того же автора далее в той же работе: «Тесная связь может быть и с несколькими правопорядками, а наиболее тесная и реальная связь – только с одним» (курсив наш. – Т.Н.) (там же. С. 146).
22
Глава 2. Содержание принципа наиболее тесной связи
метим, что в предлагаемом делении не нашел отражения указанный
А.В. Асосковым субъективный подход1. Это связано с тем, что в своем
исторически первом значении – как гипотетическая воля данный
подход был решительно отвергнут юриспруденцией2, а в усовершенствованной форме – как отражающий интересы сторон3 он так или
1
А.А. Шулаков также отмечает, что выделение А.В. Асосковым субъективного подхода к раскрытию содержания принципа наиболее тесной связи «вряд ли можно назвать
логичным и последовательным» (Шулаков А.А. Принцип наиболее тесной связи в меж-
дународном частном праве: дис. ... канд. юрид. наук. С. 57).
2
Проведенный анализ показал, что начиная с середины XX в. английские суды,
для которых гипотетическая воля длительное время составляла незыблемую коллизионную установку, последовательно и все более однозначно отвергали ее в пользу двух
изолированных тестов: действительного намерения сторон и объективной, наиболее
близкой и реальной связи (см. формулу лорда Саймондса в решении Тайного совета по делу Bonython (Bonython and Others v. Commonwealth of Australia, the Privy Council of
the United Kingdom [1951] A.C. 201; 66 T.L.R. (Pt. 2) 969), толкование лорда Диплока
в решении Палаты лордов по делу Amin Rasheed Shipping Corporation (Amin Rasheed Ship-
ping Corporation v. Kuwait Insurance Co., the House of Lords of the United Kingdom [1984]
A.C. 50), позицию лорда Деннинга в решении Апелляционного суда по делу Coast Lines
Ltd. (Coast Lines Ltd. v. Hudig and Veder Chartering N.V., the Court of Appeal [of England and
Wales] [1972] 2 Q.B. 34).
А.В. Асосков со ссылкой на О. Ландо также подтверждает, что «аналогичным образом, и в других европейских странах (включая Францию, Германию, Швейцарию, Бельгию, скандинавские страны) вплоть до середины XX в. гипотетическая воля сторон играла
важную роль» (курсив наш. – Т.Н.) (Асосков А.В. Основы коллизионного права. С. 304).
Сокрушительная критика гипотетической воли характерна для советской юриспруденции. Так, Л.А. Лунц указывает, что в основе данной концепции лежит гипотеза «относительно того, как при данных обстоятельствах стороны разрешили бы вопрос о компетентном законе», в результате применения которой «воля сторон заменяется фикцией, прикрывающей по существу свободу судейского усмотрения при разрешении
коллизий законов» (Лунц Л.А. Внешнеторговая купля-продажа. Коллизионные вопросы. М.: Юр. лит., 1972. С. 24).
Недопустимость использования гипотетической воли для решения коллизионного вопроса широко признается и в современной отечественной литературе (см., например: Бардина М.П. Диспозитивные и императивные начала в коллизионном регулировании РФ: учеб. пособие. М.: ВАВТ, 2009. С. 43; Современное международное частное
право в России и Евросоюзе / под ред. М.М. Богуславского, А.Г. Лисицына-Светланова, А. Трунка. М.: Норма, 2013. С. 439 (автор главы – М.П. Бардина); Стригунова Д.П.
Проблема установления подразумеваемого выбора права, применимого к международному коммерческому договору // Право и экономика. 2018. № 7. С. 59‒63; СПС «КонсультантПлюс»).
Наконец, непосредственно в отношении субъективного подхода к раскрытию содержания принципа наиболее тесной связи А.В. Асосков признает: «Важно, чтобы использование элементов субъективного подхода... не превращалось в поиск так называемой гипотетической воли сторон» (Асосков А.В. Основы коллизионного права. С. 305).
3
Так, Л. Раапе утверждает: «Привязка к гипотетической воле сторон в действи-
тельности является привязкой, произведенной при помощи взвешивания интересов»
23
Т.В. Новикова. Принцип наиболее тесной связи в механи зме коллизионно-правового регулирования
иначе опирается на содержание материально-правовых норм коллидирующих правопорядков1 и поэтому будет рассмотрен нами как
один из факторов материально-правового подхода, способный при
определенных условиях обогатить территориальное ядро принципа
наиболее тесной связи.
Что же касается индикаторов воли сторон, которых оказалось недостаточно для вывода о достижении соглашения по вопросу при
менимого права, то, с нашей точки зрения, принцип автономии воли
в современном международном частном праве устанавливает весьма
либеральный стандарт действительных подразумеваемых соглашений –
тех, которые, оперируя терминологией ст. 1210 ГК РФ, определенно вытекают «из условий договора либо совокупности обстоятельств
дела». Как разъясняет Пленум Верховного Суда РФ, индикаторами
таковых признаются и ссылки в тексте договора «на отдельные гражданско-правовые нормы определенной страны»2, и наличие оговорки
о применимом праве в другом тесно связанном договоре с участием тех
же лиц, и ссылки на одно и то же применимое право «при обосновании
своих требований и возражений» в суде3 (п. 27 Постановления Пленума
(Раапе Л. Международное частное право / пер. с нем. А.М. Гурвича; под ред. и с предисл. Л.А. Лунца. М.: Изд-во иностр. лит-ры, 1960. С. 443). Более того, придерживаясь в целом весьма объективного подхода (с опорой на природу сделки, а также на характер и число «ее связей с тем или иным правопорядком») и критикуя концепцию гипотетической воли за порожденную ею неустойчивость судебной практики, правовед
предлагает «отказаться от слов “гипотетическая воля сторон”» и «говорить о привязке,
сообразной с интересами сторон и со значением этих интересов» (там же. С. 444‒445).
1
При таком подходе оценка интересов сторон будет скорее не субъективной (поскольку как минимум на этапе уже возникшего спора интересы его сторон находятся
в очевидном противоборстве), а объективной, понимаемой как обобщенная оценка заслуживающего учета интереса сторон, который прежде всего состоит в адекватном материально-правовом режиме отношения. Показательным примером выступает предпочтительность сохранения действительности сделки, которая диктуется общим интересом сторон, зависит от применимых материально-правовых норм и учитывается при
выявлении наиболее тесной связи (более подробно об этом – в рамках анализа материально-правовых критериев принципа наиболее тесной связи).
2
Это разъяснение отражает уже сложившуюся практику судов. Например, Арбитражный суд Северо-Западного округа, констатировав, что «договор о переуступке прав
требования... содержит ссылки на положения Гражданского кодекса Литовской Республики», сделал вывод, что «суды правомерно применили к данной сделке положения
законодательства Литовской Республики» (Постановление Арбитражного суда Северо-Западного округа от 4 июня 2019 г. № Ф07-4084/2019 по делу № А05-17605/2017).
3
Указанное правило ранее в качестве рекомендации по итогам обзора судебной
практики сформулировал Президиум Высшего Арбитражного Суда РФ – п. 13 Обзора
(см. информационное письмо Президиума Высшего Арбитражного Суда РФ от 9 июля
-
24
Глава 2. Содержание принципа наиболее тесной связи
ВС РФ № 24). В свете изложенного мы приходим к выводу, что если
какие-то показатели намерения сторон не стали достаточными для
установления действительного подразумеваемого, вытекающего «из
условий договора либо совокупности обстоятельств дела» соглашения,
то степень их выраженности настолько незначительна, что фактически
сводится к нулю.
Идентичную позицию по этому вопросу заняла английская юриспруденция, категорически разграничившая тесты (и соответственно
указатели) действительного соглашения сторон, с одной стороны,
и наиболее близкой и реальной связи ‒ с другой1. Аналогичным образом подошла к решению коллизионного вопроса Римская конвенция
о праве, применимом к договорным обязательствам, ст. 3 которой, как
подчеркивается в отчете М. Джулиано и П. Лагарда, не позволяет суду
в отсутствие явного намерения сторон определять выбор, который
они могли бы сделать, поскольку в таком случае нужно использовать
коллизионные нормы ст. 42.
Таким образом, несмотря на наличие в литературе отдельных комментариев о ценности намерений сторон, даже если они не достигли
2013 г. № 158 «Обзор судебной практики по некоторым вопросам, связанным с рассмотрением арбитражными судами дел с участием иностранных лиц»).
1
Такое разграничение вытекает из формулы лорда Саймондса в решении Тайного
совета по делу Bonython (Bonython and Others v. Commonwealth of Australia, the Privy Council
of the United Kingdom [1951] A.C. 201; 66 T.L.R. (Pt. 2) 969) и толкования лорда Диплока
в решении Палаты лордов по делу Amin Rasheed Shipping Corporation (Amin Rasheed Shipping
Corporation v. Kuwait Insurance Co., the House of Lords of the United Kingdom [1984] A.C. 50).
На доктринальном уровне принципиальный характер такого разграничения подчеркивается, например, в следующих работах: Anthony J.E. Jaffey. The English Proper Law
Doctrine and the EEC Convention (1984) // The International and Comparative Law Quarterly. Volume 33. Issue 3. Р. 531; Peter Kincaid. Rationalising Contract Choice of Law Rules
(1993) // Otago Law Review. Volume 8. Issue 1. Р. 95, 115.
2
Mario Giuliano, Paul Lagarde. Report on the Convention on the Law Applicable to Con-
tractual Obligations // Official Journal of the European Communities. 31.10.80. No. C 282/1.
По этому вопросу А.В. Асосков цитирует очень ценный вывод В. Крейтенберга, согласно которому «принятие во внимание факторов субъективного характера, имеющих отношение к установлению намерений сторон договора, вообще противоречило бы системе Римской конвенции, которая основана на четком разделении прямо выраженных
и подразумеваемых соглашений сторон о выборе применимого права, с одной стороны, и объективного определения применимого права с помощью коллизионных норм,
с другой стороны» (Асосков А.В. Основы коллизионного права. С. 305‒306).
В настоящий момент Римская конвенция о праве, применимом к договорным обязательствам, заменена Регламентом Рим I (Regulation (EC) No. 593/2008 of the European
Parliament and of the Council of 17 June 2008 on the Law applicable to Contractual Obligations
(Rome I) // Official Journal of the European Union. 04.07.2008. L 177. P. 6‒16).
25
Т.В. Новикова. Принцип наиболее тесной связи в механи зме коллизионно-правового регулирования
уровня действительного соглашения о применимом праве1, мы считаем, что подобные предельно малозначимые показатели нецелесообразно добавлять к и так значительному пулу показателей в поле оценки
суда. В особенности они становятся излишними, если учитывать, что
в классическом прочтении принцип наиболее тесной связи базируется
на территориальной локализации, а все иные факторы (в том числе
весьма значимые материально-правовые соображения) дополняют
перечень оцениваемых параметров2. В таких условиях попытка внести в этот перечень все возможные, даже самые слабо выраженные,
индикаторы центра тяжести правоотношения только дезориентирует
суд, нанеся однозначный ущерб предсказуемости при решении коллизионного вопроса3.
§2. Территориальный подход краскрытию содержания
принципа наиболее тесной связи
Итак, суть принципа наиболее тесной связи в узком смысле состоит
в отыскании правопорядка, с которым правоотношение в наибольшей мере связано территориально. В приведенной классификации
А.В. Асоскова указанный подход к раскрытию содержания принципа
наиболее тесной связи именуется как территориальный, или коллизи-
1
Например, О. Ландо указывает, что субъективный метод получает применение
в пограничной зоне между действительным подразумеваемым соглашением и полным отсутствием всякого намерения (см.: Ole Lando. The Conflict of Laws of Contracts. Gene ral Principles (General Course on Private International Law – 1985) // Collected Courses of the Hague Academy of International Law. Volume 189. 1984-VI. Dordrecht;
Boston; London: Martinus Nijhoff Publishers, 1988. Р. 374). Вместе с тем правовед также отмечает, что в соответствии с традиционной терминологией субъективной называется любая оценка намерений и интересов, принадлежащих сторонам в конкретном судебном деле (ibid. Р. 373). Не признавая значимость намерений (не достигших уровня действительного соглашения), мы, однако, не возражаем против учета
общего интереса сторон, базирующегося в первую очередь на адекватности материально-правового режима отношения. Примечательно, что в качестве показателя намерения сторон О. Ландо называет применение права, объявляющего договор действительным (ibid. Р. 374), которое мы предлагаем рассматривать как показатель общего интереса сторон, обусловленного в первую очередь содержанием применимых
материально-правовых норм.
2
Именно в таком ключе принцип наиболее тесной связи получил разъяснение
в Постановлении Пленума ВС РФ № 24.
3
В сложнейшем вопросе соотношения гибкости и предсказуемости коллизионного регулирования мы призываем поддерживать разумный баланс.
26
Глава 2. Содержание принципа наиболее тесной связи
онный1. Последнее наименование ученый объясняет тем, что «данный
подход предлагает суду учитывать сугубо коллизионные нормообразующие факторы» (противопоставляя их факторам материально-правового характера)2. Полагаем, что в современных условиях широкого
распространения общей тенденции к материализации международ
ного частного права и соответственно к внесению непосредственно
в коллизионные нормы материально-правовых соображений3 наименование «коллизионный» для анализируемого подхода не является
удачным. По этой причине, а также принимая во внимание, что термин
«территория» используется для обозначения одного из центральных
признаков государства4, мы предпочитаем именовать узкий подход
к раскрытию содержания принципа наиболее тесной связи именно
«территориальным»5.
1
См.: Асосков А.В. Основы коллизионного права. С. 301–302.
2
Там же. С. 301.
3
В качестве одного из примеров проникновения материально-правовых факторов в привязки коллизионных норм укажем следующий. Пункт 3 ст. 1199 ГК РФ, устанавливая для отношений между опекуном (попечителем) и лицом, находящимся под
опекой (попечительством), генеральную привязку к праву страны, учреждение которой назначило опекуна (попечителя), вместе с тем делает следующую оговорку: «Когда лицо, находящееся под опекой (попечительством), имеет место жительства в Российской Федерации, применяется российское право, если оно более благоприятно для
этого лица» (курсив наш. – Т.Н.). Таким образом, если опекуна (попечителя) назначило учреждение иностранного государства, а лицо, находящееся под опекой (попечительством), имеет место жительства в Российской Федерации, то выбор коллизионной привязки, отсылающей к иностранному либо российскому праву, в соответствии с п. 3 ст. 1199 ГК РФ потребует от отечественного суда содержательного анализа
материально-правовых норм об опеке (попечительстве) иностранного и российского права, а также их сравнения на предмет благоприятствования лицу, находящемуся
под опекой (попечительством).
4
Так, М.В. Антонов указывает территорию в числе трех характерных признаков,
«по которым по устоявшейся с XIX в. традиции принято описывать содержание понятия “государство”» (Антонов М.В. Теория государства и права: учебник и практикум для вузов. М.: Юрайт, 2020. С. 96). Р.Л. Иванов, ссылаясь на работы Г. Еллинека,
Н.Н. Алексеева, Е.Н. Трубецкого, тоже констатирует, что «территорию принято считать
существенным признаком (элементом) государства наряду с образуемыми им органами
публичной власти и его населением (народом)» (Иванов Р.Л. Территория и территори-
альный принцип организации как признаки государства // Вестник Омского университета. Серия «Право». 2016. № 1 (46). С. 6).
5
Другое возможное наименование – «географический» уступает наименованию
«территориальный» по той причине, что при локализации правоотношения речь идет
не о «природных условиях Земли, ее населении, экономических ресурсах и материальном производстве», а именно о территории – «пространстве в определенных границах»,
с которым связаны какие-либо события или действия (определения слов «география»
-
27
Т.В. Новикова. Принцип наиболее тесной связи в механи зме коллизионно-правового регулирования
В этой связи следует сделать оговорку о том, что вслед за Ф.К. фон
Савиньи1 мы придерживаемся позиции, в соответствии с которой трактовка принципа наиболее тесной связи на уровне законодательного
(как фактора формирования содержания коллизионных норм) и правоприменительного (как общей или специальной коллизионной привязки и корректирующей оговорки) процессов должна быть единой2,
с такими лишь особенностями, какими законотворчество отличается
от правоприменения.
Тремя главными вопросами при реализации принципа наиболее
тесной связи, с нашей точки зрения, являются следующие: во-первых,
для чего необходимо выявлять связи; во-вторых, с чем необходимо выявлять связи; в-третьих, как оценить выявленные связи, дабы выбрать
из них наиболее тесную. При этом ответы на первый и третий вопросы разнятся на уровне законодательного и правоприменительного
процессов в той мере, в какой разнятся механизмы законотворчества
и правоприменения3, а ответ на второй является ключевым для определения содержания принципа наиболее тесной связи, которое должно
выступать концептуально единым в обоих случаях.
Соответственно при ответе на второй вопрос надлежит решить,
должна ли связь наблюдаться с государством или с правом. При поверхностном восприятии эта дилемма может показаться незначимой,
потому что связь с первым автоматически повлечет применение вто-
и «территория» приводятся по следующему изданию: Большой толковый словарь русского языка / гл. ред. С.А. Кузнецов. СПб.: Норинт, 1998. URL: http://gramota.ru/slovari/
info/bts/ (дата обращения: 25.07.2021)).
1
Ф.К. фон Савиньи выдвинул тезис, согласно которому законодательная точка
зрения в значительной степени совпадает с судебной в тех вопросах, которые законодательство оставило в существенной мере для научной разработки (см.: Friedrich Carl
von Savigny. Private International Law. A Treatise on the Conflict of Laws, and the Limits of
Their Operation in Respect of Place and Time / translated, with notes, by William Guthrie.
Р. 28 (note “g”)).
2
В современной отечественной литературе данная точка зрения получает широкое признание. См., например: Асосков А.В. Основы коллизионного права. С. 315–316;
Ходыкин Р.М. Принципы и факторы формирования содержания коллизионных норм
в международном частном праве: дис. ... канд. юрид. наук. С. 11 (положение на защиту
№ 4); Шулаков А.А. Принцип наиболее тесной связи в международном частном праве:
дис. ... канд. юрид. наук. С. 9 (положение на защиту № 4), 56–57.
3
По этой причине ответы на первый и третий вопросы будут нами даны соответственно в рамках исследования принципа наиболее тесной связи как фактора формирования содержания коллизионных норм (на законодательном уровне) и как общей или
специальной коллизионной привязки, а также корректирующей оговорки (на правоприменительном уровне) – в параграфах 1–3 гл. 3 настоящей работы.
28
Глава 2. Содержание принципа наиболее тесной связи
рого, а второе создается первым1. Однако в определении критериев
наиболее тесной связи данный выбор играет весьма существенную
роль.
В качестве отправной точки рассмотрим получивший широкое
признание в английском коллизионном праве тест наиболее близкой и реальной связи (closest and most real connection – англ.). Он был
установлен в решении Тайного совета по делу Bonython and Others v.
Commonwealth of Australia2, в котором лорд Саймондс указал, что право,
свойственное договору, есть система права, с которой договор имеет
наиболее близкую и реальную связь3.
1
Так, В.В. Буланов небезосновательно в отдельных случаях, но, с нашей точки
зрения, весьма неоднозначно в целом пишет: «Так как государство не может существовать без права, а право – без государства, то чаще всего связь имеется одновременно с тем и другим» (курсив наш. – Т.Н.) (см.: Буланов В.В. Категория наиболее тесной
связи в международном частном праве: дис. ... канд. юрид. наук. С. 68). В приведенном
высказывании автор фактически признает, что возможны те нечастые случаи, в которых связь имеется с государством, но не с правом либо, наоборот, с правом, но не с государством, однако не проясняет, каким образом это может произойти и каким будет
юридическое значение таких особенных связей. Более того, тот же автор делает еще
два заявления, которые еще больше усложняют уяснение его позиции по рассматриваемому вопросу. С одной стороны, в рамках анализа Римской конвенции о праве, применимом к договорным обязательствам, ст. 4 которой действительно говорит о праве
страны, с которой договор наиболее тесно связан, В.В. Буланов пишет, что «иногда речь
может идти о связи скорее с государством, нежели с правом» (курсив наш. – Т.Н.). Более того, автор заявляет: «Искомая связь – скорее связь с государством, нежели с правовой системой; как только связь с государством обнаружена, право этого государства
применяется для регулирования договора» (см.: Буланов В.В. Категория наиболее тес-
ной связи в международном частном праве: дис. ... канд. юрид. наук. С. 51; Он же. Наи-
более тесная связь как общий принцип международного частного права // Актуальные
проблемы российского права. 2012. № 2. С. 271–272). С другой стороны, в рамках анализа принципа наиболее тесной связи как основы определения единого применимого
права для группы связанных договоров В.В. Буланов пишет: «Принцип наиболее тесной связи, во всяком случае, в конечном счете, предполагает связь с правом, а не с самим государством» (Буланов В. В. Категория наиболее тесной связи в международном
частном праве: дис. ... канд. юрид. наук. С. 52; Он же. Наиболее тесная связь как общий
принцип международного частного права. С. 272).
Комментируя приведенные противоречивые высказывания автора, укажем, что,
с нашей точки зрения, то, с чем необходимо выявлять связи, определяется подходом
к раскрытию содержания принципа наиболее тесной связи. Попытку доказать эту взаимосвязь мы предпримем далее.
2
Bonython and Others v. Commonwealth of Australia, the Privy Council of the United King-
dom [1951] A.C. 201; 66 T.L.R. (Pt. 2) 969.
3
Этот тест использовался в отсутствие прямо выраженного соглашения сторон
о применимом праве, а также если суд не мог установить право на основании первого
теста формулы Bonython (систему права, «с отсылкой к которой договор был заключен»).
29
Т.В. Новикова. Принцип наиболее тесной связи в механи зме коллизионно-правового регулирования
Следует признать, что в большинстве случаев правоведы не придают
юридического значения терминологии анализируемой формулы. Так,
П. Норт, ссылаясь на указанное решение по делу Bonython в вопросах
договорной ответственности, дает несколько двусмысленный комментарий о том, что таковая «определяется свойственным правом страны,
или правовой системой, с которой1 (остается неясным: со страной или
с правовой системой? – примеч. наше. – Т.Н.) договор имеет наиболее
близкую и реальную связь»2.
Вместе с тем отдельные авторы, основываясь на объективном характере теста наиболее близкой и реальной связи, но вступая в прямое противоречие с текстом формулы Bonython, настаивают на необходимости искать связи между правоотношением и государством.
А. Джаффи, анализируя различные составляющие формулы Bonython
и подчеркивая исключительно объективный характер теста наиболее
близкой и реальной связи, называет в качестве индикаторов последнего «объективные связи со странами»3. В свою очередь П. Кинкейд,
непосредственно задаваясь вопросом о том, с чем (с государством или
с системой права) нужно искать связи в анализируемом тесте формулы
Bonython, заявляет, что практика хотя и колебалась, но установилась
на поиске связей с государством, что, по мнению ученого, логично,
так как «тест предполагается быть полностью объективным»4.
Более того, в примерах английской судебной практики, в которых
наиболее близкая и реальная связь предположительно устанавливалась в точном соответствии с формулой Bonython именно с «правовой системой», существенное значение имела та или иная степень
кристаллизации намерений сторон. В частности, в решении Палаты
лордов по делу Amin Rasheed Shipping Corporation v. Kuwait Insurance Co.,
в котором, как отмечает Дж. Коллиер, «договор имел незначительную
связь с Англией, но был проникнут английским правом»5, лишь лорд
1
Толкование авторского текста осложняется тем, что английский язык не знает ро-
дов и чисел для местоимения «который» (which – англ.).
2
P.M. North. Contract as a Tort Defence in the Conflict of Laws // Contemporary Prob-
lems in the Conflict of Laws: Essays in Honour of John Humphrey Carlile Morris. Leyden;
Boston: A.W. Sijthoff, 1978. Р. 214.
3
См.: Anthony J.E. Jaffey. The English Proper Law Doctrine and the EEC Convention
(1984) // The International and Comparative Law Quarterly. Volume 33. Issue 3. Р. 533.
4
См.: Peter Kincaid. Rationalising Contract Choice of Law Rules (1993) // Otago Law
Review. Volume 8. Issue 1. Р. 115.
5
Collier J.G. Conflict of Laws. 3rd ed. Cambridge: Cambridge University Press, 2001.
Р. 204.
30
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]