Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Принцип наиболее тесной связи в механизме коллизионно-правового регулирования
.pdf
Глава 3. Функции принципа наиболее тесной связи в механизме коллизионно-правового регулирования
в Российской Федерации, невозможно определить применимое право,
применяется право страны, с которой гражданско-правовое отношение,
осложненное иностранным элементом, наиболее тесно связано1.
Следует отметить, что с таким же функциональным назначением
принцип наиболее тесной связи получил закрепление в п. 3 ст. 1194
Модельного гражданского кодекса для государств ‒ участников Содружества Независимых Государств2 и как следствие в законодатель-
1
В специальной литературе особо подчеркивается, что указанное положение составляет значимую новеллу отечественного законодательства о международном частном праве (см., например: Ерпылева Н.Ю. Понятие, предмет и система международного
частного права // Адвокат. 2004. № 6–9; СПС «Гарант»; Ерпылева Н.Ю., Гетьман-Пав-
лова И.В. Проблемы кодификации российского законодательства по международному
частному праву // Адвокат. 2008. № 1; СПС «Гарант»; Кудашкин В.В. Принцип тесной
связи в международном частном праве // СПС «КонсультантПлюс», 2004; Он же. Принцип тесной связи в международном частном праве: теория и практика // Законодательство и экономика. 2004. № 9; СПС «Гарант»).
2
Об отличии п. 2 ст. 1186 ГК РФ от п. 3 ст. 1194 Модельного гражданского кодекса для
государств ‒ участников Содружества Независимых Государств, заключающемся в том,
что первый указывает на связь правоотношения с государством, а второй – на связь с правом, мы упоминали в рамках анализа содержания (критериев) принципа наиболее тесной связи в § 2 гл. 2 настоящей работы, а отличие п. 1 ст. 1186 ГК РФ от п. 1 ст. 1194 Модельного гражданского кодекса, заключающееся в юридической технике использования
понятия «иностранный элемент», выходит за пределы настоящего узкого исследования.
В остальном существенные расхождения положений изучаемых документов усматриваются в общих подходах к определению права, применимого к гражданско-правовым отношениям, осложненным иностранным элементом. В соответствии с п. 1 ст. 1186 ГК РФ
применимое право определяется на основании международных договоров РФ, ГК РФ,
других законов и обычаев, признаваемых в Российской Федерации, а в соответствии с п. 1
ст. 1194 Модельного гражданского кодекса – на основании Кодекса, иных законов, международных договоров и признаваемых международных обычаев, а также на основании
соглашения сторон. Обратим внимание на три ключевых расхождения.
Во-первых, ГК РФ в отличие от Модельного гражданского кодекса называет международные договоры первыми в списке источников коллизионных норм, что, бесспорно,
заслуживает поддержки, поскольку приоритет международных договоров (в том числе содержащих коллизионные нормы) зиждется не только на нормах конституций отдельных государств (в Российской Федерации это норма ч. 4 ст. 15 Конституции РФ,
согласно которой «международные договоры Российской Федерации являются составной частью ее правовой системы» и «если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотренные законом, то применяются
правила международного договора»), но и на фундаментальной норме обычного международного права, согласно которой государство по общему правилу «не может ссылаться на положения своего внутреннего права в качестве оправдания для невыполнения им договора» (изложенная норма была кодифицирована в ст. 27 Венской конвенции о праве международных договоров (Конвенция о праве международных договоров
от 23 мая 1969 г. (г. Вена)). Кроме того, нельзя не отметить, что словосочетание «международные договоры Российской Федерации», используемое п. 1 ст. 1186 ГК РФ, существенно точнее, чем словосочетание «международные договоры», используемое п. 1
91
Т.В. Новикова. Принцип наиболее тесной связи в механи зме коллизионно-правового регулирования
стве о международном частном праве многих государств ‒ участников
ст. 1194 Модельного гражданского кодекса, поскольку предполагает именно «международное соглашение, заключенное Российской Федерацией», как его определяет п. «а»
ст. 2 Федерального закона РФ от 15 июля 1995 г. № 101-ФЗ «О международных договорах Российской Федерации», а не всякий международный договор вне зависимости
от его юридической силы для государства суда. Последнее, однако, может объясняться
тем, что Модельный гражданский кодекс был разработан в качестве основы для национального законодательства государств ‒ участников СНГ, а потому не мог содержать
наименование какого-либо государства непосредственно в своем тексте.
Во-вторых, п. 1 ст. 1186 ГК РФ содержит словосочетание «обычаи, признаваемые
в Российской Федерации», которое можно оценить как достаточно точное и емкое, чтобы охватить всякий обычай, допускаемый в качестве источника коллизионных норм
на территории нашей страны. Включенное же в п. 1 ст. 1194 Модельного гражданского
кодекса словосочетание «признаваемые международные обычаи» порождает смешение
с международным обычаем как источником международного права, имеющим весьма
особый стандарт формирования «как доказательство всеобщей практики, признанной
в качестве правовой нормы» в свете подп. «b» п. 1 ст. 38 Статута Международного суда
ООН от 26 июня 1945 г. (г. Сан-Франциско) и, конечно же, совершенно особую сферу применения (см., например: Ian Brownlie. Principles of Public International Law. 7th ed.
New York: Oxford University Press, 2008. Р. 6–12; Malcolm N. Shaw. International Law. 6th
ed. New York, Cambridge University Press, 2008. Р. 72–93).
В-третьих, в отличие от ГК РФ Модельный гражданский кодекс упоминает об определении права, подлежащего применению к гражданско-правовым отношениям, осложненным иностранным элементом, «также на основании соглашения сторон». Несмотря
на то что мы всецело приветствуем принцип автономии воли в международном частном
праве, считаем приведенную отсылку к соглашению сторон излишней, так как она смешивает в один перечень соглашение сторон и установленные или признанные государством источники коллизионных норм, которые хотя и имеют, по сути, очень много общего, но все же не должны перемешиваться в едином перечне. Более того, упоминание
соглашения сторон в самом конце списка инструментов определения применимого права
прямо противоречит механизму решения коллизионной проблемы, в соответствии с которым в первую очередь право могут избрать стороны (и тогда такому выбору будет отдан приоритет) и только во вторую очередь, если стороны не воспользуются правом выбора, применимое право определит суд (посредством тех самых источников из общего
перечня). Учитывая изложенное, а также то, что норма, которая управомочивает стороны на выбор применимого права и определяет его «допустимые пределы», является самостоятельной нормой права страны суда (см. п. 1 ст. 1210 ГК РФ в свете разъяснения п. 26
Постановления Пленума ВС РФ № 24), мы полагаем, что упоминание соглашения сторон в перечне источников права, которые содержат коллизионные нормы для гражданско-правовых отношений, осложненных иностранным элементом, является излишним.
Таким образом, необходимо констатировать, что п. 1 ст. 1186 ГК РФ, устанавливающий порядок определения права, подлежащего применению к гражданско-правовым
отношениям, осложненным иностранным элементом, с точки зрения юридической техники и содержания по целому ряду параметров (наименованию и расположению международных договоров в перечне источников, наименованию обычаев в качестве одного
из источников коллизионных норм и отделению автономии воли участников правоотношения от коллизионного метода их регулирования) является более совершенным, нежели соответствующее положение Модельного гражданского кодекса для государств ‒
участников Содружества Независимых Государств.
92
Глава 3. Функции принципа наиболее тесной связи в механизме коллизионно-правового регулирования
Содружества (в том числе республик Армения1, Беларусь2, Казахстан3,
Молдова4, Таджикистан5, Узбекистан6, а также Кыргызской Республики7). Исключение составляет Закон Азербайджанской Республики
от 6 июня 2000 г. № 889-IГ «О международном частном праве», который не предусматривает общее резервное коллизионное правило
вообще, устанавливая вместе с тем принцип наиболее тесной связи
в качестве специальной резервной коллизионной привязки для права
страны со множественностью правовых систем (ст. 6), личного закона
лица со множественным гражданством (ст. 9) и договорного статута
(ст. 25.3)8.
Предложенный нами выше тест предполагает постановку трех
главных вопросов при реализации принципа наиболее тесной связи:
1) для чего необходимо выявлять связи; 2) с чем необходимо выявлять
связи; 3) как оценить выявленные связи, дабы выбрать из них наиболее
тесную. При этом в той мере, в какой законотворчество отличается
от правоприменения, ответы на первый и третий вопросы отличаются
при использовании принципа наиболее тесной связи в качестве фактора формирования содержания коллизионных норм, с одной стороны,
и в качестве общей либо специальной коллизионной привязки, а также
корректирующей оговорки ‒ с другой.
1
См. п. 2 ст. 1253 Гражданского кодекса Республики Армения от 28 июля 1998 г.
№ ЗР-239.
2
См. п. 3 ст. 1093 Гражданского кодекса Республики Беларусь от 7 декабря 1998 г.
№ 218-З.
3
См. п. 2 ст. 1084 особенной части Гражданского кодекса Республики Казахстан
от 1 июля 1999 г. № 409-I ЗРК.
4
См. п. 2 ст. 2576 книги пятой Гражданского кодекса Республики Молдова
от 6 июня 2002 г. № 1107-XV.
5
См. п. 2 ст. 1191 ч. 3 Гражданского кодекса Республики Таджикистан от 1 мар-
та 2005 г.
6
См. абз. 3 ст. 1158 второй части Гражданского кодекса Республики Узбекистан
от 29 августа 1996 г. № 256-I.
7
См. п. 3 ст. 1167 ч. II Гражданского кодекса Кыргызской Республики от 5 янва-
ря 1998 г. № 1.
8
Мы полагаем, что установление принципа наиболее тесной связи в качестве общего резервного коллизионного правила является обоснованным приемом коллизионного регулирования, так как случаи невозможности определения применимого права
на основании ограниченного перечня установленных коллизионных норм допустимы,
и правоприменитель должен иметь хотя бы относительно определенный алгоритм действий в таких случаях. Вопрос о том, что в данной ситуации должен предпринять правоприменитель в Азербайджанской Республике, Закон республики «О международном
частном праве» оставляет открытым.
93
Т.В. Новикова. Принцип наиболее тесной связи в механи зме коллизионно-правового регулирования
На уровне правоприменения ответ на первый вопрос (для чего
необходимо выявлять связи) может показаться еще более очевидным1 – для уже сложившегося правоотношения, осложненного иностранным элементом и в силу наличия такого элемента нуждающегося
в выборе применимого права. В частности, Н.В. Иванов, комментируя
п. 2 ст. 1186 ГК РФ, заявляет, что согласно принципу наиболее тесной связи «правоотношение, осложненное иностранным элементом,
должно регулироваться материальным правом страны, с которой его
субъекты, объект или содержание объективно имеют наиболее тесную
связь»2. Нетрудно заметить, что автор выводит то, для чего необходимо
выявлять связи (субъекты, объект или содержание), из устоявшегося
в теоретико-правовых разработках понимания элементов правоотношения3.
Однако необходимо возразить, что понимание элементов правоотношения в теоретико-правовых разработках расходится с тем, что
признает в качестве иностранных элементов международное частное
право4. Ярчайшим примером в этом отношении выступает юридиче-
1
В этом случае мы проводим различие с рассмотренным законодательным уровнем, где речь идет о создании коллизионной нормы, адресованной отношению, которое может потенциально сложиться и потребовать регулирования посредством материального права какого-либо государства. Вопрос о том, опосредует ли международное частное право именно правоотношения, рассмотрен нами в § 1 гл. 3 настоящей
работы.
2
См.: Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации. Часть третья: Учебно-практический комментарий (постатейный) / под ред. А.П. Сергеева. М.:
Проспект, 2011 (автор комментария к ст. 1186 ГК РФ – Н.В. Иванов); СПС «КонсультантПлюс». Далее автор пишет: «Если перечисленные элементы имеют различную степень связанности с тем или иным государством, то по смыслу данного принципа должен быть выявлен элемент, который для данного правоотношения является определяющим» (там же). Изложенное позволяет заключить, что указанный перечень элементов,
связи которых следует устанавливать с тем или иным государством (субъекты, объект
или содержание), сформирован Н.В. Ивановым как закрытый.
3
В работах по теории права см., например: Иоффе О.С., Шаргородский М.Д. Вопросы теории права. М.: Гос. изд. юр. лит., 1961. С. 200–201; Теория государства и права:
учебник / под ред. А.И. Королева, Л.С. Явича. Л.: Издательство Ленинградского университета, 1987. С. 421 (авторы гл. 18 – В.Э. Краснянский, Ю.А. Денисов). В работах
по гражданскому праву см., например: Иоффе О.С. Правоотношение по советскому
гражданскому праву / под ред. С.И. Аскназия. Л.: Издательство Ленинградского государственного ордена Ленина университета им. А.А. Жданова, 1949. C. 43; Советское
гражданское право: учебник. Т. I / под ред. Д.М. Генкина. М.: Гос. изд. юр. лит., 1950.
С. 107 (автор гл. IV – Д.М. Генкин).
4
На несоответствие понятия «правоотношение, осложненное иностранным элементом» понятийному аппарату теории права указывают, например, В.А. Канашевский
(см.: Канашевский В.А. Внешнеэкономические сделки: материально-правовое и колли-
94
Глава 3. Функции принципа наиболее тесной связи в механизме коллизионно-правового регулирования
ский факт, который в структуру правоотношения не входит, является
основанием его возникновения, изменения или прекращения, однако
традиционно включается в состав иностранных элементов, осложняющих правоотношение и тем самым подводящих его под сферу действия
международного частного права1.
В свете изложенного необоснованно жесткой представляется формулировка разъяснения, содержащегося в п. 6 Постановления Пленума
ВС РФ, в соответствии с которой при определении наиболее тесной
связи на основании п. 2 ст. 1186 ГК РФ суд устанавливает «связь различных элементов правоотношения с правом конкретного государства»
(курсив наш. – Т.Н.). Мы полагаем, что указанный подход коллидирует
с установившейся в отечественном международном частном праве
либеральной трактовой иностранного элемента как необходимого
атрибута правоотношения, составляющего предмет воздействия международного частного права (которая получила отражение в том числе
в ряде положений Постановления Пленума ВС РФ № 24).
Во-первых, и касательно иностранных элементов, указанных в п. 1
ст. 1186 ГК РФ (иностранных граждан или иностранных юридических
лиц, а также объекта гражданских прав за границей)2, и касательно рас-
зионное регулирование. М.: Волтерс Клувер, 2008. С. 57; Он же. Внешнеэкономические
сделки: основные регуляторы, их соотношение и взаимодействие: дис. ... д-ра юрид. на-
ук. М., 2009. С. 83–84) и Р.Ю. Колобов (Колобов Р.Ю. Основы построения и функциони-
рования международного частного права: дис. ... канд. юрид. наук. Иркутск, 2006. С. 34).
1
В подтверждение традиционного для отечественной науки международного частного права выделения трех видов (форм, групп) иностранных элементов, включающих
субъект, объект и юридический факт, см.: Богуславский М.М. Международное частное право: учебник. М.: Норма; ИНФРА-М, 2019. С. 18–19; Ерпылева Н.Ю. Международное частное право: учебник. М.: ИД ВШЭ, 2015. С. 20–21; Лебедев С.Н. О природе
международного частного права // Лебедев С.Н. Избранные труды по международному
коммерческому арбитражу, праву международной торговли, международному частному праву, частному морскому праву / сост. А.И. Муранов. М.: Статут, 2009. С. 557–558;
Международное частное право: учебник / под ред. Г.К. Дмитриевой. М.: Проспект, 2016.
С. 8–9 (автор гл. 1 – Г.К. Дмитриева); Международное частное право: учебник: в 2 т.
Т. 1: Общая часть / под ред. С.Н. Лебедева, Е.В. Кабатовой. М.: Статут, 2011. С. 9–10
(автор п. 1.1 – С.Н. Лебедев); Нешатаева Т.Н. Международное частное право и международный гражданский процесс: учеб. курс: в 3 ч. М.: Городец, 2004. С. 11–12; Она же.
К вопросу о правовых системах, регулирующих международные отношения // Российский ежегодник международного права. 1993–1994. СПб.: Россия-Нева, 1995. С. 47–63.
Юридический факт, влекущий возникновение, изменение или прекращение гражданско-правового отношения, признается в качестве одного из иностранных элементов
по смыслу п. 1 ст. 1186 ГК РФ в п. 2 Постановления Пленума ВС РФ № 24.
2
Открытый характер перечня иностранных элементов, установленного в п. 1
ст. 1186 ГК РФ, вытекает непосредственно из его формулировки «либо... осложнен-
95
Т.В. Новикова. Принцип наиболее тесной связи в механи зме коллизионно-правового регулирования
пространенной в литературе триады иностранных элементов (субъект,
объект, юридический факт)1 признается, что их перечень (два или три
элемента) не является исчерпывающим.
Во-вторых, полагаем, что в этом случае уместно обратить внимание
на понимание иностранного элемента в правоотношении для целей
реализации его сторонами автономии воли – выбора применимого
права. Заняв в данном отношении весьма либеральный и прогрессивный подход, Пленум Верховного Суда РФ в п. 31 Постановления № 24
разъясняет: «При оценке наличия имеющего значение для дела иностранного элемента следует учитывать не только элементы конкретного
договора (т.е. правоотношения. – Примеч. наше. ‒ Т.Н.), но и иные
касающиеся существа отношений сторон обстоятельства», – а в качестве примера договора, осложненного таким имеющим значение для
дела иностранным элементом, для целей п. 5 ст. 1210 ГК РФ называет, в частности, договор поручительства, заключенный российскими
организациями, однако обеспечивающий исполнение подчиненного
иностранному праву основного обязательства, должник по которому –
иностранная организация.
При этом нельзя не отметить, что данный подход для общих целей
определения применимого права на основании коллизионных норм
был сформулирован еще в 1996 г. Морской арбитражной комиссией
при Торгово-промышленной палате РФ, которая пришла к выводу,
что «непосредственная связь договора поручительства, заключенного
между российскими лицами, с основной сделкой между субъектами
российского и иностранного права позволяет отнести такой договор
поручительства к разряду договоров с иностранным элементом (внешнеэкономических сделок)»2.
Более того, непосредственно для целей реализации принципа наиболее тесной связи В.В. Буланов предлагает выделять два вида такой
ным иным иностранным элементом». Пленум Верховного Суда РФ в п. 2 Постановления № 24 также разъясняет, что приведенный в п. 1 ст. 1186 ГК РФ «перечень иностранных элементов... не является исчерпывающим».
1
Например, Н.Ю. Ерпылева отмечает, что «выделенные в науке МЧП три формы проявления иностранного элемента... не исчерпывают всего многообразия случаев
такого проявления» (см.: Ерпылева Н.Ю. Международное частное право: учебник. М.:
ИД, 2015. С. 20–21).
2
Решение МАК при ТПП РФ от 16 мая 1996 г. по делу № 40/1994 // Из практики Морской арбитражной комиссии при Торгово-промышленной палате Российской
Федерации. 1987–2005 годы / под ред. С.Н. Лебедева, А.И. Лободы, Д.Б. Филимонова.
М.: Статут, 2009. С. 348.
96
Глава 3. Функции принципа наиболее тесной связи в механизме коллизионно-правового регулирования
связи: территориальную и экономическую1. Территориальная связь характеризуется автором в общепринятом ключе (как «связь отношения
с территорией того или иного государства»), а экономическая – как
обусловленная «коммерческим контекстом связанных между собой
контрактов», при которой «наиболее тесная связь определяется через
связь с контрактом или группой контрактов, а затем применяется
право, которому подчинены эти контракты или большая их часть»2.
Мы, несомненно, согласимся с тем, что во всех приведенных случаях (как в том, что В.В. Буланов именует экономической связью,
так и в оценке иностранной «осложненности» правоотношения для
целей автономии воли либо определения применимого права на основе коллизионных норм) речь идет прежде всего об экономической
связи одного правоотношения с другим. Строго говоря, вразрез с консервативным пониманием правоотношения в теории права делаются
юридические выводы для одного правоотношения на основании характеристик другого, формально самостоятельного правоотношения3.
Полагаем, что указанный гибкий подход, основанный на изучении
«существа возникших правоотношений сторон, а также совокупности
иных обстоятельств дела» (курсив наш. – Т.Н.)4, заслуживает поддерж-
ки и, несмотря на использование в разъяснении Пленума Верховного
1
Положение на защиту № 8 диссертации кандидата юридических наук (Буланов В.В.
Категория наиболее тесной связи в международном частном праве: дис. ... канд. юрид.
наук. С. 9–10, 69).
2
В качестве показательного примера, в котором активируется действие экономической связи, автор указывает аккредитив (см. там же).
3
Для данного, хотя и несколько более революционного, подхода представляется весьма уместным тезис С.В. Третьякова, выдвинутый в отношении автономии воли в международном частном праве: «Это уже факт в социальном смысле этого слова,
который нельзя отменить рассуждениями о его “неправильности”» (Третьяков С.В.
Юридическая природа автономии воли в международном частном праве: дис. ... канд.
юрид. наук. С. 30–31).
4
Принципиально важное значение имеет то, что в соответствии с разъяснением
Пленума Верховного Суда РФ именно таким образом должен действовать суд при определении наиболее тесной связи (п. 6 Постановления Пленума ВС РФ № 24).
Комплексный подход к оценке обстоятельств дела в целом получает поддержку
и в юридической литературе. Так, Г.М. Вельяминов подчеркивает: «Именно совокупность обстоятельств дела (а не одно какое-то из них) должна приниматься во внимание в каждом конкретном случае при установлении наиболее тесной связи» (см.: Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации: в 3 т. Т. 3: Комментарий
к Гражданскому кодексу Российской Федерации, части третьей / под ред. Т.Е. Абовой,
М.М. Богуславского, А.Г. Светланова. М.: Юрайт-Издат, 2004. С. 292 (автор комментария к ст. 1186 ГК РФ – Г.М. Вельяминов)).
97
Т.В. Новикова. Принцип наиболее тесной связи в механи зме коллизионно-правового регулирования
Суда РФ словосочетания «элементы правоотношения»1, должен применяться при решении коллизионного вопроса на основе принципа
наиболее тесной связи.
Однако мы категорически не согласны с В.В. Булановым в том, что
он характеризует данное явление – экономическую связь как один
из видов наиболее тесной связи, наряду с территориальной, в рамках
реализации соответствующего принципа. Мы убеждены, что если
и говорить о видах наиболее тесной связи, то такие виды должны выделяться на основании подходов к раскрытию ее содержания и, следовательно, будут включать территориальную и материально-правовую связь. Что же касается названной ученым экономической связи,
то она наблюдается вовсе не между правоотношением и государством
или правом, а лишь между двумя (несколькими) правоотношениями. Она увязывает их в единый экономически значимый комплекс,
но не относится к решению коллизионного вопроса. Для определения применимого права в конечном счете потребуется установить
территориальную (как генеральную) и материально-правовую (при
необходимости – как субсидиарную) связь какого-то правоотношения
с каким-то государством или правом, с той лишь особенностью, что
право, избранное на основе такой связи для главного отношения, будет
автоматически распространено на весь комплекс служебных отношений, зависимых от главного. Следовательно, в описанных особенных
случаях экономически взаимосвязанных комплексов правоотношений
не меняются критерии оценки наиболее тесной связи, но расширяются
границы предмета оценки (того, для чего выявляются связи).
Таким образом, отвечая на первый вопрос – для чего необходимо
выявлять связи, следует заключить, что при применении принципа наиболее тесной связи оценка не ограничивается ни элементами
конкретного правоотношения (в их теоретико-правовом значении),
ни определенным правоотношением в совокупности с такими непосредственно относящимися к нему «явлениями», как юридический
факт и др. С учетом либерального понимания иностранного элемента
1
Указанный в том же п. 6 Постановления Пленума ВС РФ № 24 стандарт действий
суда «на основе изучения существа возникших правоотношений сторон, а также совокупности иных обстоятельств дела», а также совокупность иных пунктов рассматриваемого Постановления (в частности, п. 2 и 31, устанавливающих либеральную трактовку
понятия «иностранный элемент» в правоотношении, составляющем предмет воздействия международного частного права) позволяют нам сделать вывод, что словосочетание «элементы правоотношения» не следует в данном случае толковать строго в соответствии с его значением в теории права.
98
Глава 3. Функции принципа наиболее тесной связи в механизме коллизионно-правового регулирования
в международном частном праве указанная оценка должна проводиться
гибко – «на основе изучения существа возникших правоотношений
сторон, а также совокупности иных обстоятельств дела»1, с включением, при необходимости, в оценочное поле и иных тесно связанных
правоотношений.
Для ответа на третий вопрос – как оценить выявленные связи, дабы
выбрать из них наиболее тесную, ключевое значение имеет «гибкий»
характер принципа наиболее тесной связи, получающий безоговорочное признание правоведов2. Хотя В.В. Буланов предлагает формально
регламентировать «деятельность судов и арбитражей по применению
принципа наиболее тесной связи», в действительности речь идет лишь
об алгоритме – технической «последовательности действий»3, которая
не дает никаких инструкций в отношении перечня обстоятельств,
могущих быть учтенными, их веса либо иных содержательных тре
бований к установлению наиболее тесной связи в конкретном деле.
Вместе с тем мы не можем поддержать и полярную позицию Г.К. Дмитриевой, в соответствии с которой смысл принципа наиболее тесной
связи «заключается в отсутствии каких-либо четких критериев», когда
1
Пункт 6 Постановления Пленума ВС РФ № 24.
2
И.С. Зыкин отмечает, что «в расширяющемся использовании коллизионной привязки к праву страны, с которым отношение наиболее тесно связано» находит воплощение «стремление к большей гибкости регулирования», составляющее одну «из характерных тенденций развития международного частного права в современном мире» (Зы-
кин И.С. Право и международные отношения. Развитие международного частного права
в свете принятия части третьей Гражданского кодекса Российской Федерации // Государство и право. 2002. № 12. С. 58; тот же тезис в порядке комментария к п. 2 ст. 1186
ГК РФ см.: Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации: в 3 т. Т. 3:
Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации, части третьей / под
ред. Т.Е. Абовой, М.М. Богуславского, А.Г. Светланова. С. 292 (авторы комментария
к ст. 1186 ГК РФ – Г.М. Вельяминов и И.С. Зыкин)). Изложенное утверждение получает признание в юридической литературе (см., например: Буланов В.В. Категория наи-
более тесной связи в международном частном праве: дис. ... канд. юрид. наук. С. 56).
В.П. Звеков относит норму п. 2 ст. 1186 ГК РФ к числу «гибких коллизионных правил, иногда именуемых коллизионными предписаниями “нового поколения”» (см.:
Международное частное право: учебник / под ред. Н.И. Марышевой. М.: Институт законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации; Юридическая фирма «Контракт», 2018; СПС «Гарант» (автор гл. 2 – В.П. Звеков)).
3
В частности, ученый заявляет, что суд должен «а) установить... связующие обстоятельства»; «б) проверить их распределение по... правопорядкам»; «в) оценить весомость
каждого»; «г) определить соотношение качества (весомости) и количества связующих
обстоятельств и... сделать аргументированный вывод». Положение на защиту № 7 диссертации кандидата юридических наук (Буланов В.В. Категория наиболее тесной связи
в международном частном праве: дис. ... канд. юрид. наук. С. 9).
-
99
Т.В. Новикова. Принцип наиболее тесной связи в механи зме коллизионно-правового регулирования
«правопорядок устанавливается по субъективному усмотрению суда»1.
Мы считаем, что «гибкий» характер принципа, с одной стороны, не позволит сделать его определенным в той же (или хотя бы в близкой)
мере, в какой определенность свойственна жесткой коллизионной
норме, но, с другой стороны, успешное и, что не менее значимо, единообразное применение такого положения требует хотя бы базовых
направляющих в оценке правоприменителем обстоятельств дела.
Представляется, что содержание исследуемого принципа удачно
разъясняет п. 6 Постановления Пленума ВС РФ № 24, в соответствии
с которым «при определении наиболее тесной связи суд», во-первых,
«определяет преобладающую территориальную связь»; во-вторых,
«может принимать во внимание, применение права какой страны позволит наилучшим образом реализовать общепризнанные принципы
гражданского права и построения отдельных его институтов». Таким
образом, содержание принципа наиболее тесной связи раскрывается
Пленумом Верховного Суда РФ через анализ территориальных связей,
дополненный учетом материально-правовых факторов2.
1
Далее ученый уточняет, что суд «принимает во внимание все обстоятельства дела,
даже те, которые не названы в качестве определяющих критериев избрания подлежащего применению права в комментируемом Кодексе (язык, терминология контракта, валюта обязательства и др.)» (Виноградова Р.И., Дмитриева Г.К., Репин В.С. Комментарий
к Гражданскому кодексу Российской Федерации, части третьей (постатейный) / под ред.
В.П. Мозолина. М.: Норма; ИНФРА-М, 2002 (автор комментария к ст. 1186 ГК РФ –
Г.К. Дмитриева при участии В.Н. Анурова); СПС «КонсультантПлюс»).
Изложенная позиция получает поддержку и развитие в работах А.А. Шулакова, который пишет: «Принцип наиболее тесной связи, не подкрепленный никакими ориентирами, связанными с выбором жесткой коллизионной презумпции, трактуется судьей
на основе его субъективных представлений о целях международного частного права»
(Шулаков А.А. Принцип наиболее тесной связи в международном частном праве: дис. ...
канд. юрид. наук. С. 65; Он же. Формы установления принципа наиболее тесной связи
в законодательстве и международных договорах // Право. Журнал высшей школы экономики. 2012. № 4. С. 102).
Схожую, но более осторожную позицию занимает С.П. Гришаев. Так, ученый заявляет: «Сложность и особенность применения указанного критерия [наиболее тесной
связи] состоит в том, что применимое право определяется без установления законодателем правил определения такой связи. Другими словами, речь идет об оценочном понятии». Как следствие автор делает вывод, что этот критерий «несомненно, обеспечивает
гибкость коллизионно-правового регулирования, в то же время создавая условия для
правовой неопределенности и широкого судейского усмотрения» (Гришаев С.П. Постатейный комментарий к части третьей Гражданского кодекса Российской Федерации //
СПС «Гарант», 2018 (комментарий к ст. 1186 ГК РФ)).
2
Комментируя п. 6 указанного Постановления, А.В. Асосков обращает внимание
на то, что «суду при определении наиболее тесной связи следует принять во внимание
два фактора»: первый – «преобладающая территориальная связь», а второй – «матери-
100
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]