Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Принцип наиболее тесной связи в механизме коллизионно-правового регулирования
.pdf
Глава 3. Функции принципа наиболее тесной связи в механизме коллизионно-правового регулирования
группу, можно предположить, что оно обладает существенной спецификой, которая в большинстве случаев не позволит попросту выбрать
для него коллизионную норму, регулирующую «сходные отношения»1.
Примечательно, что Н.В. Власова отклоняет предложение М.В. Кривенковой применять к действиям в чужом интересе «коллизионноправовые нормы, регулирующие односторонние сделки»2, в первую
очередь на основании специфики порождаемых ими правоотношений,
которые принадлежат «к группе квазидоговорных обязательств и не
являются односторонними сделками»3.
Вполне вероятно, что в отдельных случаях оба механизма, если бы
они были предусмотрены (и аналогия закона, и принцип наиболее
тесной связи), привели бы к одному решению. Однако аналогия закона поставит правоприменителя перед необходимостью изыскивать
в имеющемся нормативном массиве сколько-нибудь подходящую коллизионную норму, в то время как принцип наиболее тесной связи как
специальный «гибкий» коллизионный инструмент предоставит возможность оценить различные контакты, значимые с учетом обстоятельств
конкретного дела, включая даже те, которые не установлены в качестве
коллизионных привязок ни в одной из норм разд. VI ГК РФ (в частности, место нахождения обособленного подразделения юридического
лица), а также весомые материально-правовые факторы (в частности,
предпочтительность сохранения действительности сделки).
1
Пункт 1 ст. 6 ГК РФ гласит, что «в случаях, когда... отношения прямо не урегулированы законодательством или соглашением сторон и отсутствует применимый к ним
обычай, к таким отношениям, если это не противоречит их существу, применяется гражданское законодательство, регулирующее сходные отношения (аналогия закона)» (курсив наш. – Т.Н.). Принимая во внимание специфику сферы действия коллизионных
норм, полагаем, что простой подбор для отношения, не входящего в урегулированные
большие группы, коллизионной нормы из числа имеющихся будет в большинстве случаев противоречить его существу.
2
См.: Кривенкова М.В. Действие в чужом интересе без поручения международного
характера: коллизионно-правовое регулирование // Международное публичное и частное право. 2015. № 6. С. 20; Она же. Коллизионно-правовое регулирование действия
в чужом интересе без поручения международного характера по российскому законодательству // Казанская наука. 2014. № 11. С. 171–173.
3
Как следствие автор делает вывод, что «при определении права, подлежащего применению к иным аспектам [например, к фактическим действиям по спасанию чужого
имущества] обязательств, возникающих из ведения чужих дел без поручения... следует
руководствоваться... п. 2 ст. 1186, обращаясь к закону наиболее тесной связи» (см.: Внедоговорные обязательства в международном частном праве / под ред. И.О. Хлестовой.
М.: Институт законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве РФ;
Норма; ИНФРА-М, 2017; СПС «Гарант» (автор § 4 гл. 5 – Н.В. Власова)).
111
Т.В. Новикова. Принцип наиболее тесной связи в механи зме коллизионно-правового регулирования
Что же касается использования аналогии права для решения коллизионного вопроса, то в этой части необходимо обратиться к тому,
как она реализуется в материальном гражданском праве. Так, п. 2 ст. 6
ГК РФ провозглашает: «При невозможности использования анало
гии закона права и обязанности сторон определяются исходя из общих начал и смысла гражданского законодательства (аналогия права)
и требований добросовестности, разумности и справедливости». Как
справедливо разъяснил Конституционный Суд РФ, «невозможность
применения норм права по аналогии при наличии неурегулированных
отношений привела бы к невозможности защиты прав граждан и, в конечном итоге, к ограничению их конституционных прав»1.
Ключевое значение имеет то, что аналогия права построена на применении «общих начал и смысла гражданского законодательства»,
под которыми прежде всего понимаются весьма многочисленные
«основные начала гражданского законодательства», закрепленные
1
См. Определение КС РФ от 16 марта 2006 г. № 76-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Миронова Юрия Николаевича на нарушение его конституционных прав частью четвертой статьи 1 Гражданского процессуального кодекса
Российской Федерации». Изложенное разъяснение было дано Конституционным Судом РФ в отношении аналогии закона, предусмотренной п. 4 ст. 1 ГПК РФ, но оно будет столь же справедливым и для аналогии права (в случае невозможности использования аналогии закона) при материально-правовом регулировании.
Данная позиция получила развитие и в последующих актах Конституционного Суда РФ, как то: в отношении аналогии закона, предусмотренной п. 1 ст. 7 ЖК РФ (Определение КС РФ от 15 ноября 2007 г. № 815-О-О «Об отказе в принятии к рассмотрению
жалобы гражданки Митрофановой Натальи Анатольевны на нарушение ее конституционных прав пунктом 2 статьи 292 Гражданского кодекса Российской Федерации, частью 1 статьи 7 и частью 4 статьи 31 Жилищного кодекса Российской Федерации»), и,
что особенно важно, в отношении «применения аналогии закона, аналогии права и требований добросовестности, разумности и справедливости» на основании ст. 6 ГК РФ
(658952Определение КС РФ от 20 ноября 2014 г. № 2718-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Егорова Андрея Михайловича на нарушение его конституционных прав пунктами 1 и 2 статьи 2, статьями 6, 10 и 14 Гражданского кодекса
Российской Федерации»).
Более того, правовая позиция Конституционного Суда РФ, сформулированная
в трех изложенных определениях, получила отражение и в актах арбитражных судов
по конкретным делам в рамках оценки аналогии закона и аналогии права, предусмотренных п. 6 ст. 13 АПК РФ (см. постановления Тринадцатого арбитражного апелляционного суда от 28 ноября 2018 г. № 13АП-25254/18 и от 13 мая 2019 г. № 13АП5648/19).
В свете изложенного Пленум Верховного Суда РФ в п. 2 постановления от 19 декабря 2003 г. № 23 «О судебном решении» обоснованно разъясняет: «Решение является
законным в том случае, когда оно... основано на применении в необходимых случаях
аналогии закона или аналогии права».
-
112
Глава 3. Функции принципа наиболее тесной связи в механизме коллизионно-правового регулирования
в ст. 1 ГК РФ1, среди которых равенство участников отношений, регулируемых гражданским законодательством; неприкосновенность
собственности; свобода договора; недопустимость произвольного
вмешательства в частные дела; необходимость «беспрепятственного
осуществления гражданских прав, обеспечения восстановления нарушенных прав, их судебной защиты» и др. Представляется, что многообразие начал, на которых основывается гражданское законодательство,
определяется в некоторой степени многообразием регулируемых им
отношений (ст. 2 ГК РФ).
Напротив, механизм коллизионно-правового регулирования хотя
и обеспечивает выбор материального права для самых разных правоотношений, в действительности имеет весьма узкую целевую направленность – провести локализацию правоотношения за счет привязок
имеющихся коллизионных норм или в их отсутствие (а также в установленных пределах – при неадекватности полученного на их основе
результата) за счет выявления преобладающей территориальной связи,
дополненного учетом материально-правовых факторов. Не отрицая
ни в коей мере значимости и во многих случаях чрезвычайной сложности механизма коллизионно-правового регулирования, подчеркнем,
что при воздействии на различные правоотношения (вещные, дого
ворные, деликтные) в отсутствие выбора права сторонами (в той мере,
в какой такой выбор допускается правом страны суда) он в целом строится на одном и том же принципе ‒ принципе наиболее тесной связи,
который получает выражение в коллизионных нормах или реализуется
непосредственно (при пробельности норм или – в установленных случаях – при неадекватности получаемого на их основании результата).
Таким образом, необходимо заключить, что применение принципа
наиболее тесной связи в качестве общей резервной коллизионной
привязки действительно можно рассматривать как «аналог аналогии
права». При этом причину монополизации анализируемым принципом
роли регулятора на случай пробельности существующего коллизионного права мы усматриваем в том, что в ходе своего становления в до-
-
1
Это понимание получает широкое признание в специальной литературе. См., например: Гражданский кодекс Российской Федерации. Постатейный комментарий к главам 1, 2, 3 / под ред. П.В. Крашенинникова. М.: Статут, 2014. С. 52 (автор комментария
к ст. 6 ГК РФ – А.В. Коновалов); Гражданское право: учебник: в 3 т. / под ред. А.П. Сергеева. Т. 1. М.: Проспект, 2018; СПС «Гарант» (автор § 2 гл. 2 – И.В. Иванов); Гриша-
ев С.П., Богачева Т.В., Свит Ю.П. Комментарий к Гражданскому кодексу Российской
Федерации. Часть первая (постатейный) // СПС «Гарант», 2019 (автор комментариев
к ст. 1, 6 ГК РФ – С.П. Гришаев).
113
Т.В. Новикова. Принцип наиболее тесной связи в механи зме коллизионно-правового регулирования
полнение к территориальному ядру он аккумулировал также целый
ряд материально-правовых соображений, нацеленных на защиту как
общего интереса сторон правоотношения (например, предпочтительность сохранения действительности сделки), так и разных публичных
интересов (например, защиту слабой стороны). Вероятно, что если бы
принцип наиболее тесной связи остался ограничен исключительно
поиском географической локализации правоотношения, то эволюция
международного частного права, все больше уделяющего внимание
материально-правовому результату коллизионного выбора, привела
бы к появлению новых, самостоятельных принципов и восполнение
пробелов в коллизионных нормах требовало бы обращения к совокупности этих принципов. Однако принцип наиболее тесной связи
в современном широком понимании подразумевает не только выявление преобладающей территориальной связи, но и учет самых разных
материально-правовых соображений, что позволяет ему в отсутствие
выбора права сторонами оставаться базовым принципом механизма
коллизионно-правового регулирования и как следствие единственным
инструментом восполнения его пробелов.
Вопрос разграничения между решением коллизионного вопроса
на основании принципа наиболее тесной связи и таким же решением
на основании коллизионных норм, которые содержатся в обычаях,
признаваемых в Российской Федерации, представляется чрезвычайно сложным с практической точки зрения. Суть проблемы состоит
в том, что в отсутствие для какого-либо отношения коллизионной
нормы в международных договорах РФ, ГК РФ и других законах суд
в соответствии с п. 1, 2 ст. 1186 ГК РФ должен попытаться установить
наличие коллизионных норм в обычаях, признаваемых в Российской
Федерации, и в случае отсутствия таковых обратиться к принципу
наиболее тесной связи.
Однако формирование обычая именно как источника коллизионных (не материальных) норм осложняется тем, что обычай, как пишет
Г.И. Муромцев, есть «правило поведения, сложившееся вследствие
фактического его применения в течение длительного времени» (курсив наш. – Т.Н.)1. Следовательно, обычай способен сформироваться
1
Проблемы общей теории права и государства: учебник / под ред. В.С. Нерсесянца. М.: Норма; ИНФРА-М, 2010. С. 292 (автор гл. 12 – Г.И. Муромцев). В том же ключе обычай определяется и в гражданском праве Российской Федерации. В частности,
п. 1 ст. 5 ГК РФ гласит: «Обычаем признается сложившееся и широко применяемое в какой-либо области предпринимательской или иной деятельности, не предусмотренное
законодательством правило поведения» (курсив наш. – Т.Н.).
114
Глава 3. Функции принципа наиболее тесной связи в механизме коллизионно-правового регулирования
в рамках регулятивного правоотношения1 в ходе взаимодействия его
субъектов. Не случайно в международном частном праве речь ведется
в первую очередь о международных торговых обычаях2, которые содержат материальные, но не коллизионные правила.
Напротив, коллизионная норма не регулирует по существу частноправовые отношения международного характера, а указывает, правом
какой страны надлежит их регулировать. В этом качестве она адресована правоприменителю и непосредственно реализуется только
в ходе правоприменительного (в первую очередь судебного) процесса3. Таким образом, в соответствии с п. 1 ст. 1186 ГК РФ применимое
1
Понятие регулятивного правоотношения мы используем в контексте деления
правоотношений на регулятивные и охранительные, которое имеет истоки в трудах
С.А. Муромцева (см.: Муромцев С.А. Определение и основное разделение права. М.:
Юрайт, 2020. С. 62), получило распространение в советской юриспруденции (см.: Алек-
сандров Н.Г. Законность и правоотношения в советском обществе. М.: Гос. изд. юр. лит.,
1955. С. 91–92; Иоффе О.С., Шаргородский М.Д. Вопросы теории права. М.: Гос. изд.
юр. лит., 1961. С. 193–194; Мотовиловкер Е.Я. Теория регулятивного и охранительного
права / под ред. О.Я. Баева. Воронеж: Издательство Воронежского университета, 1990)
и сохраняет сторонников в современной правовой науке (см.: Асланян Н.П. Некоторые
вопросы теории охранительных правоотношений // Защита частных прав: проблемы
теории и практики: материалы 3-й ежегодной международной научно-практической
конференции (г. Иркутск, 19‒20 сентября 2014 г.) / под ред. Н.П. Асланян, Ю.В. Виниченко. Иркутск: Издательство БГУЭП, 2014. С. 7–18; Он же. О состоянии теории охранительных правоотношений // Защита частных прав: проблемы теории и практики: материалы 4-й ежегодной международной научно-практической конференции (г. Иркутск,
20 марта 2015 г.) / под ред. Н.П. Асланян, Ю.В. Виниченко. С. 7–16; Он же. Развитие теории охранительного права // Эффективность права: проблемы теории и практики: материалы международной научно-практической конференции (г. Краснодар, 10‒11 октября 2014 г.). Краснодар: Кубанский государственный университет, 2014. С. 868–878).
2
См., например: Зыкин И.С. Обычаи и обыкновения в международной торговле //
Юридические аспекты осуществления внешнеэкономических связей: Труды кафедры
международного частного и гражданского права / Московский государственный институт международных отношений. М., 1979. С. 55–63; Рамзайцев Д.Ф. О значении обычаев в международной торговле // Внешнеторговые обычаи: материалы к заседанию Секции права Всесоюзной торговой палаты. М.: Типография Всесоюзной торговой палаты, 1957. С. 3–7.
3
Безусловно, содержание коллизионных норм имеет «справочное» значение, позволяющее субъектам международного частного права с определенной долей вероятности
прогнозировать развитие складывающихся между ними отношений, а также исход дела в случае возникновения спора и обращения к правоприменителю. Вместе с тем в отличие от механизма применения регулятивных норм, устанавливающих определенное
правило поведения, механизм применения коллизионных норм характеризуется значительной подвижностью. В данном отношении ярким примером может выступать предусмотренная ст. 1191 ГК РФ процедура установления содержания иностранного права.
Согласно п. 2 ст. 1191 ГК РФ в том случае, когда подлежащая применению коллизионная норма указывает на необходимость регулировать отношение по существу правом
115
Т.В. Новикова. Принцип наиболее тесной связи в механи зме коллизионно-правового регулирования
право определяется в том числе на основании «обычаев, признаваемых
в Российской Федерации». Однако единственным способом формирования обычая является его применение, а применение коллизионной
нормы возможно только правоприменителем, который в свою очередь не сможет ее применить до признания в Российской Федерации.
Как видим, в данном случае образуется замкнутый круг, потому что
обязательным условием применения коллизионной нормы в форме
обычая выступает ее признание в Российской Федерации, которое
она не может получить в отсутствие применения.
Безусловно, в данной ситуации перспективно было бы говорить
о международном признании, апеллируя к коллизионным нормам
рекомендательных актов и не ратифицированных Российской Федерацией (в том числе не вступивших в силу) международных договоров1.
Однако, во-первых, это не будет в точности соответствовать тексту п. 1
ст. 1186 ГК РФ, указывающему на обычаи, признаваемые в Российской
Федерации, и, во-вторых, обоснование международным признанием
каждого нового коллизионного обычая потребует широкомасштабного
правового анализа и повлечет серьезные последствия для последующей
правоприменительной практики, так как в отличие от принципа наиболее тесной связи, обеспечивающего решение коллизионного вопроса
в конкретном случае, признание коллизионной нормы в форме обычая
будет равноценно рождению нового источника коллизионного права,
подразумеваемого к применению во всех подобных случаях.
иностранного государства, суд в целях установления содержания его норм может обратиться за содействием и разъяснением в Министерство юстиции РФ «и иные компетентные органы или организации в Российской Федерации и за границей либо привлечь
экспертов». Однако п. 3 той же статьи допускает, что в случае, «если содержание норм
иностранного права, несмотря на предпринятые... меры, в разумные сроки не установлено, применяется российское право». Таким образом, противоречия в поступающей
информации о содержании норм иностранного права или ее недостаток, а равно сбои
в работе компетентных органов могут привести к тому, что коллизионная норма, подлежащая применению в конкретном деле, будет отклонена судом. Кроме того, существенные коррективы в ходе применения установленной коллизионной нормы могут
быть вызваны и такими институтами международного частного права, как взаимность
(ст. 1189 ГК РФ), нормы непосредственного применения (ст. 1192 ГК РФ), оговорка
о публичном порядке (ст. 1193 ГК РФ), реторсии (ст. 1194 ГК РФ).
1
А.В. Асосков указывает, что подобная тенденция наблюдается в международном
коммерческом арбитраже: «многие составы арбитража обращаются к общим принципам коллизионного регулирования», при этом «для определения таких общих принципов привлекаются акты международного характера, в том числе не вступившие в силу»,
вне зависимости от участия или неучастия «в той или иной конвенции стран, имеющих
объективные связи со спором» (см.: Асосков А.В. Коллизионное регулирование договорных обязательств. М.: Инфотропик Медиа, 2013; СПС «Гарант» (разд. 4.3.1-2-б)).
116
Глава 3. Функции принципа наиболее тесной связи в механизме коллизионно-правового регулирования
Как следствие для отношений, не нашедших коллизионно-правового регулирования в международных договорах РФ, ГК РФ и других законах, по общему правилу предлагается не изыскивать коллизионный
обычай во множестве источников различного характера, а определять
применимое право посредством принципа наиболее тесной связи. При
этом, что важно, для выявления и оценки территориальных связей,
наиболее значимых с учетом специфики конкретного отношения, зачастую предлагаются и используются как раз те коллизионные привязки,
которые получили признание на уровне международных документов,
не имеющих силы для Российской Федерации.
Например, для определения права, применимого к трасту, в силу
отсутствия в отечественном международном частном праве подходящих коллизионных норм В.А. Канашевский предлагает использовать
принцип наиболее тесной связи как общую резервную коллизионную
привязку (п. 2 ст. 1186 ГК РФ). При этом автор также указывает, что
«в качестве руководства для определения тесной связи траста с какимлибо правопорядком российские суды могут использовать положения
Гаагской конвенции о праве, применимом к трастам, и о признании
трастов»1. Несмотря на то что Российская Федерация не является
участником этой Конвенции2, по мнению правоведа, «ее положения...
в определенном смысле могут рассматриваться в качестве обычая,
о котором идет речь в п. 1 ст. 1186 ГК РФ»3.
Показательным в данном отношении примером практики судов
Российской Федерации выступает Постановление ФАС Московского
округа, в котором суд, определяя право, применимое к «возникнове-
1
Ученый заявляет, что в большинстве случаев правом страны, с которой траст наиболее тесно связан, выступает право той страны, в которой траст был создан; а в отсутствие сведений о месте создания траста во внимание следует принимать другие факторы и обстоятельства (см.: Канашевский В.А. Концепция бенефициарной собственности
в российской судебной практике (частноправовые аспекты) // Журнал российского
права. 2016. № 9. С. 27–38; СПС «КонсультантПлюс»; Он же. О праве, применимом
к офшорным трастам, и об их признании // Закон. 2013. № 4. С. 63–67; СПС «КонсультантПлюс»).
2
Convention on the Law Applicable to Trusts and on their Recognition of 1 July 1985.
Официальный сайт Гаагской конференции по международному частному праву. URL:
https://www.hcch.net/en/instruments/conventions/full-text/?cid=59 (дата обращения:
10.08.2021). Указанная Конвенция была разработана Гаагской конференцией по международному частному праву, вступила в силу 1 января 1992 г. и насчитывает 14 участников. Российская Федерация участником Конвенции не является.
3
Канашевский В.А. Концепция бенефициарной собственности в российской судебной практике (частноправовые аспекты) // Журнал российского права. 2016. № 9.
С. 27–38; СПС «КонсультантПлюс».
117
Т.В. Новикова. Принцип наиболее тесной связи в механи зме коллизионно-правового регулирования
нию исключительного права на объекты интеллектуальной собственности (включая программы для ЭВМ)», констатировал отсутствие
подходящих коллизионных норм в международных договорах и законодательных актах РФ, а равно отсутствие обычаев по данному вопросу и на этом основании обратился к положению п. 2 ст. 1186 ГК РФ,
устанавливающему принцип наиболее тесной связи в качестве общей
резервной коллизионной привязки. При этом, что особенно важно,
выявляя страну, с которой рассматриваемое отношение наиболее тесно
связано, суд обратил внимание на норму ст. 3 Конвенции по охране
литературных и художественных произведений1, называющую «признак создания произведения автором, который связан с определенной
страной гражданством или местом постоянного жительства... в каче-
1
Большое значение имеет то, что хотя Российская Федерация присоединилась
к Конвенции по охране литературных и художественных произведений (см. постановление Правительства РФ от 3 ноября 1994 г. № 1224 «О присоединении Российской
Федерации к Бернской конвенции об охране литературных и художественных произведений в редакции 1971 года, Всемирной конвенции об авторском праве в редакции
1971 года и дополнительным Протоколам 1 и 2, Конвенции 1971 года об охране интересов производителей фонограмм от незаконного воспроизводства их фонограмм»),
Договор ВОИС по авторскому праву от 20 декабря 1996 г. (г. Женева), ст. 5 которого
распространила на компьютерные программы правовой режим охраны литературных
произведений, предписанный Конвенцией по охране литературных и художественных
произведений, вступил в силу для Российской Федерации 5 февраля 2009 г. (распоряжение Правительства РФ от 21 июля 2008 г. № 1052-р «О присоединении РФ к Договору
ВОИС по авторскому праву от 20 декабря 1996 г.») – позже создания рассматриваемых
объектов интеллектуальной собственности (в данном деле предметом обжалования было решение инспекции ФНС России, которое было вынесено 11 февраля 2008 г. в связи с деятельностью «налогоплательщика по созданию программ для ЭВМ»). Следовательно, именно в анализируемом деле для правоотношения, связанного с возникновением «исключительного права на объекты интеллектуальной собственности (включая
программы для ЭВМ)», положения Конвенции по охране литературных и художественных произведений (в том числе ст. 3) не имели юридической силы, а значит, использовались судом как признанный на международном уровне свод критериев правовой охраны произведения, позволивший сделать вывод о его наиболее значимой территориальной связи для целей применения п. 2 ст. 1186 ГК РФ.
Примечательно, что в другом случае Суд по интеллектуальным правам, определяя
право, применимое к отношениям, связанным «с установлением правообладателя программного обеспечения», и опираясь для этой цели на п. 2 ст. 1186 ГК РФ, при выявлении наиболее значимой территориальной связи отклонил положение ст. 3 Конвенции
по охране литературных и художественных произведений именно по причине того, что
оно не имело юридической силы в отношении рассматриваемых компьютерных программ (так как они были созданы позднее распространения на них правового режима
указанной Конвенции), и обратился к презумптивному определению принципа наиболее тесной связи в договорных правоотношениях, имевшему место в первоначальной
редакции ст. 1211 ГК РФ (Постановление Суда по интеллектуальным правам от 2 июля
2014 г. № С01-471/2014 по делу № А40-56928/2004).
118
Глава 3. Функции принципа наиболее тесной связи в механизме коллизионно-правового регулирования
стве первого основания правовой охраны произведения (включая программы для ЭВМ)». Как следствие суд пришел к выводу, что «страной,
с которой отношение наиболее тесно связано, применительно к возникновению исключительного права на объекты интеллектуальной
собственности (включая программы для ЭВМ) следует считать страну
гражданства или места жительства авторов»1.
Таким образом, можно заключить, что действительная грань между
применением коллизионной нормы в форме обычая и опорой в рамках
принципа наиболее тесной связи (как общей резервной коллизионной
привязки) на территориальные связи, выступающие привязками коллизионных норм в признанных на международном уровне документах,
является чрезвычайно тонкой. Однако, принимая во внимание положение п. 1 ст. 1186 ГК РФ, указывающее на обычаи, признаваемые
в Российской Федерации, сложность признания коллизионной нормы
обычаем через ее применение, а также то обстоятельство, что в отличие
от применения обычая как источника права принцип наиболее тесной
связи выступает «гибким» коллизионным инструментом, снабжающим
правоприменителя резервной коллизионной привязкой, позволяющей
учесть специфику конкретного отношения, мы положительно оцениваем тенденцию в отсутствие обычая, однозначно признанного согласно
п. 1 ст. 1186 ГК РФ, обращаться к принципу наиболее тесной связи
согласно п. 2 той же статьи (что не исключает опоры на признанные
в международных документах территориальные связи, если они отвечают специфике конкретного отношения).
В качестве специальной коллизионной привязки принцип наиболее
тесной связи установлен отечественным международным частным правом для трех ситуаций, в каждой из которых его применение отличается
своими особенностями: на основании ст. 1188 ГК РФ – в качестве
резервной привязки в случае невозможности определения правовой
системы внутри страны со множественностью таких систем; на основании п. 10 ст. 1211 ГК РФ – в качестве основной привязки с особым
содержанием для смешанного договора и на основании п. 1 ст. 1213
ГК РФ – в качестве основной привязки, раскрываемой посредством
презумпции, для договора в отношении недвижимого имущества2.
1
Постановление ФАС Московского округа от 7 сентября 2010 г. № КА-А40/10355-10
по делу № А40-20664/08-114-78.
2
В этом случае мы ограничили анализ коллизионными нормами разд. VI ГК РФ.
Коллизионные нормы, содержащиеся в иных нормативных правовых актах Российской
Федерации, а также унифицированные коллизионные нормы международных догово-
119
Т.В. Новикова. Принцип наиболее тесной связи в механи зме коллизионно-правового регулирования
В случае, когда коллизионная норма указывает на «право страны,
в которой действуют несколько правовых систем», ст. 1188 ГК РФ
в качестве общего правила предписывает применять правовую систему, определяемую на основании права такой страны. Однако если
на основании права такой страны невозможно определить, «какая
из правовых систем подлежит применению», надлежит применять
ту правовую систему, «с которой отношение наиболее тесно связано». Следовательно, отечественное международное частное право
устанавливает принцип наиболее тесной связи в качестве резервной
привязки на случай невозможности определения правовой системы
внутри страны со множественностью таких систем. Относительно
значения и содержания анализируемого принципа в данном случае
укажем следующее.
Представляется, что реальная возможность применения принципа
наиболее тесной связи для цели ст. 1188 ГК РФ предельно мала по целому ряду причин. Во-первых, положение ст. 1188 ГК РФ будет востребовано лишь в том случае, когда коллизионная норма укажет не просто
на «право страны, в которой действуют несколько правовых систем»,
а на право такой страны, в которой различные правовые системы
компетентны обеспечивать различное регулирование для конкретного
спорного отношения. Во-вторых, как разъясняет Пленум Верховного
Суда РФ, если привязка применимой коллизионной нормы позволяет
установить правовую систему внутри страны со множественностью
таких систем, как, например, для договора купли-продажи – привяз
ка, зависимая от места жительства или основного места деятельности
продавца (п. 1 и подп. 1 п. 2 ст. 1211 ГК РФ), либо для договора в отношении недвижимого имущества – от места нахождения данного
имущества (п. 1 ст. 1213 ГК РФ), то соответствующее отношение следует регулировать нормами установленной, таким образом, правовой
системы1. В-третьих, если привязка коллизионной нормы не позволяет
установить правовую систему внутри страны со множественностью
таких систем, как, например, личный закон физического лица, зависимый в первую очередь от его гражданства (п. 1 ст. 1195 ГК РФ),
то следует использовать общее правило ст. 1188 ГК РФ и прибегать
к правилам разрешения интерлокальных коллизий соответствующей
страны. При этом важно учитывать, что даже в отсутствие в такой
-
ров (в том числе с участием Российской Федерации) мы будем приводить в настоящей
работе по мере необходимости для исследования принципа наиболее тесной связи.
1
Пункт 8 Постановления Пленума ВС РФ № 24.
120
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]