Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Принцип наиболее тесной связи в механизме коллизионно-правового регулирования
.pdf
Глава 3. Функции принципа наиболее тесной связи в механизме коллизионно-правового регулирования
указанные в п. 1, п. 2 ст. 1211 ГК РФ»1. Наоборот, как вытекает из текста Закона, анализируемое положение нацелено именно на те случаи,
которые формально подпадают под жесткие коллизионные нормы
ст. 1211 ГК РФ, но в силу явно превалирующей более тесной связи
с иным правопорядком, нежели тот, который в видении законодателя
следует в ординарных ситуациях считать наиболее тесно связанным
с отношением, могут по мотивированному заключению правоприменителя быть изъяты из сферы действия таких коллизионных норм.
По изложенной причине мы не поддерживаем ни позицию Д. Лю
бомудрова и А. Яковлевой, в соответствии с которой п. 9 ст. 1211
ГК РФ предлагает формулу тесной связи «в качестве вспомогатель
ного критерия»2, ни мнение Т.В. Глинщиковой о том, что в свете корректирующей оговорки п. 9 ст. 1211 ГК РФ «в России закон наиболее
тесной связи имеет подчиненное значение по отношению к другим
привязкам»3. По нашему мнению, исследуемое небольшое с точки
зрения объема текста и размещенное среди других пунктов ст. 1211
ГК РФ положение имеет в действительности очень большое значение,
так как позволяет при наличии на то весомых оснований реализовывать
принцип наиболее тесной связи в механизме коллизионного регулирования договорных правоотношений не только на законодательном
уровне, но и на правоприменительном.
Существенное значение для реализации положения п. 9 ст. 1211
ГК РФ имеет п. 36 Постановления Пленума ВС РФ № 24, разъясняющий, что суду следует указывать «причины, по которым он считает
договор явным образом более тесно связанным с правом иной страны».
Пример практики подобного рода представляют постановления Тринадцатого арбитражного апелляционного суда, в которых суд освещает
как значительную связь обсуждаемых правоотношений с Российской
Федерацией, состоящую в том, что «услуги в рамках спорных договоров оказывались на территории Российской Федерации, и для целей
осуществления должником хозяйственной деятельности на территории
Российской Федерации, по нормам российского права», так и незначительную связь данных правоотношений с иностранным государством
-
-
1
Постановление Девятого арбитражного апелляционного суда от 8 июня 2015 г.
№ 09АП-17079/15.
2
См.: Любомудров Д., Яковлева А. Изменения в часть третью Гражданского кодекса
Российской Федерации. Информационный меморандум // Имущественные отношения в Российской Федерации. 2014. № 5; СПС «Гарант».
3
Глинщикова Т.В. Проблемы международного частного права: учеб. пособие. Краснодар: КубГАУ, 2017. С. 83‒84.
151
Т.В. Новикова. Принцип наиболее тесной связи в механи зме коллизионно-правового регулирования
(правопорядок которого, по всей видимости, мог бы, с точки зрения
суда, стать компетентным на основании коллизионной нормы), по
скольку «никакой иной связи с иностранным элементом, кроме места
регистрации исполнителя, при этом не имеется»1. Проведенный, таким
образом, анализ позволяет в части применения п. 9 ст. 1211 ГК РФ
признать обоснованным вывод суда о том, что «спорные правоотношения более тесно связаны с правом Российской Федерации, нежели
с правом страны регистрации исполнителя»2.
1
См. постановления Тринадцатого арбитражного апелляционного суда от 21 июня
2017 г. № 13АП-5441/17 и № 13АП-1494/17. Оба постановления были вынесены в рамках дела о несостоятельности (банкротстве) ОАО «Авиационная компания «ТРАНСАЭРО»».
Конечно же, нельзя не отметить, что на основании п. 1 и подп. 16 п. 2 ст. 1211 ГК РФ
договор возмездного оказания услуг регулируется правом страны, где на момент заключения договора находится основное место деятельности исполнителя, которое вовсе
не обязательно совпадает с местом его регистрации. Тем не менее в приведенных судебных актах суд, по всей видимости, презюмировал, что место регистрации является также местом основной деятельности исполнителя (или, обладая данными об их совпадении, не отразил это в постановлениях), и как следствие проводил сравнительный анализ
связи спорных договоров с Российской Федерацией, с одной стороны, и с государством
регистрации исполнителя ‒ с другой. Вместе с тем следует признать, что даже с учетом
сделанного нами замечания проведение судом именно сравнительного «взвешивания»
разнонаправленных связей правоотношения составляет правильную, однако, к сожалению, далеко не повсеместную практику. По этой причине мы выделяем указанные
постановления как пример корректного применения положения п. 9 ст. 1211 ГК РФ.
2
Аналогичный анализ территориальных связей провел Арбитражный суд Ростовской области, установив в отношении контракта (на основании п. 1 и подп. 1 п. 2 ст. 1211
ГК РФ предположительно регулируемого правом Швейцарии), поставщиком по которому выступала швейцарская компания, что поставка осуществлялась на условиях
DAP ИНКОТЕРМС 2010 г. Ростов-на-Дону и, следовательно, «исполнение обязательства предполагалось на территории Российской Федерации, и для целей осуществления
истцом хозяйственной деятельности на территории Российской Федерации, по нормам
российского права», и что «никакой иной связи с иностранным элементом, кроме места
регистрации поставщика, при этом не имеется». Как следствие суд заключил, что «спорные правоотношения более тесно связаны с правом Российской Федерации» (Решение
Арбитражного суда Ростовской области от 4 июля 2018 г. по делу № А53-1846/2018). Изложенный анализ был воспроизведен и поддержан Пятнадцатым арбитражным апелляционным судом (Постановление Пятнадцатого арбитражного апелляционного суда
от 3 сентября 2018 г. № 15АП-12665/18).
Нельзя не отметить, что место исполнения договора существенно значимее для договора оказания услуг, предполагающего совершение определенных действий или осуществление определенной деятельности (см., например, определение договора возмездного оказания услуг в п. 1 ст. 779 ГК РФ), нежели для договора купли-продажи,
суть которого состоит в передаче вещи (товара) в собственность (см., например, определение договора купли-продажи в п. 1 ст. 454 ГК РФ). Именно в указанном деле дополнительным аргументом в пользу выбора права Российской Федерации послужило
-
152
Глава 3. Функции принципа наиболее тесной связи в механизме коллизионно-правового регулирования
Вместе с тем в практике судов Российской Федерации встречаются
и акты, в которых обоснование явным образом более тесной связи
с правом иной страны, нежели та, на которую указывает коллизионная
норма, является крайне лаконичным. Показательным в этом плане
является Решение Арбитражного суда г. Москвы, в котором по спору
из контракта, поставщиком по которому являлась предположительно
китайская компания1, суд заключил: «Спор подлежит рассмотрению
по законодательству Российской Федерации на основании п. 9 ст. 1211
ГК РФ»2. Однако какие-либо причины (условия или существо контракта либо совокупность обстоятельств дела), по которым суд «считает
договор явным образом более тесно связанным с правом» Российской Федерации (а не с правом Китая, к которому могла бы отослать
коллизионная норма п. 1 и подп. 1 п. 2 ст. 1211 ГК РФ), не были отражены в решении. В итоге суд разрешил спор на основе применимых
норм Конвенции о договорах международной купли-продажи товаров,
в которой участвуют Россия и Китай, и, кроме того, указал, что ру-
то, что истец ссылался на него в исковом заявлении, а ответчик не заявлял на этот счет
возражений. Однако поскольку поставка товара российскому покупателю на территорию Российской Федерации по общему правилу предполагает и то, что товар будет использован покупателем для осуществления хозяйственной деятельности на территории
Российской Федерации по нормам российского права, представляется неочевидным,
что само по себе условие об исполнении поставщиком обязанности по договору в тот
момент, когда товар будет находиться на территории Российской Федерации (исполняемой в этой стадии по общему правилу уже не самим поставщиком, а за его счет перевозчиком, экспедитором или иными лицами), однозначно перевесит значение коллизионной нормы п. 1 и подп. 1 п. 2 ст. 1211 ГК РФ, привязывающей договор к праву
страны основного места деятельности поставщика.
1
Место нахождения или основной деятельности компании не было указано в решении, однако поскольку суд отметил, что Россия и Китай участвуют в Конвенции о договорах международной купли-продажи товаров от 11 апреля 1980 г. (г. Вена) и указанная Конвенция применима на основании подп. «а» п. 1 ст. 1, который гласит, что
«конвенция применяется к договорам купли-продажи товаров между сторонами, коммерческие предприятия которых находятся в разных государствах... когда эти государства являются Договаривающимися государствами», можно предположить, что компания «ANHUI IMPORT AND EXPORT CO. LTD.», поставившая товар в адрес ООО
«РУСБАЛТ», рассматривалась судом как компания, коммерческое предприятие которой находится в Китае.
2
Решение Арбитражного суда г. Москвы от 1 октября 2018 г. по делу № А40152375/2018. Процитированный вывод суда первой инстанции был без изменений и дополнений воспроизведен и поддержан судом апелляционной инстанции (см. Постановление Девятого арбитражного апелляционного суда от 18 февраля 2019 г. № 09АП62467/18). Примечательно, что в обеих инстанциях ответчик заявлял «о невозможности
применения для разрешения спора норм материального права РФ», однако такой довод
суды обеих инстанций посчитали необоснованным и отклонили.
153
Т.В. Новикова. Принцип наиболее тесной связи в механи зме коллизионно-правового регулирования
ководствовался рядом статей ГК РФ (по всей видимости, в качестве
субсидиарного статута)1.
1
Другим примером применения п. 9 ст. 1211 ГК РФ с критически лаконичным обоснованием является дело, вытекающее из договора поставки, поставщиком по которому выступала предположительно итальянская компания «MINICONF SPA» (место нахождения или основной деятельности компании не было указано в судебных актах).
В решении суда первой инстанции по данному делу вопрос о применимом праве отражения не нашел, но дело было разрешено на основании норм Конвенции о договорах
международной купли-продажи товаров, правил ИНКОТЕРМС в качестве торговых
обычаев и норм ГК РФ в качестве субсидиарного статута (см. Решение Арбитражного
суда г. Москвы от 23 января 2018 г. по делу № А40-18915/2016). В постановлении суда
апелляционной инстанции в поддержку примененных нижестоящим судом норм права
был выдвинут тезис: «Из обстоятельств дела следует, что спор подлежит рассмотрению
по законодательству Российской Федерации на основании п. 9 ст. 1211 ГК РФ» (см. Постановление Девятого арбитражного апелляционного суда от 13 апреля 2018 г. № 09АП12272/18). Он был воспроизведен и поддержан судом кассационной инстанции (см. Постановление Арбитражного суда Московского округа от 20 июня 2018 г. № Ф05-8846/18
по делу № А40-18915/2016). При этом конкретные обстоятельства, свидетельствующие в пользу применения законодательства Российской Федерации, названы не были.
Признавая в силу п. 3 ст. 1186 ГК РФ правильность применения норм Конвенции
о договорах международной купли-продажи товаров, если коммерческие предприятия
продавца и покупателя находились в Италии и России, выступающих участниками этой
Конвенции, отметим, что вопросы, которые не регулируются Конвенцией, должны решаться на основании материального права, избираемого посредством коллизионных
норм страны суда. Таким образом, в данном деле (если продавец являлся итальянской
компанией, а именно это, по всей видимости, было положено в основу применения
Конвенции) суду надлежало решить коллизионный вопрос относительно субсидиарного статута. Как следствие выбор вместо права Италии (на которое с учетом предположительно итальянского происхождения продавца указывают п. 1 и подп. 1 п. 2 ст. 1211
ГК РФ) в силу корректирующей оговорки п. 9 ст. 1211 ГК РФ права России требовал
от суда изложения причин, «по которым он считает договор явным образом более тесно связанным с правом» России (п. 36 Постановления Пленума ВС РФ № 24). Последнее особенно сложно, так как помимо предположительно итальянской принадлежности продавца в решении суда первой инстанции указывалось, что поставка осуществлялась на условиях ИНКОТЕРМС 2000 «ex works» (франко-завод) склад г. Вольпьяно
(Италия), согласно которым «продавец осуществил поставку [исполнил обязанность
по договору], когда он предоставил товар в распоряжение покупателя в помещении
продавца или в другом названном месте» (см.: Галенская Л.Н. Комментарий к Международным правилам толкования торговых терминов «Инкотермс 2000» // СПС «Гарант»,
2007 (Комментарий к ИНКОТЕРМС 2000)), а в постановлениях судов апелляционной
и кассационной инстанций – что поставка осуществлялась на условиях ИНКОТЕРМС
2010 «free carrier» (франко-перевозчик), согласно которым «продавец осуществляет передачу товара перевозчику или иному лицу, номинированному покупателем, в своих
помещениях или в ином обусловленном месте» (см.: Рамберг Я. Международные коммерческие транзакции. Публикация ICC № 711 / пер. с англ. под ред. Н.Г. Вилковой.
4-е изд. М.: ICC Russia, 2011; СПС «Гарант» (Приложение II.1. ИНКОТЕРМС 2010)),
что в обоих случаях не свидетельствует о связи исполнения контракта с территорией
Российской Федерации.
154
Глава 3. Функции принципа наиболее тесной связи в механизме коллизионно-правового регулирования
Аналогичным образом, решая коллизионный вопрос для контракта,
поставщиком по которому являлась предположительно белорусская
компания1, Арбитражный суд г. Санкт-Петербурга и Ленинградской
области ограничился только указанием: «Спор рассмотрен судом по законодательству Российской Федерации на основании п. 9 ст. 1211
ГК РФ»2. При этом в данном деле, в отличие от предыдущего, законодательство Российской Федерации (ГК РФ) являлось единственным
(а не субсидиарным) статутом для разрешения спора.
Дискуссионным является и обоснование применения корректирующей оговорки п. 9 ст. 1211 ГК РФ, построенное на одной контрнаправленной связи спорного отношения, превалирующее значение которой
неочевидно. Показательным в этом плане является Апелляционное
определение судебной коллегии по гражданским делам Московского
городского суда, в котором вопреки нормам п. 1 и подп. 8 п. 2 ст. 1211
ГК РФ, привязывающим обсуждаемый договор займа к праву страны
займодавца, и на основании п. 9 ст. 1211 ГК РФ указано: «Принимая
во внимание, что спор возник по вопросу исполнения обязательства
Полагаем, что при таких условиях применение норм ГК РФ в качестве субсидиарного статута на основании корректирующей оговорки п. 9 ст. 1211 ГК РФ однозначно требовало от суда приведения весомых доводов в пользу того, что «из закона, условий или существа договора либо совокупности обстоятельств дела явно вытекает,
что договор более тесно связан с правом» Российской Федерации (иной страны, нежели та, на которую предположительно указывала коллизионная норма п. 1 и подп. 1
п. 2 ст. 1211 ГК РФ).
1
Место нахождения или основной деятельности компании не было указано в судебном акте. Однако в открытых источниках имеется информация о том, что поставщик (истец по данному делу) ООО «Скандинавия сервис» (рег. номер 691436528) имеет
место нахождения и основной деятельности в Белоруссии (см. официальный сайт ООО
«Скандинавия сервис». URL: http://www.skandinavia-service.by/contacts (дата обращения: 10.08.2021)). Нельзя не отметить, что если стороны спорного контракта действительно являлись хозяйствующими субъектами России и Белоруссии, то в таком случае
в силу ч. 4 ст. 15 Конституции РФ и п. 1 ст. 1186 ГК РФ применимое право должно было определяться на основании Соглашения стран СНГ о порядке разрешения споров,
связанных с осуществлением хозяйственной деятельности, участниками которого являются Россия и Белоруссия и п. «е» ст. 11 которого (в отличие от ст. 1211 ГК РФ) привязывает «права и обязанности Сторон по сделке» к «законодательству места совершения» (см. Соглашение стран СНГ о порядке разрешения споров, связанных с осуществлением хозяйственной деятельности, от 20 марта 1992 г. (г. Киев)).
2
Решение Арбитражного суда г. Санкт-Петербурга и Ленинградской области
от 20 апреля 2015 г. по делу № А56-7922/2015. Процитированный тезис суда первой
инстанции был без изменений и дополнений воспроизведен и поддержан судом апелляционной инстанции (см. Постановление Тринадцатого арбитражного апелляционного суда от 14 августа 2015 г. по делу № А56-7922/2015).
155
Т.В. Новикова. Принцип наиболее тесной связи в механи зме коллизионно-правового регулирования
о возврате полученных денежных средств гражданином Российской
Федерации, судебная коллегия полагает, что применению подлежат
положения Гражданского кодекса Российской Федерации»1. При этом
какие-либо иные условия договора или обстоятельства дела, свидетельствующие в пользу явно более тесной связи конкретного договора займа с правом страны заемщика в противовес праву страны займодавца,
в судебном акте отражения не нашли. Мы полагаем, что в условиях,
когда связь с правом одной стороны договора, признанной в качестве
стороны, осуществляющей исполнение, имеющее решающее значение
для содержания договора, противопоставляется исключительно контрнаправленной связи с правом другой стороны договора в отсутствие
дополнительных причин, явно склоняющих чашу весов в пользу иного
правопорядка, нежели тот, который установлен коллизионной нормой, приоритет должен автоматически отдаваться праву, указанному
коллизионной нормой страны суда2.
В этой связи следует подчеркнуть, что отсутствие в судебном акте
доводов, основанных на анализе условий или существа договора либо
совокупности обстоятельств дела, явно свидетельствующих о более
тесной связи договора с правом иной страны, нежели та, на которую
указывает коллизионная норма, является основанием для отмены такого судебного акта, что весьма убедительно подтверждается
1
См. Апелляционное определение судебной коллегии по гражданским делам Мо-
сковского городского суда от 14 февраля 2017 г. по делу № 33-5346/2017.
2
Более весомое обоснование применения п. 9 ст. 1211 ГК РФ представлено
в Апелляционном определении судебной коллегии по гражданским делам Московского городского суда, в котором по вопросу о праве, применимом к договору займа,
указано: «С учетом положений п. 9 ст. 1211 ГК РФ... принимая во внимание, что исполнение договора займа (передача денег) было осуществлено в г. Москве, что следует из расписки, ответчик является гражданином Российской Федерации и проживает
на территории Российской Федерации, вывод суда о применении к спорным правоотношениям законодательства Российской Федерации является правильным» (Апелляционное определение судебной коллегии по гражданским делам Московского городского суда от 6 декабря 2017 г. по делу № 33-49958/2017). Безусловно, текст этого
судебного акта дает больше возможностей для оценки причин, по которым суд «считает договор явным образом более тесно связанным с правом иной страны», нежели
та, на которую указывает коллизионная норма п. 1 и подп. 8 п. 2 ст. 1211 ГК РФ (п. 36
Постановления Пленума ВС РФ № 24). Вместе с тем отметим, что сравнительный
анализ разнонаправленных связей спорного отношения сделал бы вывод суда о явно
более тесной связи договора займа с правом Российской Федерации более транспарентным (например, если бы передача денег в г. Москве была обусловлена тем, что
в тот период займодавец имел место жительства в Российской Федерации, данное обстоятельство практически неоспоримо укрепило бы вывод суда о необходимости обращения к корректирующей оговорке).
156
Глава 3. Функции принципа наиболее тесной связи в механизме коллизионно-правового регулирования
практикой арбитражных судов апелляционной1 и кассационной2
инстанций3.
Наконец, следует отметить, что в некоторых судебных актах ссылка
на п. 9 ст. 1211 ГК РФ и анализ тесной связи правоотношения с применимым правом носят иллюстративный характер, не являясь действительным юридическим основанием решения коллизионного вопроса.
Показательным примером выступает дело, рассмотренное Арбитраж-
1
Так, Шестнадцатый арбитражный апелляционный суд в отношении контракта,
продавцом по которому выступало польское коммандитное товарищество (и, следовательно, в силу п. 1 и подп. 1 п. 2 ст. 1211 ГК РФ предположительно регулируемого правом Польши), признал необоснованным вывод суда «о применении к спорным правоотношениям норм российского права» на том основании, что суд «не установил совокупности указанных в п. 9 ст. 1211 ГК РФ обстоятельств, из которых явно вытекает,
что контракт более тесно связан с правом Российской Федерации» (см. Постановление Шестнадцатого арбитражного апелляционного суда от 23 октября 2019 г. № 16АП1992/19).
2
Так, Арбитражный суд Северо-Западного округа в отношении контракта, поставщиком по которому выступала компания, имеющая место нахождения в Германии (и, следовательно, в силу п. 1 и подп. 1 п. 2 ст. 1211 ГК РФ предположительно регулируемого правом Германии), признал необоснованным вывод суда «о применении
к спорным правоотношениям норм российского права» на том основании, что суд «не
установил совокупности указанных в п. 9 ст. 1211 ГК РФ обстоятельств, из которых явно вытекает, что Контракт более тесно связан с правом Российской Федерации» (см.
Постановление Арбитражного суда Северо-Западного округа от 24 сентября 2018 г.
№ Ф07-11016/18 по делу № А21-9409/2016).
На том же основании Арбитражный суд Северо-Западного округа признал необоснованным вывод суда о применении права Российской Федерации к договору
транспортной экспедиции, экспедитором по которому выступала литовская компания (и, следовательно, в силу п. 1 и подп. 7 п. 2 ст. 1211 ГК РФ предположительно регулируемому правом Литвы) (см. Постановление Арбитражного суда Северо-Западного
округа от 21 февраля 2018 г. № Ф07-16338/17 по делу № А21-6681/2016).
3
Важно также иметь в виду, что если п. 9 ст. 1211 ГК РФ используется сторонами
как основание для доводов в пользу применения права иной страны, нежели та, право
которой было избрано судом на основании коллизионной нормы, такие доводы сторон
также должны быть подкреплены анализом условий или существа договора либо совокупности обстоятельств дела, явно свидетельствующих о более тесной связи спорного правоотношения с предлагаемым правом. Так, Арбитражный суд Северо-Западного
округа в отношении договора займа, займодавцем по которому выступала кипрская компания (и, следовательно, в силу п. 1 и подп. 8 п. 2 ст. 1211 ГК РФ регулируемого правом
Республики Кипр), констатировал, что в кассационной жалобе не содержалось «обоснованных доводов о том, что на основании п. 9 ст. 1211 ГК РФ применению в данном
случае подлежит право Российской Федерации», и пришел к выводу, что отсутствовали
«основания для вывода о неправильном применении [судами нижестоящих инстанций]
к спорным правоотношениям законодательства Республики Кипр» (см. Постановление Арбитражного суда Северо-Западного округа от 5 сентября 2016 г. № Ф07-6971/16
по делу № А56-33171/2015).
157
Т.В. Новикова. Принцип наиболее тесной связи в механи зме коллизионно-правового регулирования
ным судом Нижегородской области1. Анализ материалов данного дела
показывает, что применение к спорному договору права Российской
Федерации обосновывалось рядом обстоятельств: во-первых, оно было
определено в договоре «в отношении ответственности за неисполнение
или ненадлежащее исполнение обязательств по договору и процентов,
начисленных на сумму займа, не возвращенную в срок»; во-вторых,
«в обоснование... доводов компания [истец] в исковом заявлении,
возражениях на отзыв ссылается на нормы исключительно российского права», а «письменным отзывом ответчик... указывал нормы
российского законодательства»; в-третьих, «в судебном заседании...
стороны пояснили, что они не возражают против применения к сложившимся отношениям [включая те, для которых право в договоре
избрано не было] права... Российской Федерации, что отражено в протоколе судебного заседания». При таких обстоятельствах суд должен
был сделать однозначный вывод о достижении сторонами соглашения о применении права Российской Федерации, которое в силу п. 1
ст. 1210 ГК РФ может быть совершено «в последующем», в силу п. 2
той же статьи может «вытекать из... совокупности обстоятельств дела»
и в свете устойчивой практики применения данных норм признается
в форме обмена процессуальными «позициями» (документами)2. Одна-
1
В данном деле спор вытекал из договора займа, по которому компания, имеющая
место нахождения на Британских Виргинских островах, выступала займодавцем, а компания, имеющая место нахождения в Великобритании, – стороной, к которой на основании соглашения об уступке права денежного требования по договору займа перешло
право требования, принадлежавшее займодавцу.
В первой инстанции указанное дело было рассмотрено Арбитражным судом Нижегородской области (см. Решение Арбитражного суда Нижегородской области от 21 марта
2019 г. по делу № А43-5715/2018). При этом все процитированные доводы суда первой
инстанции были в полном объеме воспроизведены и поддержаны Первым арбитражным апелляционным судом (Постановление Первого арбитражного апелляционного
суда от 24 июня 2019 г. № 01АП-4326/19).
2
Примечательно, что в анализируемом судебном акте приводится п. 13 Обзора судебной практики по некоторым вопросам, связанным с рассмотрением арбитражными
судами дел с участием иностранных лиц, в котором Президиум Высшего Арбитражного
Суда РФ рекомендовал арбитражным судам считать «соглашение о применимом праве... заключенным, если стороны спорного правоотношения при обосновании своих
требований и возражений (например, в исковом заявлении и отзыве на него) ссылаются на одно и то же применимое право» (информационное письмо Президиума ВАС РФ
от 9 июля 2013 г. № 158 «Обзор судебной практики по некоторым вопросам, связанным
с рассмотрением арбитражными судами дел с участием иностранных лиц»).
Более того, на момент рассмотрения анализируемого дела в суде первой инстанции изложенный подход получил широчайшее признание в практике арбитражных
судов. В частности, соглашение такого рода признавалось как в качестве первоначаль-
158
Глава 3. Функции принципа наиболее тесной связи в механизме коллизионно-правового регулирования
ко суд мотивирует вывод о применении права Российской Федерации,
«учитывая, что в договоре займа сторонами не определено применимое
право в отношении суммы основного долга и процентов за пользование
займом», «принимая [во] внимание наличие тесной связи спорного
правоотношения с территорией Российской Федерации», и «на основании п. 9 ст. 1211 ГК РФ». Таким образом, принимая правильное решение для коллизионного вопроса в целом, суд обосновывает его не п. 1,
2 ст. 1210 ГК РФ, как требовалось, исходя из материалов дела, а п. 9
ст. 1211 ГК РФ, к применению которого действительных оснований
(явно более тесной связи правоотношения с правом Российской Федерации, если вынести соглашение сторон о его применении за скобки)
могло не иметься1. Расхождение между обстоятельствами этого дела
ного, когда ранее в письменной форме либо иным образом стороны не согласовали
применимое право (см. постановления Федерального арбитражного суда Московского округа от 5 декабря 2003 г. № КГ-А40/9513-03 по делу № А40-47669/02-69-492; Арбитражного суда Северо-Западного округа от 26 декабря 2016 г. № Ф07-10988/2016
по делу № А56-81618/2015; Федерального арбитражного суда Северо-Западного округа от 16 апреля 2014 г. № Ф07-1643/2014 по делу № А56-6655/2013; Арбитражного суда Северо-Кавказского округа от 25 августа 2017 г. № Ф08-5109/2017 по делу № А5333523/2016; Арбитражного суда Уральского округа от 17 апреля 2018 г. № Ф09-6512/17
по делу № А60-60921/2016), так и в качестве меняющего ранее заключенное (в том
числе письменное) соглашение (см. постановления Федерального арбитражного суда
Московского округа от 19 мая 2014 г. № Ф05-13173/07 по делу № А40-31270/2007; Федерального арбитражного суда Северо-Западного округа от 10 декабря 2013 г. по делу № А21-8308/2012).
Наконец, нельзя не отметить, что уже после рассмотрения анализируемого дела в судах первой и апелляционной инстанций указанная рекомендация Президиума Высшего Арбитражного Суда РФ и соответствующая судебная практика нашли продолжение
в разъяснении, данном в п. 27 Постановления Пленума ВС РФ № 24, в соответствии
с которым «суд вправе констатировать существование подразумеваемого соглашения
о применимом праве, в частности, в случае... если стороны при обосновании своих требований и возражений (например, в исковом заявлении и отзыве на него) ссылаются
на одно и то же применимое право»,.
1
Примечательно, что проанализированный пример судебной практики не является
единственным. В частности, Арбитражный суд Дальневосточного округа, определяя статут договора купли-продажи, сначала привел положения п. 1, 2 ст. 1210 ГК РФ, однако
констатировал, что «соглашение сторон о выборе подлежащего применению права суду
не представлено»; затем, переходя, по всей видимости, к установлению объективного
договорного статута, привел п. 1 и подп. 1 п. 2, п. 9 ст. 1211 ГК РФ, а также п. 13 Обзора судебной практики по некоторым вопросам, связанным с рассмотрением арбитражными судами дел с участием иностранных лиц (Информационное письмо Президиума
ВАС РФ от 9 июля 2013 г. № 158), который в действительности содержит рекомендации относительно применения именно отклоненных судом п. 1, 2 ст. 1210 ГК РФ, а не
указанного далее п. 9 ст. 1211 ГК РФ. Как следствие после приведенных коллизионных
норм суд мотивировал решение о применении права Российской Федерации тем, что
159
Т.В. Новикова. Принцип наиболее тесной связи в механи зме коллизионно-правового регулирования
и п. 9 ст. 1211 ГК РФ как обоснованием решения коллизионного вопроса становится явным в свете того, что соглашение о применимом
праве само по себе не свидетельствует о какой-либо (тем более о тесной
и даже о явно более тесной) связи отношения с правом той или иной
страны, коль скоро сторонам дозволено выбирать любое (в том числе
не связанное с их отношением) право1. Например, если бы в рассматриваемом деле истец в исковом заявлении и возражениях на отзыв,
ответчик – в отзыве и обе стороны – в судебном заседании ссылались
исключительно на китайское право, то суд в силу изложенных нами
оснований был бы вынужден применять китайское право, хотя бы оно
и не имело никаких связей ни со сторонами, ни со спорным договором.
Таким образом, необходимо заключить, что принцип наиболее тесной
связи в качестве корректирующей оговорки для договорных правоотношений целесообразно применять при наличии действительных
на то оснований, а в случае, когда решение коллизионного вопроса
обеспечивается другими нормами международного частного права,
надлежит обращаться именно к ним.
При реализации положения п. 9 ст. 1211 ГК РФ следует также иметь
в виду разъяснение Пленума Верховного Суда РФ, в соответствии
с которым, «учитывая необходимость обеспечения предсказуемости
и определенности договорного статута, суду... по общему правилу,
следует принимать во внимание только те обстоятельства, которые
сложились на момент заключения договора, а не появились позднее»2.
В этой связи требует обсуждения вывод, сделанный Арбитражным
и компания, и конкурсный управляющий в представляемых суду документах ссылались «на нормы исключительно российского права», не заявляя доводов о применении
иностранного права (что в действительности являлось соглашением сторон о применимом праве, вытекающим из совокупности обстоятельств дела, и не требовало обращения ни к коллизионным нормам в целом, ни тем более к корректирующей оговорке
п. 9 ст. 1211 ГК РФ) (см. постановления Арбитражного суда Дальневосточного округа от 19 октября 2018 г. № Ф03-4446/18 и от 2 октября 2018 г. № Ф03-4110/18 по делу
№ А51-3391/2016. Оба постановления были вынесены в рамках дела о несостоятельности (банкротстве) ООО «Армтэк-Прим»).
1
Возможность для сторон договорного правоотношения международного характера выбрать любое (по своему усмотрению) применимое право вытекает из общего положения п. 1 ст. 1210 ГК РФ. Наиболее яркое выражение она получила в разъяснении,
содержащемся в п. 32 Постановления Пленума ВС РФ № 24, в соответствии с которым «стороны договора, осложненного иностранным элементом, в соглашении о применимом праве могут выбрать право страны, которая не имеет связей с договором или
его сторонами».
2
Пункт 36 Постановления Пленума ВС РФ № 24.
160
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]