Принципы взаимодействия автора и читателя в эссеистическом тексте. Монография

НЕГОСУДАРСТВЕННОЕ ЧАСТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ

ЮЖНЫЙ ИНСТИТУТ МЕНЕДЖМЕНТА

Г.Н. Немец

ПРИНЦИПЫ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ АВТОРА И ЧИТАТЕЛЯ В ЭССЕИСТИЧЕСКОМ ТЕКСТЕ

Монография

Краснодар

2

УДК 81 ББК 80

Рецензенты:

Мороз О.Н. — кандидат филологических наук, доцент кафедры теории журналистики Кубанского государственного университета

Солопанова О.Ю. — кандидат педагогических наук, доцент кафедры дошкольной педагогики и психологии Кубанского государственного университета, Заслуженный работник культуры Кубани

Научный редактор – доктор филологических наук, профессор А.Л.Факторович

Немец Г.Н.

Н00 Принципы взаимодействия автора и читателя в эссеистическом тексте: Монография / Науч. ред. докт. филол. наук, проф. А.Л.Факторович. — Краснодар: Южный институт менеджмента, 2010; Электронно-библиотечная система IPRbooks, 2012. — (Высшее образование). —81 с.

ISSN 2227-8397

В предлагаемом монографическом исследовании раскрываются основные принципы взаимодействия Автора и Читателя в системе эссеистического текста. Представленная монография содержит два раздела: «Публицистический дискурс: феноменология и прагматика» и «Автор и читатель в эссеистическом тексте».

Монография адресована студентам 5 курса специальности «Теоретическая и прикладная лингвистика» направления «Лингвистика и новые информационные технологии», бакалаврам и магистрантам направления «Лингвистика», а также ученым-специалистам, интересующимся проблемой лингвистической интерпретации текста.

ISSN 2227-8397

Рекомендовано к изданию научно-методическим советом (протокол № , дата)

© Издательство ЮИМ, 2010 © Электронно-библиотечная система IPRbooks, 2012

3

СОДЕРЖАНИЕ

ВВЕДЕНИЕ….……………………………................................................................4

1.ПУБЛИЦИСТИЧЕСКИЙ ДИСКУРС: ФЕНОМЕНОЛОГИЯ И ПРАГМАТИКА..... 6

1.1.Автор и читатель в системе публицистического текста…............................6

1.2.Принципы формирования публицистического дискурса……………...........19

2.АВТОР И ЧИТАТЕЛЬ В ЭССЕИСТИЧЕСКОМ ТЕКСТЕ……………………30

2.2.Эссеистика И.А. Бродского: особенности поэтики и читательского восприятия…... 47

2.3.Бытие субъекта в эссеистике Л.Я. Гинзбург…………………………………61

4

ВВЕДЕНИЕ

Монографическое исследование выполнено в русле дискурсивносемиотического направления, предполагающего анализ присутствия лингвосемиотических конструктов текста – Автора и Читателя. В рамках данной научной парадигмы предполагается интерпретация онтологических, семиотических, семантических и прагматических особенностей субъектов публицистического текста.

Актуальность работы определяется необходимостью дальнейшей разработки дискурсивно-семиотических исследований в области лингвистической интерпретации текста.

Объектом исследования в данной монографии являются фигуры Автора и Читателя в системе публицистического текста.

Предметом исследования являются особенности взаимодействия Автора и Читателя в эссеистическом тексте.

Научная новизна работы заключается в том, что в ней определяются дискурсивно-семиотические эссеистического текста, впервые предпринята попытка обозначения понятия «публицистическая личность»; уточнены понятия «публицистическое творчество», «эссе», «эссеистический текст», «эссеистический знак», «субъектная перспектива», «субъект публицистического текста», «дискурсивно-семиотический анализ» и т.п.; определены связи публицистического творчества с лингвостилистическим наполнением текста.

Методологической базой монографического исследования стали принципы теоретической лингвистики и семиотики (Бенвенист 1974, Барт 1994), лингвистической прагматики (ван Дейк Т.А. 2000, Арутюнова 1999, Падучева 1996), анализа дискурса (Серио 1999, Отье-Ревю 1999, ПульчинеллиОрланди 1999), постструктуралистской и лингвокультурологической семиотики текста (Делез 1998, Фуко 1996, Деррида 2000, Кристева 2000; Бахтин 1996, 2000, 2000а; Лотман 1997, 2000; Успенский 2000), классической филологии (Виноградов 1963, 1971, 1997), теоретического и критического литературоведения (Женетт 1998, Чернец 2004, Тюпа 2004, Тамарченко 2004), а также теории и практики журналистики (Лазутина 2000, 2004; Ким 2004, Кайда 2005, 2008).

Цель монографического исследования – определение принципов взаи-

модействия автора и читателя в системе эссеистического текста.

Взадачи работы входит:

1)выявление коммуникативных особенностей присутствия Автора и Читателя в системе текста;

2)рассмотрение принципов формирования публицистического дискурса;

3)определение роли публицистической личности в построении дискурса;

4)анализ особенностей публицистической личности в системе эссеисти-

ческого текста.

Задачи изучения лингвосемиотических структур Автора и Читателя определили выбор материала исследования, который извлекался из эссеистических текстов русских писателей ХХ века (Мандельштам 1987; 2008; Бродский 2006; Гинзбург 2002).

5

Основные методы, применявшиеся в данном монографическом исследовании, определяются как описательный, аналитический и метаязыковое моделирование.

Структура работы определяется спецификой исследования. Монография состоит из введения, двух глав, заключения и списка использованных источников.

6

1. ПУБЛИЦИСТИЧЕСКИЙ ДИСКУРС: ФЕНОМЕНОЛОГИЯ И ПРАГМАТИКА

1.1АВТОР И ЧИТАТЕЛЬ

ВСИСТЕМЕ ПУБЛИЦИСТИЧЕСКОГО ТЕКСТА

Позиция автора в системе текста. Проблема образа автора является одной из центральных в филологических взглядах В.В. Виноградова. «Исходной реальностью филологии», по его мнению, является текст, который, организован монологически, а диалог, который имеет место в тексте, подчинен монологу: «Художественная проза, являя монологическую речь, перерезанную диалогами, представляет сложное типологическое многообразие монологических конструкций и их смешанных форм» [21, С.170). Центром текста, точкой его отсчета является текстовая категория, которая определена Виноградовым как «образ автора» и понимается как «цементирующая сила», она «связывает все стилевые средства в цельную словесно-художественную систему», это «внутренний стержень, вокруг которого группируется вся стилистическая система произведения» (22, С.92). «Образ, складывающийся или созданный из основных черт творчества», «воплощает в себе и отражает в себе иногда также и элементы художественно преобразованной им биографии» [23, с. 113]. В.В. Виноградовым дифференцируется понимание образа автора и смежных с ним понятий следующим образом:

1.Образ автора и субъект речи: «Образ автора – это не простой субъект речи, чаще всего он даже не назван в структуре художественного произведения. Это концентрированное воплощение сути произведения, объединяющее всю систему речевых структур персонажей в их соотношении с повествователем, рассказчиком или рассказчиками и через них являющееся идейностилистическим фокусом целого» [23, с. 118].

2.Образ автора и «я» художественного произведения: «Всякое «я» художественного произведения – образ. И его функция – двойственна: оно одновременно и имя субъекта и местоимение, так как является лишь мнимым знаком единства этого субъекта. Ведь «я» определяется лишь

предикатами, а не своим номинативным содержанием» [23, с. 128].

М.М. Бахтин представил совершенно иную, нежели В.В. Виноградов, концепцию автора и прочтения авторского текста. Научно-теоретической базой для рассмотрения данной проблемы явились его философские и эстетические взгляды. Авторский текст понимался как диалогический, автор – диалектически: «носитель напряженно активного завершенного целого, целого героя и целого произведения, трансгредиентного каждому отдельному моменту его» (под трансгредиентностью Бахтин понимает «вненаходимость»). Такое диалектическое понимание Бахтиным автора сложилось под влиянием философской проблемы существования Другого, понимаемой и как целое художественной реальности, и как целое персонажа, вненаходимые автору. Текст, по Бахтину, полифоничен, т.е. многозвучен, и следовательно,

7

многозначен. Сознание автора есть объемная семиологическая сфера, представляющая собой «сознание сознания», т.е. объемлющее сознание героя и его художественного бытия [13, с. 39-40].

М.М. Бахтиным выделяется два основных свойства автора: эстетическая объективность (категория, центром которой является «целое героя и относящиеся к нему события» и которая включает в себя и познавательно-

этическую ценность текста) и эстетическая самообъективация, чье определение автор дает в виде развернутого ответа:

« Взглянув на себя глазами другого, мы в жизни снова всегда возвращаемся в себя самих, и последнее, как бы резюмирующее событие совершается в нас в категориях собственной жизни. При эстетической самообъективации автора-человека в героя этого возврата в себя не должно происходить: целое героя для автора-другого должно остаться последним целым, отделить автора от героя – себя самого должно совершенно нацело, в чистых ценностях для другого должно определить себя самого, точнее, в себе самом увидеть другого до конца » [13, с. 43-44]. Иначе говоря, М.М. Бахтин постулирует обратимость самообъективации в реальной жизни и необратимость самобъективации эстетической.

Таким образом, М.М. Бахтиным осуществлен эстетико-философский подход к тексту как к диалогическому и диалектическому единству, где автор, который вненаходим герою, эстетически объективен и самообъективирован по отношению к изображаемой им художественной реальности.

В 20-х годах ХХ века возрос интерес к структурным исследованиям в гуманитарных науках. Под влиянием структурной методологии в 50-60-х годах возникло новое направление в антропологии – структурализм. Другим источником для структурализма явились психоаналитические концепции Фрейда и Юнга (идея бессознательного как регулятора человеческого поведения). А.Г. Шейкин выделяет следующие теоретико-методологические положения струк-

турализма [104, с. 447-458].

представление о культуре как о совокупности знаковых систем и культурных текстов и о культурном творчестве как о символотворчестве;

представление о наличии инвариантных психических структур, скрытых от сознания, но определяющих механизм реакции человека на весь комплекс воздействия внешней среды;

представление о культурной динамике как следствии постоянной верификации человеком представлений об окружающем мире и изменения в результате этой верификации принципов комбинаторики внутри подсознательных структур его психики, но не самих структур;

представление о возможности выявления и научного познания этих структур путем сравнительно-структурного анализа знаковых систем и культурных текстов.

В связи с этим общая схема структуралистского анализа представляет собой двухступенчатый алгоритм:

8

1)выделение значимой информации из «шума», ее верификация и оценка структурным опытом;

2)выделение необходимых концептов, соотнесение их с коммуникативной ситуацией, выбор и использование знаковых средств для формирования символа.

Основными представителями структурализма (Р. Бартом, М. Фуко и др.) была произведена своеобразная «реконструкция» образа автора. Так, Р. Бартом вводится ряд семиологических оппозиций:

произведение / текст: произведение понимается как «вещественный фрагмент, занимающий определенную часть книжного пространства», тогда как текст – «поле методологических операций» [5, с. 415].

произведение / чтение / письмо: письмо, в отличие от самого произведения, представляет собой ту «область неопределенности и уклончивости, где теряются следы нашей субъективности, черно-белый лабиринт, где исчезает всякая самотождественность, и в первую очередь телесная тождественность пишущего», принимая при этом некое промежуточное положении между произведением и его чтением [6, с. 384-385].

По мнению Р. Барта, там, где «о чем-либо рассказывается ради своего рассказа, а не ради прямого воздействия на действительность, то голос отрывается от своего источника, для автора наступает смерть, и здесь начинается письмо», при чем само удаление фигуры автора – «это не просто исторический факт или эффект письма: им до основания преображается весь современный текст, или, что то же самое, ныне текст создается и читается таким образом, что автор на всех его уровнях устраняется» [6, с. 387].

По определению М. Фуко, письмо представляет собой автореферентный знак: «игра знаков, упорядоченная самой природой означающего». Если в античности, по мнению Фуко, слово было призвано увековечить бессмертие героя, в арабском рассказе – служить отсрочкой смерти Шахерезады («Тысяча и одна ночь»), то теперь слово-творение (текст) «получило право быть убийцей своего автора», причем зачастую автор сознательно стремится к стиранию собственной индивидуальности, к роли «мертвого в игре письма». В этой связи автор определяется не как индивид, а либо как функция – «глубинная инстанция», «творческая сила», «некий проект» текста, «изначальное место» текста, либо как уровень – «уровень ценности текста», «уровень концептуальной и теоретической связности», «стилистическое единство» (97).

Я. Славиньский говорит об амбивалентности автора и читателя (их одновременной «буквальности» и «переносности»): «Принцип многозначности распространяется и на фигуры обоих участников поэтической игры: автора и читателя. Первый – реальный автор, но вместе с тем он и воображаемый субъект повествования (лирический герой, рассказчик); второй – конкретный читатель, но в то же время и воображаемое «ты», условный адресат сообщения. Оба находятся внутри сообщения и вне его» [83, с. 271].

Ж. Женетт определяет методологическое поле текста как дихотомию «писатель» – «критик», «вынося за скобки» при этом коммуникативную роль чита-

9

теля: «Писатель изучает мир, критик – литературу, то есть мир знаков. Но что у писателя было знаком (произведение), у критика становится смыслом (объектом критического дискурса), а с другой стороны, что писателя было смыслом (его видение мира), у критика становится знаком – темой или символом некоторой литературно осмысленной природы» [34, с. 159-162]. При этом цель критической деятельности по отношению к читателю определяется лишь как «просветить публику и помочь ей в выборе».

В конце 60-х годов структурализм, пережив определенный кризис, эволюционировал в постструктурализм. По утверждению А.Г. Шейкина, им было много заимствовано у своего предшественника: понимание культуры как языковой и текстуальной деятельности, стремление соотнести текст с сознанием и опытом его автора. Основными представителями постструктурализма можно считать Ж. Деррида, Ж. Делѐза, М. Фуко, позднего Р. Барта и организованный им кружок «Тель Кель». А.Г. Шейкин выделяет следующие теоретикометодологические положения постструктурализма:

1.Отношение к человеку: изучение несистемных, неструктурируемых явлений в понимании человека; ключевая неструктурируемая человеческая категория – желание.

2.Отношение к человеческому обществу: отношение общества и культуры выступает как соотношение «власть-подчинение».

3.Текст: текст анализируется методом деконструкции, в состав которой входят «разборка» (аналитическое расщепление на элементарные частицы)

и«сборка» текста (интерпретация несказанного, умалчиваемого автором).

4.Знак: знак представляет собой полную противоположность самому себе, автореферентное семиотическое образование, фикцию, «симулакр» (знак, отсылающий к собственной форме без плана содержания) [65, с. 423].

5.Отношение к науке: необходимость преодоления принципов логоцентризма и универсальности в науке [105, с. 352-355].

Так, Ж. Деррида переосмысливает понятие «текст» (он говорит о том, что содержание человеческой психики уже сам по себе «графический текст» и что «не существует записанного или наличествующего где-то в другом месте текста», «бессознательный текст уже соткан из чистейших следов, это текст, присутствующий нигде»). «Автор» существует лишь как определенный «тип психического письма», а соссюровская оппозиция «означающее-означаемое» («различие между означающим и означаемым») никогда не бывает абсолютной

[31, с. 336-357].

Р. Барт постструктуралистски рассматривает понятия «текста» и «письма»: «Текст, который вы пишете, должен дать мне доказательство того, что он меня желает. Такое доказательство существует: это письмо. Письмо – это вот что: наука о языковых наслаждениях, камасутра языка (причем существует лишь единственный трактат, обучающий самой науке, – само письмо)». Живое начало текста определяется как «его воля к наслаждению», в этой связи вводятся понятия «текст-удовольствие» (текст, «приносящий удовлетворение») и «текстнаслаждение» (текст, «вызывающий чувства потерянности, дискомфорта», расшатывающий «исторические, культурные, психологические устои читателя,

10

его привычные вкусы, ценности, воспоминания», вызывающий «кризис в его отношениях с языком») [7, с. 464-515].

Ю.М. Лотман говорит о коммуникативной диффузии понятий текста и аудитории («текст как бы включает в себя образ «своей» идеальной аудитории, аудитория – «своего» текста»), а также о тексте как о структурном замкнутом целом, содержащем «образ читателя»: « текст содержит в себе свернутую систему всех звеньев коммуникативной цепи, и, подобно тому, как мы извлекаем из него позиции автора, мы можем реконструировать идеального читателя». Кроме того, текст и смысл, по Ю.М. Лотману, семиотически амбивалентны, а автор текста и его интерпретатор представляют собой своеобразную структуру кодов: «Текст как бы двоится: он остается рядами графически выраженных слов и одновременно реализуется в некотором графическом пространстве. Смысл его тоже двоится, осциллируя между этими семантическими сферами. Структура кодов, образующая семиотическую личность автора текста и его интерпретатора, заведомо не идентична» [59, с. 203-209]. Ю.М. Лотман выделяет ряд процессов, иллюстрирующих социальнокоммуникативную функцию текста [62, с. 204-205]: «общение между адресатом и адресантом», «общение между аудиторией и культурной традицией», «общение читателя с самим собою», «общение читателя с текстом» и «общение между текстом и культурным контекстом».

О.С. Сапожникова говорит об обобщенной схеме коммуникативной структуры художественного текста, влияющей на его «художественную эффективность» и построенной на различных типах бинарных оппозиций: « обобщенная схема коммуникативной структуры художественного текста включает следующие типы бинарных взаимоотношений: автор – читатель (А –Ч), автор – персонаж (А – П), персонаж – персонаж (П – П), читатель – персонаж (Ч – П). Эта схема значительно усложняется в отношении каждого из субъектов. Так, автор – это и писатель, и обобщенный «образ автора», и повествователь, и рассказчик, и его собственный квазисубъект; читатель – и конкретный читающий человек, и идеальный воображаемый речевой партнер автора» [77, с.

84].

Итак, проблема выражения авторского начала в тексте является актуальной и полемичной в гуманитарных исследованиях ХХ века. Позиция автора не является абсолютной

втексте: она подчинена законам естественного языка. Само понятие «автор» является неточным, ввиду того, что интерпретатор текста имеет дело с анализом языковых структур

втексте, подчиняющих себе повествователя, который является языковой личностью. Амбивалентность автора проявляется как онтологически (неустранимость из текста как традиция (константа текста) и лишь олицетворение собой говорящего субъекта (переменная текста)), так и семиотически (условно принятая данность (конвенциональный знак (символ)) и знак, олицетворяющий собой пространственную и временную смежность повествователя и читателя в момент прочтения текста (индексальный знак)).

Фактор адресата в системе текста. Полноценное толкование любого текста в существенной мере зависит от «фактора адресата». В различных тео-