Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Под новым серпом. Роман
.pdf
ПОД НОВЫМ СЕРПОМ
тель, смотритель земской больницы Причетников, он
весьма любил «Четьи-Минеи».
Властолюбивый и заносчивый сын городского главы
Николай Евстигнеев, друг и приятель Георгия Гиреева,
напрасно пытавшегося привить кружку саморазвития
вкус к поэзии, любил говорить об истории Французской революции, настаивал на том, что все в России уже
готово для Великой русской революции, и эффектно
читал отрывки из Шиллера и Гюго, пленяя развивающихся гимназисток и большими голубыми глазами, и
большим умением сразить собеседника неожиданным
метким доводом.
Скромнее, но серьезнее его был Николай Перов, настаивавший на необходимости изучать естественные
науки и доказывавший, что без анатомии и физиологии
никак нельзя понять тайны человеческого духа и установить правильное развитие ума, а без правильного развития отдельной личности невозможно установление
правильных и справедливых основ общества.
Сын содержателя мрачной и огромной гостиницы,
Павел Резнин, с детства видевший в принадлежащем
отцу пятиэтажном «Ливерпуле» постоянные картины
пьянства и разврата, развивал мысль о необходимости
того, чтобы все члены кружка саморазвития были связаны определенными правилами морального кодекса.
Купеческий сын Крутицкий, специалист по изучению общинного землевладения и артели, мечтательно
говорил о всеисцеляющих очарованиях социализма и о
том, что русский народ уже, в сущности, на полдороге к
полному осуществлению социалистического строя;
нужно только идти в народ и пропагандировать, дни
изжитого деспотизма сочтены.
251
Константин БАЛЬМОНТ
Семинаристы, державшиеся во время собраний
тесной кучкой, презрительно-враждебной и исподлобья иронической, подчеркивали, что, безусловно, необходимо в первую очередь распространить в темных
людях атеизм.
Словом, недостатка в темах для бесконечных разговоров перед большим самоваром в комнате, душной от
множества выкуривавшихся дешевых папирос, не
было никогда. Было ли во всем этом какое-нибудь здоровое зерно? Несомненно, было. Юные умы в соприкосновении развивались и обострялись, и было во всем
этом что-то беззаветное. Были ли в этом сорные травы?
О, сколько угодно, и гораздо больше, чем здоровых зерен. Умственный цинизм, игра самолюбий, легковесная мудрость, логические вывихи, все то, что составляет неизбежные клейма каждой политической партии в
каждую историческую эпоху, в изобилии развивалось
и на этом малом поле. Играть в революцию было всегда излюбленным занятием русских людей из так называемого общества, из так называемой интеллигенции.
И по-разному играли в нее долгие десятилетия, пока
она не пришла, с ликом свирепым и тупозверским, совсем не оттуда, откуда ее ждали, совсем не так, как ее
заклинали, вызывая.
В середине зимы 1884 года в город Шушун приехал
кем-то посланный не весьма славный, но довольно известный писатель-народник Нестор Аполлонович Благодельский. Его приезд послужил исходной точкой для
целого ряда событий.
Избранные члены кружка саморазвития были приглашены на тайное заседание, и Благодельский сооб-
252
ПОД НОВЫМ СЕРПОМ
щил им, что он послан от центральных организаций
Петербурга с предложением вступить через него в непосредственную связь с центром, постановившим, что
все в России готово для революции и лишь необходимо
объединить провинциальные кружки в одно целое.
И Горик, и Коля Перов, и Коля Евстигнеев, и все другие
заседавшие испытывали чувство высокой важности и
высокой ответственности, когда, бледные, они дали согласие примкнуть к тайному обществу, задающемуся
целью осуществить ниспровержение существующего
порядка вещей. Средства для этого были разные, но, говоря вкратце, путь простой и путь двоякий: организовать протестующие элементы в обществе и в народе,
вести пропаганду в обществе и в народе. Что важнее?
Организация или пропаганда? Мнения разделились.
Созерцательный Георгий Гиреев, привыкший к медленной правильности всех изменений, которые осуществляются в природе, настаивал на том, что далеко
не все еще готово в России и в частности в Шушуне для
победного явления всероссийской революции. Следовательно, прежде всего нужна пропаганда. Надменный
Николай Евстигнеев, привыкший к тому, что все служащие его отца беспрекословно ему подчинялись, и
привыкший с легкостью склонять волю гимназисток по
своему усмотрению, обозвал Горика постепеновцем и
сказал ему: «Ты улитка. Ты всегда и во всем должен выставить ощупывающие улиточьи рожки и, посмотрев
на действительность, немедленно забраться опять в
свою уютную раковину. Все готово для организации. –
Он развел руками и сомкнул их, как бы замыкая в сложенные крест-накрест руки всю Россию и все ее гряду-
253
Константин БАЛЬМОНТ
щие возможности. – Мы организуем все. Россия может
стать свободной через два-три года».
Большинством голосов было принято одобренное
Благодельским постановление, что все революционно
мыслящие личности организуют союз, который должен
быть готов к немедленному действию, пропаганда же
принимается как вспомогательное средство.
Очень ценным было признано вступление в число
членов революционного общества шушунского Диогена, имевшего большие знакомства среди ремесленников и мелких торговцев. Признано было желательным
скорейшее привлечение в число членов общества коекого из земских деятелей и служащих городской управы. Постановлено было войти в соприкосновение с фабричными рабочими и пригородными крестьянами.
Благодельский передал кружку саморазвития изрядный запас подпольной литературы, которую взялись
хранить у себя Горик и Евстигнеев, ввиду того что, если
начнутся обыски, наименее вероятно, что придут с
обыском в дом городского головы и в квартиру председателя земской управы. Оба революционные книгохранителя были радостно горды выпавшей на их долю
важной ролью.
Завершив благополучно важную свою партийную
задачу, Благодельский отбыл в дальнейшее организационное путешествие. Среди юных революционеров города Шушуна он оставил впечатление, окруженное
ореолом. Лишь в троих он немного пошатнул это впечатление, нет, в четверых. Эти четверо были Николай
Евстигнеев, гимназистка седьмого класса Мария Резнина, бывшая тайной невестой Евстигнеева, ее подруга
254
ПОД НОВЫМ СЕРПОМ
Лидия Волгина, от которой Мария не имела секретов, и
Георгий Гиреев, которому его друг Евстигнеев все рассказывал. Дело в том, что Мария Резнина была не только девушка выдающейся талантливости и стала позднее
артисткой, но и девушкой очень кокетливой. Во время
повторных организационных заседаний революционного сообщества Благодельский отметил ее, много с ней
говорил и увлекся ею. Сказав девушке, что он хотел бы
иметь с ней особый разговор, он получил приглашение
прийти к ней, несмотря на то, что Евстигнеев устроил
ей сцену ревности. Мария Резнина, конечно, видела совершенно ясно, что такой интересный человек, как писатель Благодельский, в нее влюблен. Своего Колю Евстигнеева она, без сомнения, не променяет ни на каких
писателей и важных революционеров. Он ее желанный,
и она ему отдаст всю свою жизнь. И Благодельский ей
нисколечко не нравится. Но он интересен, этого нельзя
отрицать. Что он хочет ей сказать, она, разумеется, своим неошибающимся сердцем семнадцатилетней девушки знала. Она ему скажет «нет», но выслушать то,
что он скажет ей, очень хотелось.
Благодельский к ней пришел, но, не имея дара говорить о чувствах с художественной постепенностью и не
имея вообще манер деликатных, он с внезапностью
устрашающей так ураганно выразил и изъяснил свое
страстное сердце, что с Марией Резниной случилось нечто вроде истерики от испуга.
– Успокойтесь, успокойтесь, – пробормотал растерявшийся преобразитель исторических судеб России.
Затем он быстро подошел к столу, налил из графина
стакан воды и торопливо выпил этот стакан сам.
255
Константин БАЛЬМОНТ
Несмотря на всю свою взволнованность, девушка не
могла не разразиться громким смехом на такое несоответствие с логикой – в судьбе этого стакана воды.
Конечно, ни писательские, ни организаторские достоинства Благодельского не утонули в этом нерыцарски выпитом стакане воды. Но в четырех сердцах, сохранивших про себя эту тайну, лик его несколько затуманился.
X
В маленьком провинциальном городе сохранять какую-нибудь тайну чрезвычайно трудно. Сплетни и любопытствующее исследование того, что делается у соседа в доме, и на соседней улице, и в разных местах города, есть основное правило жизни. О существовании
кружка саморазвития давно все знали, но никто не придавал этому никакого значения, ни даже местный жандармский полковник, каждый вечер игравший в стуколку с мелкими чинами своего жандармского управления, ибо не с кем ему больше было играть в карты; в
Шушуне считалось неприличным поддерживать с ним
знакомство, и лишь исправник изредка приходил к
нему и удостоивал его честью провести с ним вечер. Не
то чтобы шушунские жители были очень революционно настроены, совсем нет, но понятие «жандарм» даже
их невзыскательному уму нисколько не нравилось.
Не прошел незамеченным и приезд Благодельского.
Но опять-таки мало кто этим заинтересовался и обеспокоился. Революционное действо мало двинулось
вперед со времени его побывки в фабричном городке.
256
ПОД НОВЫМ СЕРПОМ
Разве что несколько чаще стали собираться для разговоров гимназисты и семинаристы, выражавшие свою
революционность главным образом тем, что во время
загородных пикников, при катанье в лодках по реке Ракитовке, истребив традиционное количество рюмок
водки и наговорившись досыта обо всем и ни о чем, они
хором пели «Утес Стеньки Разина».
Времена были еще патриархальные, и, когда осенью
того года в городе начались обыски, не кто иной, как
исправник, пришел к Ирине Сергеевне и сказал ей за
несколько дней до этих обысков:
– Ирина Сергеевна, мы с вами добрые приятели, и
я вам по дружбе говорю. Не нынче-завтра, как мне
сказал жандармский полковник, в разных домах будут
сделаны обыски. Какие-то там разговоры о каком-то
там революционном сообществе. Так вы Жоржику
скажите, чтоб он, если у него что есть из подпольной
литературы, припрятал подальше, а лучше бы и вовсе
уничтожил от греха. Городского главу Евстигнеева я
тоже предупредил.
Это случилось осенью, а весной никто еще не предвидел грозы. Да и придет ли какая-нибудь гроза в смысле разгрома? Не раньше ли успеет прийти революция?
Горик с нетерпением поджидал приезда Игоря, с
которым он был связан самой горячей братской любовью и которого он ценил как старшего друга и во многом учителя. Игорь был в Петербурге, на первом курсе
естественного факультета, и должен был вскорости
приехать на летнюю вакацию. Сколько будет у них прогулок по лесам, и окрестным деревням, и по тенистым
побережьям реки Ракитовки там, за Лебединым Сле-
257
Константин БАЛЬМОНТ
том. Сколько будет разговоров о Боге, о свободе воли, о
задачах мыслящей личности, о тайнах природы. Конечно, и о революции. Игорь, верно, об этом знает много и
привезет какие-нибудь свежие вести.
Но до наступления лета в Больших Липах, еще этой
весной в Шушуне, когда Горик почувствовал, что в его
жизни началась новая полоса, у него был серьезный разговор о революции, но не с Игорем и не с кем-нибудь
из членов кружка, а с Огинским.
Последние два года Огинский почти никогда не бывал в доме Гиреевых, и каждое его посещение создавало какую-то напряженную атмосферу в доме, трудно
определимую словами. Все ему бывали рады, и всем казалось, хотя никто этого не высказывал вслух, что ему
бывать не следует. Некая тайна, всеми сознаваемая, но
никем не называемая, становилась все очевиднее.
И, быть может, именно оттого, что никто не называл
эту тайну, каждому, кто соприкасался с ней через простое появление данного лица в доме, становилось
странно и неуютно.
Огинский постучался в дверь комнаты Горика и вошел к юноше. Горик сидел один и читал по-немецки
книгу Туна «История революционного движения в России». Он очень обрадовался неожиданному гостю. Ему
всегда нравился Огинский – и своим красивым лицом
с синими глазами и выразительным орлиным носом, и
своею вежливой, достойной манерой говорить, и своими мыслями, отнюдь не повседневными, и тем, что он,
Огинский, жил один, любил своих соловьев и канареек,
и любил и понимал природу, как ее может любить и
258
ПОД НОВЫМ СЕРПОМ
понимающе чувствовать, кроме художника слова, только страстный охотник.
– Здравствуй, здравствуй, Жоржик, – приветливо
говорил Огинский. – Рад тебя видеть, давно хотелось
поговорить. Все читаешь, Жоржик?
– Читаю, Сигизмунд Казимирович.
– А ты бы лучше поохотился. На вальдшнепов. Тяга
великолепная. В весенней рощице куда как хорошо.
Лучше, чем в душной комнате.
– Мне нравится весной в лесу. И всегда в лесу хорошо. Но убивать птиц или животных – я не считаю этого дозволительным.
– Так, так. Моральный закон возбраняет, – улыбаясь, сказал Огинский. – Ну, вальдшнепам хорошо с тобой, и зайцам тоже. А как насчет людей?
– Что насчет людей? Вы хотите сказать: можно ли
убивать людей? Вообще говоря, нет, но в частности, – да.
– Это когда же начинается такая частность?
– Можно убить насильника, защищая обижаемого
от насилия.
– Туманно, туманно, мой милый. С насилием можно бороться по-разному, не принижаясь до насильника
употреблением его предосудительных способов. Убивая
кого бы то ни было, ты не избегнешь имени и свойств
убийцы. И, совершив убийство насильника, ты прольешь человеческую кровь, и она обрызгает не только
землю, а и твою душу. С душой, обрызганной красными пятнами, ты будешь в человеческой жизни живой
ходячей заразой. Твой будто бы героический поступок,
по закону распространения заразы, даст пример для
другого, третьего и несчетного убийства. Это мы уже и
259
Константин БАЛЬМОНТ
видим сейчас в России. Я знаю, ты будешь говорить о
деспотизме, о несправедливости, о неравенстве положений, о насилиях правительства, об исторической неправде. Все так, все так. Но пуля, и нож, и динамитная
бомба не аргументы в достижении правды. Милый мой,
тебе еще не минуло семнадцать лет, а смотри, у тебя
уже спутались основные понятия. Возникает страшный
вопрос: позволительно ли убить человека? А ты спокойно отвечаешь: вообще, нет, а в частности – да. Да не так
же это, милый мой юноша, вовсе не так. Вопрос о дозволительности убийства настолько серьезный и важный, что тут можно только ответить громко и ясно: нет,
никогда. Убивая другого, человек убивает себя и ходит
по земле мертвый. Таких мертвых множество сейчас в
России. Они в рядах правительства, и они в рядах тех,
которые воображают, что они борются за приближение царства правды, между тем как они еще ужаснее,
чем живые покойники, наделенные властью. Эти последние опираются на силу, и всякий, кто способен видеть и понимать, знает им цену, и тут грубое насилие,
являясь в отрицательной своей цельности, никого
прельстить не может, а вызывает рост понимания,
исторический рост обвиняющего сознания, которое,
дойдя до определенных размеров, до необходимой степени напряженности, естественно, вызовет благие перемены в общем ходе вещей. А те другие мертвецы,
разглагольствующие, кровью пишущие слова вольности, дикари, скальпирующие царя, хартию вольности
изготовляющие из человеческой содранной кожи, они
ведь перепутали слова настоящей желанной правды с
приемами систематических лжецов, с воровскими ух-
260
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]