Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Под новым серпом. Роман
.pdf
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
I
Старинное сказание о добрых и злых волшебницах,
наделяющих новорожденного ребенка своими дарами,
осуществляется в жизни гораздо чаще, чем это думают.
Избранники возникают. Творчество мира не оскудело.
Но бывает так, что иногда избранный стебель мирно
поднимается среди соседних трав, с медленностью спокойной и плодотворной крепнет зеленая цветочная
почка, растет как изумрудное яйцо, до срока своего, и
от должного касания солнечного луча или капли утренней росы наконец шелохнутся в своем сжатье кончики
красочных лепестков, раскроется голубая или алая
чаша, может быть, захватившая цвета Солнца чаша золотая. Цветок цветет, на него глядят, им любуются, искрятся глядящие глаза от зрелища стройной красоты,
своим видом чарующей душу. А бывает и не так.
Сломится стройный стебель, прежде чем явит воздуху всю свою цветочную мощь. Кто тогда назовет
избранника избранником? Кто оценит, сколько потеряно, когда, брошенный как ненужное, лежит и
быстро смешивается с молчащею пылью продолговатый тонкий изумруд, не успевший раскрыть свое
красочное сердце?
Среди детей Ирины Сергеевны – а кроме троих, у
нее рождались еще, и с течением лет всего у нее было
семь сыновей – старший, Игорь, и третий, Георгий,
были избранниками Судьбы, и каждому волшебницы
подарили много даров. У Георгия был пригожий лик,
111
Константин БАЛЬМОНТ
тихий нрав, любопытствующий созерцательный ум,
любовь к узнаванию тайн, любовь к любви, безгневность, радованье всякой красотой, ненасытимая жажда
музыки. Один только дар из этих благих даров был заклятым. Любопытствующий ум, опрокинувшись в то
свойство его души, которое выразилось как любовь к
любви, бросил его в свой час в такие далекие дороги,
ступив на которые он уже должен был идти, если бы и
хотел сказать: «Довольно».
Пригожий и даже красивый лик, нрав тихий и созерцательный, но со взрывами гнева, ум острый и любящий сопоставлять острия, желанье всегда разгадывать тайны, а если свиток, включающий в себя тайну, не
поддается разгадке, способность нетерпеливым движеньем разорвать этот свиток, ненасытимая жажда найти
правду мира и увидеть ее воплощенной – таковы были
перепутанные дары, подаренные маленькому Игорю
добрыми и злыми волшебницами. И колдовство зловольных в свой час оказалось более сильным.
Пока это были только дети. В клетчатых шотландских рубашках с серебряным пояском, в бархатных
шароварчиках, слишком широких, в козловых сапожках. Такие чистенькие и чинные. В светлых комнатах,
где им улыбается только ласка. В светлом саду, где бабочки и цветы. В светлой сказке, которую рассказывает
каждый звенящий новый час и каждое новое явление в
мире, где все появляется, прежде чем исчезнуть. В светлом детстве, которое посылается небом как единственный праздник, ни с чем не сравнимый по богатству и
свежести приходящих звуков и красок. В том царстве,
которое в жизни раскрывается только раз.
112
ПОД НОВЫМ СЕРПОМ
II
Кто любит проходить по лесной дороге и смотреть
внимательным, вбирающим взглядом на зеленое богатство, мимо которого он проходит, тот знает, что, идя,
он лишь касается душой этого богатства и видит только
общую картину живого разнообразия, в нем создается
только очерк этой красоты. Но если он выберет тихое
место, сядет там неподвижно и на ту же самую красоту
будет смотреть не мгновенным оглядом, а длительно,
он увидит ее совершенно иной, впервые такой богатой,
яркой и разнообразной, впервые всеслитой в своем разнообразии – поющим законом гармонической цельности. Через глаза, глядящие долго и любовно в душу глядящего, войдет музыка безмолвия, и нескончаемо содержание красивой мудрости, входящей в созерцающую
душу от зеленых ликов леса, не скупящегося делиться
своим ценным добром с тем, кто хочет его и жаждет.
Кто молча заглянул хоть однажды в глаза живого существа – будь то друг, или женщина, или ребенок, или
конь, или верная собака, или неверная таинственная
кошка, или птица, насторожившая свою головку и не
знающая, улететь или не улететь ей с ветки, – тот знает,
сколько неопределимого словами душевного содержания переливается из глаз в глаза, от одного существа к
другому, из души, в которую заглянули, в душу, которая
хочет глядеть, и видеть, и молча ласково спрашивать.
От всех вещей мира всегда исходят многосложные
безмолвные голоса, и тот, кто их слушает, а не проходит
мимо них лишь вскользь, приобретает особое красноречие, сказывающееся в особой единственности речи,
113
Константин БАЛЬМОНТ
или умении пропеть былину, или в даре живописания,
или в неземном даре прикоснуться к струнам и музыкой переселить небо на землю. Иногда это красноречие
сказывается в том, что человеку с человеком необъяснимо хорошо. Они ничего не говорят друг другу, но чувствуют, что у обоих в душе праздник. Иногда это красноречие – и чаще всего – видно в молчащих глазах ребенка, который еще не забыл недавнюю голубую
Вечность, но уже коснулся своей воспринимающей душой играющего содержания звенящей минуты, этого
загорающегося и погасающего, чтобы снова загореться,
серебра и золота, из которых новожданная, новочаянная душа в каждом пробеге своей минуты ткет в новых
сочетаниях воздушные ткани снов.
Тайна детства и до сегодня еще не разгадана, и, вырастая, люди так же мало помнят свое детство и всю
его красочно-музыкальную содержательность, как,
просыпаясь, мы помним лишь несколько мгновений
наши сны, а потом сны тают, и в памяти нашей остается лишь воздушное ощущение, что мы были лицом к
лицу с тайной, которая блеснула и ушла, – и наше желанье догнать бодрствующим умом ускользающую,
ускользнувшую тайну сновидения похоже на желанье
коснуться радуги. Пока мы приближаемся к радуге,
она уходит. Она уходит и тает. И в конце концов у нас
в руках только влажность прошедшего дождя, а в уме
слабое воспоминание, что краски были и они единственны по своей красоте.
Обыкновенные взрослые люди, говоря слово «ребенок» или слово «дети», произносят это слово тоном заурядного, мало что разумеющего, опекуна или же вла-
114
ПОД НОВЫМ СЕРПОМ
гают в него нарочитую нежность, овеянную снисходительностью и пренебрежением. Но Тот, Чье имя
благословили нескончаемые миллионы, любил присутствие детей, как Он любил цветы и птиц, и, поставив
ребенка посреди двенадцати Своих избранников, обнял его. Ибо Он лучше других знал, что детство есть
сложная красивая тайна.
Если детство есть сон, так ведь есть высокий, прославленный своей мудростью народ, все рассуждения
которого опираются на основоположение, гласящее,
что жизнь есть сон. И среди снов бывают вещие.
Женщина никогда не может забыть того первого
поцелуя, который когда-то она узнала как девушка.
Мужчина душой своей неизмеримо грубее и тяжеловеснее, чем женщина. Но и мужчина, в свой час, кто
бы он ни был, помнит, вспомнит ту, которую он поцеловал впервые.
Первые ощущенья бытия, испытываемые в детстве, – это первые поцелуи мира к душе. И если детство проходит счастливым, все оно тогда радостная
смена новых и новых ласковых поцелуев, все оно есть
беспрерывная тайна причастия. В первый раз новожданная душа проходит сказочные дороги мира с раскрывающимися чашечками цветов. И этот свет Мировой Евхаристии пережившему счастливое детство светит потом всю жизнь.
III
– Игры-игрушки! Купите игры-игрушки! Самые
лучшие, первый сорт! – возглашал расторопный ходебщик, выгружая свой товар из объемистого короба на
115
Константин БАЛЬМОНТ
длинный ларь, стоявший вдоль стены в передней барского дома в Больших Липах. – Игры-игрушки, – повторял он, лукаво посматривая на детей, у которых загорелись глазенки, на Ирину Сергеевну и на Ненилу. –
Кубари, волчки, заведут песню, кружатся, не кончат до
завтра. Плясуны канатные из наилучшего картона, дернешь за ниточку – руки-ноги прыг в разные стороны, а
иные даже язык показывают. Ваньки-встаньки, как их
ни бей, не ушибешь, как ни бросай, а покачается и встанет ванька-встанька. Мужик с медведем, деревянные, а
как по железу молотками бьют, тот – стук и этот –
стук, не узнаешь, кто лучше молотком работает. Мельница, хлеб молоть, крыльями машет, и гусю так не
взмахнуть. Утята, гусята, собачки, барашки, у каждого
голос есть, только пожми немножко, сейчас заговорит
по-своему, как ему природа его велит. Зайчик-барабанщик, сам беленький, перед барабаном сидит, только его
повезешь за вожжи, бьет барабанную дробь. Утюжки,
корытца, и жбанчики, и стаканчики – на полное хозяйское обзаведенье. Красавицы деревенские, – добавил
офеня, высыпая на ларь ужасающих кукол из тряпок, с
круглыми как блин рожами, с круглыми черными глазами и нарисованным носиком непомерно малым над
непомерно большим ртом. – Вот Машка, Палашка, Малашка и Агашка, Феклуша-Под бери-Бока, Парасковья
Спесивая. И самый что ни на есть первеющий красавец
на деревне, добрый молодец Куклей Куклеевич. Что хотите, то берите. Вниманьицем нас своим просим покорно не оставить.
Ирина Сергеевна и Иван Андреевич покупали
игрушки детям в лавках города Шушуна, но почему не
116
ПОД НОВЫМ СЕРПОМ
купить и у деревенского ходебщика, принесшего столько заманчивых вещей. Дети погрузились в рассматриванье и перебиранье игрушек.
– А что это у вас в другом коробе будет? – спросила
Ненила, показывая на коробок меньших размеров.
– А в этом коробке у нас особь статья, – заговорил
коробейник серьезным голосом. – Книжки занимательные, чтобы вечера скоротать. Вот «Бова Королевич»,
«Еруслан Лазаревич», «Конек-Горбунок». Картины также важнеющие, царствующие особы и боевые генералы. А еще вот тут, в углу, иконки есть недорогие, размеров малых, а качества самого лучшего.
– Откуда же это у вас иконки? – с любопытством
спросила Ирина Сергеевна.
– А потому как мы будем суздальские богомазы,
этим мы и на весь мир прославились, – с гордостью ответил офеня.
– Ну, дети, выбирайте себе скорей кто что хочет, –
поворотила увлекшихся детей Ирина Сергеевна.
– Я хочу канатного плясуна, – сказал Игорь. – А еще
медведя с мужиком. А еще, – добавил он застенчиво, –
вот эту иконку. – И он показал на иконку Николая
Угодника.
– А кубарик не возьмете еще, барчук? – спросил
офеня, протягивая Игорю большой красный кубарь.
– Возьму, – ответил мальчик. – И вот эту иконку
еще возьму, – сказал он, показывая на иконку Пресвятой Девы с Младенцем.
– Ну а ты, Глебушка? – спросила мать.
117
Константин БАЛЬМОНТ
– А я хочу тоже кубарь, да и не один, а два, – с важностью ответил Глебушка. – А еще ваньку-встаньку.
Четыре ваньки-встаньки.
– Почему же четыре? – засмеялась Ирина
Серге евна.
– Двое на одной стороне, двое на другой. Будут
драться, – ответил с серьезностью Глебушка.
– А ты, Жоржик?
– А я хочу волчок. И зайчика с барабанчиком. А еще
вот эту книжку, – добавил он, протягивая ручку к
«Коньку-Горбунку».
Офеня тотчас дал ему книжку.
– Зачем же тебе книжка, глупенький? Ведь ты еще
не умеешь читать.
– Я буду картинки в ней смотреть, – ответил Жоржик со вздохом. Ему очень хотелось уметь читать, но
мать на такую его просьбу уже дважды ответила отказом, находя, что он слишком мал.
Ему было четыре года с небольшим.
Конечно, все выбранные игры-игрушки были куплены для детей. И пока ходебщик, приговаривая, отдавал
покупки одну за другой, выбирая иногда для замены
вещь получше, он успел еще освободить свои запасы от
нескольких утят, гусят, собачек и барашков, из которых каждый имел свой голос, а также и нескольких
глиняных свистулек в виде лошадок и петушков с коротким клювом. Эти свистульки напоминали детям
живых лошадей и живых петушков и курочек, которые беспрерывно входили в их детскую жизнь и вместе с собаками и кошками были гениями-хранителями
лучших детских минут.
118
ПОД НОВЫМ СЕРПОМ
IV
Дети любили игрушки, но они у них изнашивались
очень быстро, кроме таких несокрушимых, как кубари.
Но они больше любили веселые игры в саду и на дворе,
с беготней, с проказами, с визгом и хохотом.
Играли они в свои игрушки по-разному и обращались с ними неодинаково. Канатный плясун так яростно плясал у Игоря, что погиб в тот же день. Игорь разорвал его на части, сложил эти куски в кучу и смотрел
на нее с сожалением презрительным. Так мало жил
плясун. Не сумел и одного дня прожить. Игорь и вообще любил разрушать свои игрушки, чтобы посмотреть, в чем, собственно, заключается хитрая их штука.
Иногда, разрушив игрушку, он догадывался, в чем
было ее особенное свойство, и после этого охладевал к
таким игрушкам. По большей части, однако, разламываемая игрушка по мере своего разрушения ухитрялась утаивать свой маленький секрет и оставляла в
детском уме только горький осадок. Впрочем, Игорь
чувствовал больше влечения к книгам, чем к игрушкам. Он уже давно учился с матерью и в предстоящую
зиму должен был готовиться к поступлению в шушунскую прогимназию.
Глебушка, расставив своих ванек-встанек, с довольною серьезностью и полной сосредоточенностью бил
фигуркой фигурку, и какая фигурка после покачиваний
и взад и вперед первая устанавливалась в неподвижности, та, очевидно, и была победительницей. Но Жоржик, весьма привязавшийся к Глебушке, с которым
они были так дружны, что мать в шутку называла их
119
Константин БАЛЬМОНТ
нитка с иголкой, и отличавшийся большей находчивостью, чем его простодушный братишка, научил его
иной игре с ваньками-встаньками. Он вместе с Глебушкой уложил всех четверых в четыре постели, состоящие
из четырех коробок. Ваньки-встаньки были так плотно
уложены в тесные коробки и так укутаны и подтыканы
сверху и снизу лоскутными одеяльцами, что, несмотря
на свой нрав, повелевающий им всегда жить стоймя,
они самым серьезным образом лежали на спине. Но
тут возникали гром и молния, потому что ведь на небе
случается гроза. Схватившись за руки, оба мальчика быстро совершали круг, обегая четыре коробки, поставленные на полу, и останавливались, восклицая: «Гром
гремит!» Потрясенные грозовым вихрем, ванькивстаньки воздвигались на своих ложах, и никакие лоскутные одеяла не могли удержать их от излюбленного
стоячего положения.
Зайчик-барабанщик также явил все свои свойства.
Так как от движения той дощечки на колесиках, на которой он сидел перед барабаном, он начинал колотить
своими передними лапками по этому маленькому барабанчику, Жоржик ухитрился запрячь зеленоглазую
черную кошку Машку, и кошка несколько раз покорно
провезла причудливую колясочку с веселящимся белым
зайчиком. Но если черно-бархатная Машка испытывала снисходительную симпатию к Жоржику, не раз подпаивавшему ее молоком, и не сочла ниже своего достоинства притворяться на малое время, что способна подчиняться, она совсем иначе относилась к этому
несколько грубоватому в движениях бутузу Глебушке,
и, когда он вздумал быть кучером, она с такой быстро-
120
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]