Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Под водой
.pdf
ПОД ВОДОЙ
но меньше, не разговаривать. Яковлев, стоявший на вахте,
крикнул сверху в трубу, что на севере — дым, затем сошел
вниз, и выходной люк герметически был завернут.
Пройдя в рулевое отделение, Андрей Николаевич ско-
1
мандовал спуск. Зашумела вода в кингстонах
, нутро лодки
отяжелело, и качка уменьшилась. «Кэт» погрузилась и пошла под водой по перископу. Андрей Николаевич нажал
кнопку, электричество погасло, из трубы перископа полился конус голубоватых лучей.
Поверхность зеркала ожила. Заходили по ней крошечные
волны с гребнями, возникли облака, протянулся дымок.
Подперев голову, он всматривался в море, лежащее перед
ним на площади квадратного фута. Дымок исчез, и вскоре
справа появилась черточка земли. К ночи он решил опять
подняться на поверхность и идти без огней.
До утра он простоял на мостике. Воды были тихими, только вал мертвой зыби всплескивал иногда под носом лодки.
Тонкая пелена затянула звезды. На юге, в страшной дали,
скользнул по облакам голубоватый луч прожектора.
Внимание было так напряжено, что Андрей Николаевич
слышал тиканье часов в кармане. Перед зарей невысоко со
свистом пролетели утки. Пришло известие, что первая субмарина погрузилась совсем. Вскоре телеграфировала вторая,
что погружается. Приближался пояс мин. Одна за другой
исчезали под ними лодки, быть может, навсегда.
Рассвет был долгий; зеленоватый и оранжевый свет его
разливался по перистым облакам. Андрей Николаевич различил наконец неясное очертание скал над молочной по-
1
Кингстоны — клапаны в подводной части судна, служащие
для наполнения судовых котлов и для пропуска воды за борт.
11
АЛЕКСЕЙ ТОЛСТОЙ
верхностью залива и скомандовал: «Стоп!» Сошел вниз и
сам завернул люк.
«Кэт» на точно обозначенном месте начала опускаться
на большую глубину, потом медленно, руководясь только
1
лагом
, компасом и картой, двинулась под минами, сдавлен-
ная сотнями тысяч пудов воды.
Вертушка лага, крутясь на шнуре позади «Кэт», определяла скорость, хронометр показывал время поворота, а
компас — его точное направление. Яковлев наблюдал за
приборами. Белопольский по таблицам вычислял поправки
в погрешности хода и доносил старшему механику, стоящему у моторов. Андрей Николаевич, склонясь над картой,
командовал рулевому: вправо столько-то градусов, минут и
секунд, влево — столько-то.
Не чувствовалось ни качки, ни движения. Матросы лежали неподвижно. Все же воздух был тяжкий, густой, звенело
в ушах. По временам кто-нибудь пробормочет: «О господи,
господи!» — и вздохнет, припомнив, должно быть, три десятины свои где-нибудь под Бугурусланом, гречиху, ржущего
жеребенка да ветер в ракитовых кустах.
— Стоп! Стоп! — закричал Андрей Николаевич, выскакивая из рулевой будки. Послышался звук, будто днище лодки
царапало обо что-то. Корпус заскрипел и накренился. — Стоп!
Завыли шестерни, и моторы перестали биться. В тишине
тяжело дышали люди. Сразу стало жарко, как в бане.
Андрей Николаевич пробрался в герметическую камеру,
куда через иллюминаторы проливался жидкий зеленоватый
свет, и прильнул к стеклу.
1
Лаг — морской прибор, определяющий скорость движения
судна.
12
ПОД ВОДОЙ
В подводном сумраке обозначились тени и очертания,
расплывчатые и неясные. Одна из теней, дрогнув, двинулась
вдоль стекла. На Андрея Николаевича уставились круглые
рыбьи глаза.
Рыба скользнула наискосок, глубоко вниз. Значит, «Кэт»
сидела не на мели, и вряд ли здесь могли быть рифы. Андрей
Николаевич приказал подняться на несколько футов. Тогда
множество теней шарахнулось, и ясно теперь стали видны
обрывки проволочных лестниц, канатов и зацепившаяся за
них полуобглоданная человеческая фигура. Раскинув руки,
она покачивалась вниз головой. Андрей Николаевич откинулся, зазвенело в мозгу. «Кэт» наскочила и остановилась на
останках взорванного корабля.
Остановка эта могла оказаться роковой. Равномерное
движение лодки было нарушено, направление утеряно.
«Кэт» в одно мгновение заблудилась во времени.
Андрей Николаевич забарабанил пальцами по стеклу.
Оставаться под водой было невозможно, появиться на поверхности — значит выдать себя и подвергнуться обстрелу.
Все же это был единственный выход определить точно место
нахождения. Он скомандовал медленный подъем и вернулся к иллюминатору. Тени ушли вниз. Вода заметно светлела. И вдруг сверху, навстречу, стал опускаться темный шар.
«Мина... Сейчас коснемся...» — подумал Андрей Николаевич
и, преодолев давящее мозг оцепенение, крикнул: «Левее, как
можно левее!» Шар отдалился, а слева приближался второй.
Не поднимаясь, продвинулись вперед. Но и там, в зеленоватом полумраке, возникали чугунные шары, поджидая, когда
их коснется стальная обшивка лодки. «Кэт» заблудилась в
минных заграждениях.
13
АЛЕКСЕЙ ТОЛСТОЙ
2
С большой высоты морская вода прозрачна. Как впоследствии выяснилось, «Кэт» была замечена неприятельским
гидропланом в то время, когда стремилась выбиться между
минами на поверхность залива. Самолет выследил под водой ее тень и, кружась над тем местом, телеграфировал сторожевым судам. Но лодка, описав круг, вновь опустилась на
большую глубину.
Теперь она шла вслепую. Моторы были пущены во всю
силу. Сотни бесов, именуемых лошадиными силами, бились
в них, бешено вращая рычаги поршней, шестерни, фрикционы и вал. Корпус дрожал. Полуголые механики ползали около машин, трогая раскаленные, гудящие части. Было
жарко и душно; в свинцовых резервуарах оставалось кислороду всего на час, не больше.
Яковлев сидел все там же, около аппаратов, облокотясь о
колени, охватив руками помутившуюся голову. В минных погребах, в каютах, в проходах у стен лежали и стояли матросы
молча, задыхаясь. И каждого, как поплавок, неудержимо тащило кверху — вынырнуть, глотнуть ветра, глянуть на небо.
Белопольский, все еще наклоняясь над бесполезными сейчас
таблицами, то и дело вытирал лицо, точно убирая паутину; наконец поднялся, но упал на руки и стошнил. Его подняли без
сознания.
Андрей Николаевич держался одним страшным возбуждением. Голос его раздавался во всех концах лодки... «Полчасика, еще полчасика», — повторял он. Пустив лодку полным
ходом, он рассчитывал миновать минный пояс. Хватило бы
только кислороду...
14
ПОД ВОДОЙ
Наконец, присев около мотора, он увидел багровый свет
и ударился затылком. «Эх, нельзя», — пронеслось в сознании. Он подполз к кислородному баку, с усилием отвернул кран и потянул благовонную струю газа. Закружилась
голова, сладкий огонь вошел в легкие. Андрей Николаевич
поднялся, пошатываясь. Все предметы стали отчетливыми.
Все лица повернулись к нему, молча спрашивая, прося одними глазами. Скуластые, бородатые молодые лица матросов
представились ему особенно человеческими... А придется,
видно, умереть, ничего не поделаешь, надо!
В проходе он наткнулся на Курицына, матрос стоял, привалясь к стене, и глотал, как рыба, воздух. Жилы на лбу напряглись, рябое лицо посинело.
— Угорел маленько, — сказал он хрипло.
Андрей Николаевич, наклонясь к нему, увидел, что глаза
Курицына застланы смертной пеленой, и вдруг, повернувшись, скомандовал подъем... «Кэт» понеслась наверх. Четыре
с половиной минуты продолжался подъем. Словно четыре
с половиной года длилось ожидание столкновения, удара,
треска, огня, гибели. Вдруг «Кэт» стала. На перископный
столик упал свет. Матросы поползли к люку, отвинтили его,
и полился холодный соленый воздух, раздирая грудь, туманя
голову. Зашумели вентиляторы и насосы.
Андрей Николаевич выпрыгнул на мостик, вскрикнул,
зажмурился. Над вознесенными, как дым, грудами теплых
облаков висело вечернее солнце. Ни ветра, ни зыби, ни
воды — как зеркало.
Дрожащими пальцами держа секстант, Андрей Николаевич начал измерение. За спиною появились Яковлев, матросы. В небе слышалось сильное жужжание, затем высоко
15
АЛЕКСЕЙ ТОЛСТОЙ
где-то раздался стук пулемета, и, будто от просыпанного гороха, звякнула обшивка лодки. Это падал, описывая широкие круги, гидроплан с заостренными крыльями.
Покосясь на него, Андрей Николаевич продолжал измерение. Матросы защелкали затворами карабинов. Гидроплан, почти достигнув воды, взмыл полого и с резким шипением — «фррр» — понесся над лодкой. Неподвижно в
нем сидел летчик, держа рули. Пониже его — наблюдатель
с маленькой головой, в шлеме, с черными усами, перегибался, глядел вниз, ожидал. Откинулся, поднял обеими руками
бомбу и спустил ее между ног в трубу. Снаряд метнулся на
мгновение и канул в воду у борта лодки. Курицын выстрелил.
Усатое лицо сморщилось, поднялись кожаные руки с растопыренными пальцами. Самолет проскользнул и полого, кругами, пошел наверх. Матросы открыли щелкотню вдогонку.
— Ранен, ранен! — закричал Яковлев.
Над грядой красноватых гор появился второй аппарат,
различимый, как черточка. «Кэт» легко, как по стеклу, летела в молочных, оранжевых водах.
Андрей Николаевич надвинул картуз и, пройдясь по мостику, сказал (на щеках его и в глазах блеснул красноватый
свет заката):
— Ну-с, Яковлев, мины пройдены... что теперь будем делать?
— Андрей Николаевич, здесь рифы и мели...
— В том-то и дело, что здесь рифы и мели, идти под водой
не рискну... Подождите. — Он поднял руку.
Солнце село в облака, и они, насытясь его огнем, озаряли
воды. Оттуда, из багрового света, стремительно налетел надрывающий свист.
16
ПОД ВОДОЙ
— Прибавь ходу! — Андрей Николаевич направил бинокль на закат.
Просвистала вторая граната по другую сторону, поднялся
водяной столб. «Кэт» круто повернула к потемневшей полосе
гор. Позади, над ее лиловым следом, лопнул третий снаряд.
«Кэт» повернула было опять на восток, но теперь спереди, с боков, повсюду лопались, брызгали огнем шары, и, наконец, по всему тускнеющему горизонту появились дымы.
Круг их смыкался.
Наблюдающий гидроплан пронесся тенью над «Кэт», два
бледных лица глянули сверху и скрылись.
Затем невысоко над кормой разорвалось пламя, и чернобородый артиллерист Шубин выронил карабин и, перевалясь через перила, скрылся под водой.
— Все вниз! — крикнул Андрей Николаевич и, не отрывая рта от рупора, поглядывал исподлобья, где гуще падают
снаряды.
«Кэт» вертелась как затравленная. Повсюду теперь густо
дымили трубы миноносцев. Дымовое кольцо смыкалось.
Вдруг, настигая, налетел снаряд, дунул жаром; Андрея Николаевича кинуло навзничь. Радиотелеграфная мачта рухнула в воду.
«Кэт», погруженная по самый мостик, мчалась к скалистому берегу.
В сумраке под обрывами метнулись подряд шесть огненных искр, раскатясь по воде, и низко свистнули над лодкой
шесть демонов, закованных в стальные цилиндры. Вдоль
скал двигалась длинная тень судна.
«Кэт» дрогнула на ходу, и, отделяясь от нее, под водой навстречу тени скользнула мина. Прошло долгое мгновение,
и там, где были трубы миноносца, поднялась лохматая гора
17
АЛЕКСЕЙ ТОЛСТОЙ
огня и воды. Рухнула. И тени не стало. «Кэт» вошла между
скал в один из глубоких заливчиков, погрузилась и легла на
песчаное дно.
3
«Нас, я знаю, считают погибшими. Лежим на дне, на
глубине пяти сажен, с величайшими предосторожностями
каждую ночь поднимаемся за воздухом. Поправить мачту
нет возможности. Да и все равно нельзя тратить горючий
материал на электрическую энергию — телеграфировать.
Еды тоже мало. Но все-таки держимся; опреснители работают отлично».
Так, через неделю после морского боя, записал Андрей
Николаевич на полях судового журнала.
«Отделались мы одним убитым (Шубин) да мачтой. Сами
потопили миноносец и легли в фиорде — пропали, как иголка. Противник подходить близко боится, но сторожит: нас
не считают погибшими, как я надеялся вначале.
Здесь, на дне, в тишине, события недавнего прошлого
отодвинулись в глубокое прошлое. Мы не живые и не мертвые. Спим весь день. Никто не разговаривает, разве только
во сне бормочут, вздыхают.
Плох Белопольский. После обморока не может оправиться. Я приказал ему не сходить с койки, он и лежит целыми
днями лицом к стене. Гнетет его отсутствие звуков.
Тишина действительно ужасная. Сверху нас слой воды
толщиной с четырехэтажный дом.
И только когда наступает время подъема, все оживают,
с тревогой поглядывают на часы — ждут, как воскресения
18
ПОД ВОДОЙ
из мертвых. Но вот ворвался в вентиляторы свежий воздух,
стукаю пальцем по обшивке и чувствую, что от неба отделяет меня только дюйм железа, — приятно. Вчера были отдаленные выстрелы — нас сторожат.
Накачаем воздух, ложимся на дно, и людьми снова овладевает сонливость. Время обрывается. Заваливаешься на
койку. Темнота не та, что бывает на земле, а бархатная, совершенная... Яковлев бормочет и вскрикивает. Ему снятся
сражения, гавани, разукрашенные флагами, и женщины.
Спросонок он нагибается с койки и рассказывает всю эту
чепуху.
Я начинаю понимать мух, что дремлют между замерзшими окнами. Лежу с открытыми глазами, — ни сон, ни
явь, нет мыслей и воспоминаний, только чувствую, — и никогда с такой силой, — бытие. Оно не представляется мне
случаями или отдельными картинами, а вне времени — во
всей полноте, где-то надо мной, по ту сторону водной толщи, простирается бытие. Точнее определить не могу. Иногда начинает биться сердце, точно в предчувствии еще более
ясного понимания. Странно, и жутко, и, пожалуй, жаль, что
не вижу попросту снов, как Яковлев».
«Белопольский совсем ослаб. Сегодня, на одиннадцатый
день, начал бредить и свалился сверху, мы уложили его на
нижней койке.
Курицын потихоньку его подкармливает. Я делаю вид,
что не замечаю. Еды у нас осталось на неделю при расчете
почти на голод. Матросы отощали; у большинства, кажется,
такое же состояние, что и у меня, — мухи за окном. Белопольского жалеют очень. Старший наводчик сказал, что его
19
АЛЕКСЕЙ ТОЛСТОЙ
надо напоить шалфеем. Жалко, шалфея у нас нет. А травка,
говорят, хорошая. Чудесная трава растет на земле.
Белопольский бредит про какую-то Танечку, будто качается с ней на качелях над речкой, и тошно ему от речки.
„Хоть бы мелкая, а то она глубокая, уйдемте подальше от
речки“. Перестанет, вздохнет и опять про то же. Затем появились у него какие-то два особенных человека, с деревянными руками.
До вечера он боролся с ними, жаловался, что под ногтями — занозы. Наконец начал булькать, барахтаться и затих.
Яковлев, совсем измученный, заснул. У меня началась
тос ка, смертельная, невыносимая. Когда слез посмотреть,
отчего Белопольский молчит, он был уже холодный.
На тринадцатые сутки, в полночь, с величайшими предосторожностями мы поднялись. Тело было завернуто в холст, к
ногам привязана граната. Команда пропела „Вечную память“.
Первое, что увидел я, взойдя на мостик, — звезды: огромные и частые, сияли они по всему небу и точно дышали в
водах залива. Направо поднимался отвесный берег, чернея
высоко зубцами скал и ветками низкорослых деревьев. Оттуда шел запах полыни и цветов.
Из люка подняли Белопольского, под холстом обозначался его острый профиль. Тело скользнуло но борту и скрылось в воде без всплеска.
Не понимаю, не понимаю, где грань живого и мертвого, — разве там, где кончается мука и наступает тишина.
За входом в залив прошла тень четырехтрубного судна.
Они еще не успокоились. Из-за воды возник луч прожектора и уперся за нами в обрыв, где проступили корявые ветви,
камни и трещины. А луч уже метнулся в небо, упал и на-
20
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]