Об искренности в искусстве

действительно имеет значительную привлекательность. Но пусть простят нас читатели. Гораздо интереснее по­казалось нам сосредоточить все наше внимание исклю­чительно на чисто психологической стороне типов, пред­ставляемых Щедриным. Мы охотно признаемся, что этот личный наш вкус, быть может, ошибочен; но что ж делать? У каждого человека есть свои любимые пристрастия, есть свои любимые теории, есть свои любимые мысли, о кото­рых он готов говорить кстати и некстати. У нас два таких пристрастия: во-первых, наклонность к разрешению чи­сто психологических задач; во-вторых, наклонность к из­винению человеческих слабостей. С этими двумя мысля­ми мы взялись за «Губернские очерки». Признаемся, нас очень мало интересовали все эти так называемые обще­ственные язвы, раскрываемые в «Губернских очерках». Сказать ли откровенно? Мы даже придерживались той теории, что не дело беллетриста заниматься исцелением этих язв. Быть может, мы достойны за то названия людей, отставших от века, быть может, какой-нибудь остроумец найдет какую-нибудь точку сходства между нами и подъ­ячим прошлых времен, а быть может, иной и благонаме­ренный, но слишком желчный человек скажет, что мы скорее защищаем, нежели осуждаем злоупотребления, против которых так благородно восстает Щедрин. Быть может даже, иной честный читатель пришлет нам него­дующее письмо, в котором объяснит, что статья с таким направлением, как наша, была бы приличнее «Северной пчеле», нежели «Современнику». Упреки эти были бы горьки, но, по совести, мы не можем сказать, чтобы они были совершенно незаслуженны; пусть это решат другие, в своем деле никто не судья! Нам показалось, что, защи-