Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:К истории второго Смутного времени левый радикализм и солидарность в российской революции. Монография
.pdf
61
чивший образование в Пажеском корпусе, и начиная с 1877 г., сорок
лет провел за границей.
Революции Кропоткин считал «периодами ускоренной эволюции, ускоренного развития и быстрых перемен», столь же «своеобразными» с природой человечества, как и медленная постепенная эволюция, наблюдаемая теперь в культурных странах»
135
. Разви в а я тезис о
разрушающей силы власти, он проповедует солидарн ость, исходя из
того, что социальная эволюция основана на взаимопомощи и самоутверждении индивида (группы индивидов). Сохранению человека,
которому, подобно всей живой природе, при сущ инстинкт общительности, сп особствует борьба за существование и взаимопомощь. В то
время как, акцентируя внимание на значении фактора индивидуальности, обществоведы и историки, да и общественное сознание в целом
игнорируют фактор взаимной помощи, именно он, по заключению
Кропоткина, преобладает как существеннейший элемент прогресса
136
.
Взаимопомощь людей, по мнению Кропоткина, рождает сознание силы, чувство удовольствия от общения и чувство справедливости, побуждающее признать равенство прав всех. Солидарность – вне- и антиинституциональное начало есть единственная сила, поддерживающая нравственное чувство и привычки общительности. Она сильнее
повелений религии и законодателей. Народное творчество, питаемое
взаимопомощью, стимулирует формы взаимного содействия. Учение о
солидарности как приоритетном факторе прогресса, нравственный
пафос, проповедь антиавторитарного братского союза с другими
людьми делают концепцию Кропоткина важным вкладом в учение о
солидарности как общечеловеческом феномене.
В отличие от Бакунина, основатель заговорщического направления П. Н. Ткачев был уверен в инерции «рабских привычек», сформированных в России за века деспотической власти (неорганизованность,
инертность, забитость, отсталость). Разбудить же природный инстинкт
к социализму – миссия наиболее активной части интеллигенции.
Против государства как общественной формы, основанной на
принципе принуждения, выступал и корифей пропагандистского течения П. Л. Лавров. Прича ст н о е к закрепощению личности обществом
государство выступает элементом, указывающи м на недостаток общественной солидарности. Именно усиление солидарности и кооперации
должно выступать краеугольным камнем теории социализма.
135
Кропоткин П. А. Записки революционера. М., 1988. С. 336.
136
См. Прил. I.
62
В целом народниками отстаивался тезис об антигуманизме
гражданских свобод, служащих эксплуататорам и недоступных народу
137
. При отсутствии конкретного дела и подверженности чисто умо-
зрительным идеям повышенной была опасность мифологизации.
Между тем во второй половине столетия, после неудавшегося «хождения в народ», в сознании народников происходит некоторое отрезвление. Народ, по оценке народнического публициста Л. Е. Оболенского, «н е подтвердил блестящих ожиданий радикально настроенной молодежи, а именно ее ю ной веры в способности русского мужика идти
путем европейского развития. Кто же виноват в этом, как не сами
народолюбцы, которые возвели народ в какую-то религию и в ужасе
отшатнулись от горе-Божка, когда действительная деревня предстала
перед ними со всеми своими красами и безобразиями»
138
.
Отличительной приметой народнических идеологем был утопический характер, предопределявший финальный тупик. Много и целенаправленно размышлявший над причинами краха течения вождь
большевиков сформулировал закономерность: «Чем меньше свободы
в стране, чем скуднее проявления открытой борьбы классов, чем ниже
уровень просвещения масс – тем легче возникают обыкновен но политические утопии и тем дольше они держатся»
139
. Социал ьн ый утопизм
укореняется в сознании отдельных социальных групп в переходные
эпохи и нередко отливается в религи озные формы. Это замечено и на
материале истории таборитов, гуситского движения, «народной реформации» Томаса Мюнцера. В движениях средневековой Европы
утопизм присутствовал в вожделениях о справедливом строе, в учреждении которого человек представал проводником воли Бога
140
.
С поправкой на освобождение от классовой лексики и штампа
А. Кива обобщает аналогичное резюме, переводя дискурс в плоскость
анализа мифологем. Мифы, неизбежные спутники истории каждой
цивилизации, выступают двигателем общественного прогресса, и чем
более отсталой является нация по сравнению с передовой частью мира, чем плачевнее ее дела, тем усиленнее вступает в действие компен-
137
История социологии: учеб. пособие / под общ. ред. А. Н. Елсукова. Мн., 1993.
С. 276, 278, 279.
138
Оболенский Л. Е. Созерцатель. Обо всем // Мысль. 1882. № 10. С. 185.
139
Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 22 . С. 117.
140
Элбакян Е. С. Религиозная идея в сознании народников // Кентавр. 1995. № 2.
С. 138.
63
саторская панацея национальной мифологии
141
. Исследова те л ь
Р. А. Гальцева связывала рождение утопий с «ускоренным рассвобождением» от «традиционных скреп» и разрастанием «человеческой гордыни»
142
. Теорети ч е с ки м об основан ием некапиталистического п ути
России были постулаты субъективной социологии с ее тезисом о решающей роли «критически мыслящих личностей»
143
.
Критический настрой по отношению к народнической идеологии
со временем стал усиливаться в среде либерального крыла русской интеллигенции, для которой на первом месте стояла проблема возможности в России «позитивного дела», творимого не революционными методами, а постепенными, эволюционными изменениями общественной
жизни. Одним из первых, кто на волне всеобщего патетического умиления посмотрел в сторону народа критичным взглядом, был писатель
Г. И. Успенский
144
. Понимая значимость ментальных основ социальной
гармонии, он отказывался от тотальный идеализации русского мужика, в
котором в то время никто не хотел замечать грубость, жестокость и корыстолюбие. Успенский призывал не к избавлению от внешней политико-правовой несправедливости, но к глубинному просветлению нравственности народа, к ликвидации его укорененного невежества. Но ни
«хождение в народ» (1864 г.), ни так тика индивидуального террора в
отношении носителей власти не побудили крестьянскую массу к выступлению. Крестьяне, которым был свойствен наивный монархизм,
сдавали народников (в основном – учащ уюся молодежь) в руки полиции. Сказывалась в этом и пропасть в уровне образования, и контраст
мировоззрения. По следам террористических попыток в 1880-х гг. состоялось примерно 80 судеб ных пр оцессов. Результатом дв ижени я
явились многочисленные человеческие жертвы и усиление консервативных настроений в обществе. Террористические акты организации
«Народная воля» (1879–1881 гг.) продемонстрировали банкротство
подобных методов борьбы, и к их успеху не могло привести виртуозное мастерство конспирации таких корифеев народничества, как
А. Желябов, В. Фигнер, С. Перовская и др. Конспирация и террор
лишь усиливали криминальный компонент движения, отраженный в
141
Кива А. Intelligtncia в час испытаний // Новый мир. 1993. № 8. С. 163.
142
Социокультурные утопии. ХХ век. Реферат. сб. Вып. 1. М., 1979. С. 92.
143
Гальцева Р. А. Очерки русской утопической мысли XX века. М., 1992. С. 156
144
Скабичевский А. М. Глеб Успенский как разрушитель иллюзий // Русь. 1882. № 3.
С. 21.
64
романе Ф. М. Достоевского «Бесы». «Величие русского освобождения
заключается именно в том, что оно не удалось, как почти ни когда не
удается чрезмерное»
145
.
Избавление от догматических революционно-демократических
идеологем, восходящих к идейному наследию патриархов народничества, возникло после 1 марта 1881 г. Убийство Александра II способствовало трансформации духовных поисков отечественной литературной интеллигенции. Прежний радикализм не исчез, но он видоизменился. Его
мощный потенциал был теперь обращен к самым неожиданным вопросам, через призму которых переосмысливались прежние мировоззренческие установки. Кипучая энергия повсеместного обновления из политико-социальной сферы была перенесена в область изобразительных искусств, музыки, балета, драматического театра, а также философии.
Новое поколение интеллигенции вслед за радикальными разночинцами искало эстетические и философские принципы обоснования
самоценности культурных основ человеческой жизни. Обновляю щиеся принципы восприятия социальной реальности вызывали к жизни
внутренние конфликты , что ярко проявилось, например, в среде пер едвижников. Стремление молодежи 1880–1890-х гг. преодолеть перманентную устремленность своих предшественников на борьбу с действительностью выводило их творчество за горизонт социальнополитической злободневности. В среде художественной интеллигенции возникло устойчивое понимание, что чрезмерная политизация
искусства сужает его идейное пространство, уменьшает спектр используемых приемов. Явственное неприятие установок своих предшественников перевело внимание передовых художников и литераторов
творчества к поиску нового эстетического и духовного идеала.
С середины 1880-х гг. доминировать в движении народников
стало реформистское направление, получившее название либерального народничества. Н. Михайловский, В. Воронцов предлагали перенести центр тяжести на дело «о благораж ивания» российского капитализма, рыночного общества – прежде всего в сельской местности. Пропагандировалось «народное» артельное производство. В либеральной
печати веял дух «экономического романтизма». Его авторитеты ратовали за народное производство без революционных потрясений и д емонтажа общественных основ. Если революционные народники потерпели фиаско по причине несостоятельности программы и методов
145
Мережковский Д. С. Полн. собр. соч.: в 24 т. Т. ХV. 1914. С. 23.
65
борьбы вкупе с карательными усилиями полиции, то либеральные
продолжатели движения повержены марксистской критикой оппонентов (Г. В. Плеханов, В. И. Ленин) и утверждением частнособственнических начал в экономике и обществе.
Таким образом, потенциал интеллектуальной элиты был направлен не на обретение и генерацию целостного синтеза отечественных и западных историко-культурных начал, не на диалог с иными
ценностями и смыслами, а на неврастеническую полемику и, как следствие, возбужденную реакцию на исторический вызов. Сформ ировавшаяся за столетия приверженность радикальным формам взаимодействия самодержавия и населения стала реакцией, оборотной стороной
межкультурной и межэтнической солидарности, активировав культурный код, обусловивший революционные потрясения начала XX в.
Во второй половине XIX в. среди интеллигенции форм ируется особый
тип мир овосприяти я, в котором заметны черты культурологического
отчаяния: неспособность к гражданской солидаризации, примирению и диалогу воплощалась в социальное действие, направленное на
быстрый и м аксимальный результат. Такого рода нигилизм означал
забвение национальны х культурных ко рней в угоду утилитарному
прогрессизму.
К концу XIX в. недовольство политическим режим ом в России
спонтанно овладело широкие слои населения, прежде всего грамотного и мыслящего, но не только. М. Е. Салтыков-Щедрин гиперболизировано-обобщенно в 1880 г. заметил: «В Росси в наше время очень
редко можно встретить довольного человека… Кого ни послушаешь,
все на что-то негодуют, жалуются, вопиют»
146
.
Революционный шквал начала нового века означал крах попыток избежать его с помощью «революции сверху». Неограниченная
монархия
147
, отсу т ст в и е политических пра в и свобод, парламента оз-
начали отставание технологии государственного управления в стране,
управляемой примерно 400 тыс. чиновников, и наиболее емким оп ределением ситуации выступали понятия анахронизма и архаики. Отсутствие ротации элит (термин за пад но й политологи и), общецивилизационный кризис гуманизма и международной практики блокового
балансирования дополнялись империалистическими вожделениями
146
Салтыков-Щедрин М. Е. За рубежом. М., 1989. С. 32.
147
Из Основных законов Российской империи термин «неограниченная» примени-
тельно к монархии был изъят только в 1906 г.
66
России. Она не была исключением из правил блоковой игры. Все это
сдетонировало революцию: явление, когда в человеке высвобождаются биоло гические начала, когда управлять лавой социальнозаряженных по токов не под силу любой партии и тем более личности.
Революция отмечена тем, что ее цели, прокламируемые лидерами,
контрастируют с последствиями.
Роковые события революции несли на себе и отсвет особенностей ментальн ости, в которой имелся сегмент отторжения законо в
частнособственнического миропорядка: предпринимательство в недрах православного сознания зачастую клеймилось как «грех» и олицетворялось с грабежом. По наблюдениям философа – современника
эпохи С. Л. Франка, в России не было бескорыстной веры в святость
принципа собственности. Опасными считал антибуржуазные инстинкты русского народа и последний сильный реформатор страны
П. А. Столыпин. Даже националист В. В. Шульгин, отдававший должное позитивным сторонам русской нации (физически и душевно здоровой), отмечал отсутствие в нем одного из существенных элементов
культуры – уважения к «чужой» собственности
148
.
Буржуазные скрепы общества затронули к тому времени лишь
небольшой сектор населения, и большинство подданных императора
жили вне законов социального эгоизма. Наиболее бесправной, незащищенной и эксплуатируемой частью общества, переживавшего тяготы промышленной модерни зации, стал рабочий класс
149
, ч и с л е н н о со-
ставлявший примерно 3 млн чел. из 125 млн россиян
150
.
Трагедия России состояла не только в физических и моральных
страданиях, сопряженных, помимо прочего, двумя губительными
масштабными войнами 1904–1914 гг. (с Японией и Первой мировой).
148
Шульгин В. В. Нечто фантастическое. София, 1922. С. 32.
149
Суд присяжных, рассматривавший дело о стачке рабочих на Никольском
мануфактурном предприятии Морозова (1885 г.) полностью оправдал организаторов
выступления, потрясенный фабричными порядками: 14-часовой рабочий день,
мизерная зарплата усугублялись бесчисленными штрафами.
150
О тяжелой жизни рабочих писал в своем дневнике посол Франции М. Палеолог:
«Почти все они неграмотны, что отзывается на производительности труда… число
крестьян, уходящих в города в поисках работы, растет с каждым днем. Отсюда низкий
уровень зарплаты, которой обыкновенно хватает на покрытие прожиточного
минимума. Распространение машин, с другой стороны, позволяет заменить мужской
труд трудом женщин и детей. Отсюда распад семейной жизни». Все это происх одит
на фоне «ошибок и несправедливостей, постоянно допускаемых царской бюрократией
по отношению к рабочим».
67
Тяжким грузом был хронический недостаток общей культуры. Культура была всегда заморским импортным товаром. Она представляла
собой тонкий, хрупкий слой, прикрывавши й, по мысли историка
Н. Ульянова, «нетронутую просвещением стихию». Отсюда проистекало и особое отношение интеллигентов к народу и власти, и потенциал анархии, которая вместо культурного рывка торила дорогу хаосу.
Наступал ХХ в. В политику вторглись массы с их ценностями,
предрассудками. Поток неконтролируемых (когда ими не манипулировали) масс нес в себе бациллы подчас вековых заблуждений.
На языке политологии вторжение традиционалистски настроенных
«орд» содержит интенции охлократии. Манифест 17 октября 1905 г.,
ставший неожиданностью для всех, включая представителей власти,
не умиротворил общество в ожидаемой степени. И дело не в объеме
прав и полномочий Думы. В русских условиях, по оценке историков,
увеличение полномочий не было панацеей, и первый парламент стал
«точкой опоры тлеющего, как торфяной пожар, затяжного возмущения, продлившего смуту еще на два года». При этом власть, худшие
черты которой аккумулировали революционеры, не отличалась от них
по культуре и не знала, что делать с Россией в перспективе. Новым
явлением, рожденным в первую революцию, стало открытие публичной политики, когда важнейшие государственные решения стали невозможны без волевого участия общества
151
.
Опасным фактором была доверчивость к слову в Р оссии с ее
традициями политического безмолвия и толщами неграмотного населения. 1905 г. стал первой «пристрелкой» артикуляции интересов и
позиций их выразителей. Довершением рисков участия в политике
почвеннической России стало появление искуса, стремления к устроению жизни по принципу «как все» (симптом зарождения массового
общества). Девальвация гуманизма, порожденного войнами начала
ХХ в., увеличила шансы социалистических идей сыграть роль ал ьтернативы для общества, переживавшего кризис.
151
Павлов С. Б. Указ. соч. С. 626, 631, 633.
68
Раздел IV
Веховство как реакция на левый радикализм
«Противникам государственности хотелось бы
избрать путь радикализма, путь освобождения
от исторического прошлого России,
освобождения от культурных традиций»
П. А. Столыпин
На рубеже ХIХ–ХХ вв. возникли направления философской и
эстетической м ысли, углубляющие понимание красоты как интегрального принципа, объединяющего сферу человеческой культуры и
бытия природы. Н овая волна художников, поэтов, писателей, композиторов направила свои усилия на совершен ствов ани е формы, стремилась к раскрытию потенциала альтернативных художественных
ценностей. Наступило время безудержного новаторства. Появилось
множество направлений в искусстве. Это время вошло в историю отечественной культуры как эпоха Серебряного века, откуда берет начало
предзакатный духовный Ренессанс русской культуры , обогащенной
новыми выразительными формами.
Серебряный век (начало ХХ в. – 1922 г.) ознаменован фейерверком имен, идей, замыслов, культурных экспериментов, «поэтич е ск их
проектов» Л. П. Карсавина, П. А. Флоренского, С. Л. Франка,
Г. П. Федотова, А. Ф. Лосева и многих других. В сети кружков и салонов дебатировались проблемы философии, религии и культуры.
В. С. Соловьев внес новые созвучия в строй наци онал ьной ментальности, проповедуя единств о Добра, Красоты и Истины. В интеллигентской среде наблюдался взрыв интереса к зарубежным философским и
культурологическим концепциям.
Духовные искания в эти годы вошли в такую стадию, когда в
мировоззрении художественной интеллигенции обозначилось два
направления. Если первое пыталось раскрыть онтологию естества с
ориентацией на антропологи зм, как философский, так и естественнонаучный, то второе погрузилось в онтологию символизма культуры и
делало ставку на отыскание ее фундамента в ней самой, в бесконечном многообразии социального и личностного функционирования
символических форм. Ключевой мотив большинства отечественных
символистов – поиск абсолютной свободы человеческого духа, преж-
69
де всего в литературе, а лишь затем – в социальном и социокультурном творчестве. В результате возникла определенная вовлеченность в
общественную жизнь предреволюционной России.
Все это соотносилось с болезненным проявлением раскола между
разнообразными сферами российской культуры, который отразила в
себе отечественная интеллигенция, на долю которой выпало теоретическое осмысление задач дальнейших путей развития страны в ХХ в. Ее
наиболее радикальная часть с головой ушла в реализацию своих политических притязаний, другая была погружена в большей степени во
внутренние поиски. Безотчетное ощущение перемен выразил в начале
ХХ в. В. Я. Брюсов, предрекавший близкий конец земной цивилизации.
По его мнению , «унылый и усталый» мир обречен, возможн о, он стоит
на роковой черте, за которой или опустошенность, духовная приниженность человека, его рабская покорность веками установленным порядкам, или взрыв стихийных сил протеста против губящих все живое
установлений. Не зная ответа на вопрос, кто придет на смену его поколению, поэт в своем творчестве отразил надвигающийся неизбежный
для наблюдаемой им цивилизации катаклизм
152
.
Распространение в среде интеллигенции социалистических идей
было, помимо прочего, и реакцией на кризис политических и духовных ценностей западного общества. Выразителями этих идей были и
анархист по убеждениям князь П. А. Кропоткин, и «легальный марксист», в будущем кадет П. Б. Струве, и «первый марксист» России
Г. В. Плеханов, и основатель партии нов ого ти па В . И. Ленин, и
меньшевики В. Мартов и А. Н. Потресов. Идеи социализма находили
благоприятную почву в среде учителей, художников, литераторов,
юристов, ученых, студентов.
Революция 1905–1907 гг. была стихийным общенациональным
взрывом, которым не в состоянии была управлять ни одна организованная политическая сила хотя бы потому, что политические партии
практически отсутствовали. Дрогнула и несгибаемо консервативная,
чуждая переменам до «аллергии» имперская власть, решившись на
вынужденное санкционирование определенных прав и свобод. В пе рвые в отечественной истории заколебались моряки, состав которых
рекрутировался, в отличие от сухопутной армии, не из крестьян, а из
рабочих (восстания на брон еносце «Князь Потемкин» и крейсере
«Очаков»). В годину революции оппозиц и о н н ые партии отработали
152
Брюсов В. Я. Избр. соч. М., 1980. С. 116–123.
70
свою тактику, выверили думские речи, определились в отношении к
стихийно возникшим Советам и низовым массовым организациям.
Однако уже революция 1905–1907 гг. заставила группу м ыслителей
«продекларировать» антиреволюционный манифест.
Манифестом-предупреждением и идейным протестом против
материализма и социализма стал сборник «Вехи» (1909 г.). Его авторы
(Н. А. Бердяев, С. Н. Булгаков, М. О. Гершензон, А. С. Изгоев,
П. Б. Струве и др.) увязывали социализм с социальным нигилизмом и
атеистическим материализмом – главной опасностью государства и
нации. Революцию они считали плодом интеллигентской пропаганды,
соединяющей рационализм и политическую беспринципность с «темными инстинктами» масс. Увенчается она деспотией – пророчили авторы издания.
В идейном продолжении этого издания – сборнике «Из глубины» – авторы, в постфевральскую пору выступавшие оппонентами
Временному правительству, анализируют основы радикального мировоззрения, предупреждая об опасности обострения социально-политического противоборства и катастрофы. Обосновывается перспекти ва
крушения радикальной интеллигентской идеологии. Авторы видели
связь революции с культурным разрывом между народом и интеллигенцией
153
, абстрагируясь от событийной стороны историческог о про-
цесса. Выводы и посылы религиозно настроенных мыслителей
«виснут в воздухе революции», которая вихреобразно вовлекала в
круги своя каждого по-своему, однако предупреждение об отсутствии
света «в конце тоннеля» заслуживает изучения и осмысления.
Интеллигенция, стремясь вырваться за границы повседневной
обыденности, приняла за мировоззренческую основу представление,
что все душевные переживания есть безусловное благо, вне зависимости от их целесообразности и последовательности. Жизнь этой части
творческой интеллигенции была перенасыщена разнообразными переживаниями, что имело своим следствием глубочайшую опустошенность. Свидетельством тому могут служить не только разнообразные
религиозно-философские собрания и вечера, проходившие в столицах,
но и множество периодических изданий, альманахов, сборников, обративших внимание читателей на проблемы синтеза религиознофилософских и общественных вопросов.
153
Колеров М., Плотников Н. // Из глубины: сб. ст. о русской революции. М., 1990.
С. 16.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]