Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:К истории второго Смутного времени левый радикализм и солидарность в российской революции. Монография
.pdf
21
сплоченности, направленной на выживание вида54. Такая солидарность вырабатывается и функционирует в виде стандартизированных
реакций на среду. В неблагоприятных условиях консолидация возрастает и, наоборот, в момент стабильности сплоченность ослабевает,
возрастает накал внутригрупповых конфликтов. В результате му тации
солидарность как реакция на собратьев у первобытных орд претерпела
трансформу, пройдя в диапазоне свой-чужой программацию культурой с расширением действия инстинкта с первичных родовых групп
на большие образования, племена, народности, нации55. В истори и
России мы отчетливо видим процесс трансформации базовых социальных инстинктов в более сложные формы социал ьного взаимодействия. С осо бой напряженностью и интенсивностью здесь вызревал
специфический культурный код солидарности, базовым компонентом
которого, по словам Ф. М. Достоевского стала всемирная отзывчивость как камертон культуры.
Очевидно, что любые формы политической активности населения в мировой истории обусловлены не только духовными, социально-экономическими, политическ ими факторами. Они детерминированы наследственностью, нейрофизиологическими реакциями подкорковых областей головного мозга. По мнению популяционных генетиков и нейрофизиологов, то, что ученые-гуманитарии привычно обусловливают культурой (например, идеологические предпочтения),
формируется далеко не только под воздействием воспитания, образования, пропаганды. В определенной степени политические предпочтения являются наследственными и связаны с функционированием
определенных участков мозга56. Так приверженность к своей группе
(патриотизм) коррелирует с развитостью чувства отвращения. Например, у консерваторов по сравнению с либералами в среднем больше
размер подкорковых областей головного мозга, отвечающих за чувство страха, менее развита передняя поясная кора, работающая на активизацию эмпатии. После проведения ряда экспериментов ученые
пришли к выводу, что подобная связь объясняется наследственно-
54
Ридли М. Происхождение альтруизма и добродетели: от борьбы за выживание – к
сотрудничеству. М., 2014. С. 17.
55
Фет. А. И. Инстинкт и социальное поведение // Собр. соч. в 7 т. Т. 1. Rehoboth, New
Mexico, 2015. С. 86.
56
Navarrete C. D. Fessler D. Disease avoidance an ethnocentrism: The effects of disease
vulnerability and disgust sensitivity on intergroup attitudes // Evolution and Human Behavior. M., 2006. V. 27. P. 270–282.
22
стью, а именно генетически обусловленными вариациями активности
тех или иных участков мозга57.
Дискурс солидарности, древнейшего начала социальной жизни
человека, требует синтетических инструментов междисциплинарного
анализа. Поведенческие реакции сплоченности и ли агрессии, по всей
видимости, связаны не только с рациональными конструкциями сознания, но и с бессознательной сферой и эмоциями. Естественное желание защититься от внешнего или внутреннего насилия приводит к
стремлению различными способам и – за счет сплоченности или ответной агрессии обезопасить социальную целостность, что характерно
как для приматов, так и для людей58. В этой связи можно предположить, что феномены радикализма и солидарн ости как формы реакции
на среду обусловлены страхом перед уничтожени ем, что является
мощным фактором появления общества как такового, а также ряда
социальных институтов (кровная месть, право, государство и т. д.).
Существует версия, что развитие второй сигнальной систем ы у
человека привело, помимо прочего, к решению задачи компенсации
биологического механизма «свободы установления» отношений доминирования в обществе. Ограничение данной «свободы», возможно,
произошло в результате развития чувства солидарности – группа бетаособей совместно наказывает зарвавшуюся альфа–особь, ущ емляющую интересы каждой из бета-особей. Такой механизм возможен на
основе всего того, что обозначается термином «справедливость»,
условием наличия которой является развити е разу ма, су ще ствен но
корректирующего поведение людей и компенсирующ его обусловленную биологией мотивацию59.
В момент ключевых, поворотных ситуаций в истории России
возникают радикальные и солидаризационные социальные стратегии,
которые придают прочность всему обществу, позволяя минимизировать возникающие риски. Эти стратегии или модели организации социально-исторического бытия являются определенного рода ответом
на вызовы исторической реальности и способствуют сохранению социума. При этом в минуты смертельной опасности, в том числе социальной опасности, включаются способности иррациональны х реакций.
57
Martin N. G. [Et. al.] Transmission of social attitudes // Proc. Nat. Acad. Sci. USA. 1986.
V. 83. P. 4364–4368.
58
Ридли М. Указ. соч. С. 17.
59
Крупкин П. Россия и современность: проблемы совмещения: опыт рационального
осмысления. М., 2010. С. 102.
23
Именно радикальные и солидарные действия субъектов истории выводят их на первый план. В этот момент на уровне конкретного индивида возникает утрата субъектности.
На уровне сообщества нерациональное поведение может привести к радикализму и мобилизации, сплочению. Например, в условиях
войны и революции экстраординарные проявления коллективного
бессознательного формируют условия для утраты рядовыми участниками способности рационального поведения. Эта «ахиллесова пята»
человеческой психики в определенный, как правило, судьбоносный
исторический момент превращается в спасительную «нить Ариадны».
Потеря индивидом возможности целерационального действия
превращается в мощный ресурс для коллектива. Различного рода п ерсонажи в условиях сгущения исторического времени обретают способность отвлекаться от индивидуал ьных интересов, обращаясь к ресурсам примитивных инстинктивных реакций, что в конечном итоге
становится фактором невероятного волевого восхождения масс к вершинам социально-исторического действия. Возникает особая коллективная су бъектность, аккумулирующая в себе невероятную силу, зачастую изменяющую ход развития исторических событий п утем радикальных и солидаризационных действий60. Другими словами многие
культурные явления, в том числе радикализм и солидарно сть, в определенном смысле скорее всего укоренены в структуре инстинктивного
поведения, проявляющегося через комплекс неврастенических, эмоциональных реакций.
Однако такого рода биологизм при всей убедительности его аргументов не дает нам полн ой картины социокультурной сущности радикализма и солидарности как цивилизационных феноменов отечественной истории61.
В начале ХХ в. в Росс и и дискурс солидарности наиболее рельефно присутствует в философско-правоведческой традиции близких к
60
Розеншток-Хюсси О. Великие революции. Автобиография западного человека. М.,
2002. С. 560.
61
По мнению ряда современных исследователей, сохранение метафизической устрем-
ленности к пределу, краю составило одно из коренных черт российского национального характера и глубоко вошло в природу человеческой личности. См.: Сп иридонова
В. И. Эволюция взаимосвязи человека и государства // Антропологическое измерение
российского гос-ва. РАН, Ин-т философии; отв. ред. В. Н. Шевченко, М., 2009. С. 16.
В неизбывной тяге во всем доходить до границ возможного скрыта глубокая трагическая черта отечественной культуры и истории. См.: Лихачев Д.С. О национально м
характере русских // Вопр. философии. 1990. № 4. С. 5.
24
кадетской партии сторонников парламентаризма. Условно их взгляды
можно разделить на три методологически важных подхода: позитивистский (П. Н. Милюков), идеалистический (П. И. Новгородцев,
А. C. Кистяковский) и центристский (С. А. Котляревский).
В идеалистической методологии солидарность представляет собой принцип должного поведения личности, государства и общества
по отношению друг к другу в контексте взаимной ответственности.
Понимаемая как априорное начало общественной жизни, само себя
оправдывающее, взаимная ответственность выражает итог истории,
будучи политико-правовым апофеозом справедливости. Позитивистский подход диаметрально пр отивопол ожен такому взгляд у. По убеждению М илю кова, весь исторический процесс необходимо рассматривать через призму сменяющих друг другу стадий экономического ра звития «в порядке возрастающей напряженности организованности и
сознательности труда»62.
Фундаментом общественного прогресса он считал осознание
внешних факторов, проистекающих из условий функционирования
социума. К ним относится, например, система организации производства. Возникающая на этой основе солидарность между личностью,
обществом и государством обусловлена особой ролью института государства как ключевого организующего фактора. Государство до лжно
не только господствовать, контролировать, использовать, но и признавать, уважать и учитывать нюансы национального сознания во всех
его многообразных, истори чески обусловленных формах и проявлениях. В этой логике рекрутируемые государством политические элиты
должны осознанно применять эффективные методы мобилизации, основанные на созидательных принципах, интегрирующих личность,
общество, государство, сглаживая неизбежно возникающие м ежду
ними противоречия63.
Идеалистическое понимание солидарности во главу угла ставит
направленность сознания к действию. Конституирующая сила человека, направленность к действию пребывает в экзистенциальных глубинах и потому ни географией, ни историческими или национальными
условиями не определяется. При этом солидарность связывается с политической ответственностью, связанной причинно-следственными
62
Милюков П. Н. Очерки по истории русской культуры: в 3 т. Т. 1. / под ред.
И. Г. Ишменника. М., 1993. С. 59.
63
Там же. С. 60.
25
связями с политическим и экономическим курсом власти. Если последняя функционирует неэффективно, солидарность может быть утрачена. Из постулатов идеалистической модели вытекает вывод,
что утрата солидарности происходит в момент, когда власть теряет
моральный облик-оправдание. Это может произойти в случае, если общество не понимает властных распоряжений. Поэтому большое значение в конструировании солидарности играет авторитет
конкретной л ичности, сплачивающей общество и причастной к властной элите.
Как считал П. И. Новгородцев, «истинный патриотизм предполагает… отчизну-семью, в которой все люди – братья, отличающи еся
между собой не искусственными признаками, а природными дарованиями и личными заслугами»64. В такой трактовке взаимное признание государства, общества и личности обусловливает цельность всех
типов взаимоотношений между этими субъектами. В конечном итоге
это уважение конвертируется в солид арность, к оторая становится
фундаментом цивилизованного развития.
В концепции П. Н. Милюкова деятельность властителя должна
быть профессионально четкой, строго просчитанной, ориентированной на успех. Весомую значимость современных политиков Милюков
объяснял «не столько теми сравнительн ыми просторами, которые
предоставляются историей субъективному фактору, сколько целесообразностью его дей ствий, то есть соответствием условиям эпохи.
Только это может обеспечить действиям субъекта сравнительный простор65. Будучи историком, лидер кадетов стремилс я понят ь общие исторические, объективные факторы, тенденции развития, от которых
зависит формат социальной сплоченности. Таким образом, солидарность, ее цивилизационный каркас определяются историческими закономерностями.
Гипотеза П. Н. Милюкова приводила его к идее, что ключевым
критерием социального прогресса, которым можно и змерить степень
солидарности, является право, ини цииру емое государственностью.
Именно государство является наиболее сознательн ым выразителем
коллективного социального сознания. В этой связи солидарность
между государством и народом – естественная форма в заимодейств ия,
поскольку в современных условиях государству нет альтернативы.
64
Новгородцев П. И. Соч. М., 1995. С. 362.
65
Милюков П. Н. Указ. соч. С. 26.
26
В истории нет прецедентов, когда народ действует отдельно от инициируемой им собственной национальной государственности.
Для представителей идеализма ключевой проблемой является
конструирование солидарных отношений между государством, обществом и личностью, ф ормир ование новой этики, где нравственные
начала п риоритетнее утилитарных целей государства. Поэтому революция как инструмент трансформац ии общества представляет собой
поражение духа солидарности, цивилизованности, призванного доминировать в отношениях между социальными институтами и человеком. И позитивистская, и идеалистическая трактовки трактуют понятие солидарности как интегральный принц ип, тождественный единению феноменов человека, общества и государства. Однако если позитивистский посыл акцентирует внимание на признании и уважении
исторических и культурных особенностей народов, то идеалистический ближе к индивидуалистическому пониманию справедливости и
социальных отношений. К раеугольны м камнем в последнем является
уважение государством каждой отдельной личности.
Позитивизм воспринимает реальность солидарности в контексте
социологической закономерности, согласно которой управленческие
механизмы обусловлены взаимным воздействием управляющих и
управляемых. Солидарность в этом контексте имеет предпосылкой
уважение к народу, его исторически сложившейся культуре, правовым
и м оральным традициям как эквиваленту справедливости. Для идеалистов сущность солидарности связана с нравственным основанием
долга и ответственности, возникновение которых детерминировано
моральным авторитетом власти, высокой этикой взаимодействия личности, общества и государства и безусловным приоритетом нравственной воли личности. Если у Милюкова солидарность выступает
как социологическая закономерность, исторический закон , который
при осознанном применении может привести к отказу от насилия, то в
трактовке историка и правоведа А. С. Котляревского солидарность
представляется в ином ключе. Она олицетворяет собой гражданскую
религию, наполненную высшим моральным содержанием и обеспечивающую такой уровень дееспособности государства, в котором будет
заинтересован всякий человек доброй воли.
Отчаянная полемика, скрытая и публичная схватка двух полярных взглядов на концепт солидарности как принцип организации общественных структур отражала палитру исторического выбора.
27
На исход борьбы повлияли факторы цивилизационные, ментальные,
событийные, включая мировую катастрофу 1914–1918 гг.
Термин «радикализм», сформули р о ва н н ый в конце XVIII в.,
позднее стал применяться в сфере политики и культуры, закрепившись в XIX в. в политико-идеологическом контексте. На сегодняшний
момент не существует единого определения радикализма. На наш
взгляд, под радикализмом необходимо понимать, во-первых, твердое
осуществление намерений в том или ином деле, во-вторых, систему
социально-политических взглядов и действий, нацеленных на кардинальное изменение социальной системы. В узком политическом контексте радикализм может быть использован как оппозиционным и
движениями, так и самой властью. Он может нести прогрессивную и
консервативную коннотации и направленность. Может проявляться
через экстремизм или террор, однако насилие не является его ключевым атрибутом.
Радикализм в психологическом аспекте отражает специфический темперамент политических акторов и проявляется в стремлении
избегать компромиссов. Радикализм не может быть оценен с точки
зрения только позитивной или не гатив ной коннотации, поскольку зависит от кон кретных условий – площадки действий в цепочке от планирования до воплощения программных целей. Именно ситуативность
того или иного политического процесса в конечном итоге приводит
его участников к ставке на крайние средства, и будут ли они радикальными или нет, зависит от конкретных персоналий, а не от степени
их решительности и твердости.
Радикализм не находится в прямой зависимости от приносимого
социального, политического, экономического иного ущерба, поскольку в своем идейно м содержании являет собой не столько устремление
к водворению попранной справедливости, сколько желание создать
устойчивый социальный порядок. Очевидно, что исторический феномен радикализма встречается во все времена и часто сопряжен со способностью социальной системы к самоорганизации за счет ряда специфических средств социальной гармонизации. Наряду с другими явлениями, приводящими к крутым политическим трансформациям, в
радикализме проявляется устремленность к изменению существующей, устаревшей социально-политической модели общества. Радикализм часто использует социальные механизмы, среди которых ключевым, на наш взгляд, является социальное стремление к консолидации,
28
солидарности66. Ис то р и я мировой цивили з ации наполнена различ ными примерами таких событий, в которых радикализм и солидарность
участвуют как компоненты общественных преобразований.
Длительное время методологическим дефектом анализа истории
революции был субъективизм. Это характерно и для западной историографии. Так, в восприятии Р. Пайпса, следующего в фарватере
образов А. Керенского, «распятая свобода» в 1917 г. была следствием
заговора со стороны те х, кто отвергал основные положения демократического строя67. В 1990-е гг. историки социалистической ориентации обнаруживали в революции нереализованный демократический
потенциал, а последующие события и процессы – как торжество авторитарно-бюрократических (контрреволюционных) тенденций. В координатах же получившей тогда популярность теории модернизации с ее
либеральными акцентами 1917 год рассматривался либо как проявление антитрадиционных устремлений, когда власть большевиков сыграла роль «диктатуры для развития», либо как всплеск традиционализма и протест маргинализированы х сл оев про тив м одернизаци и.
Возобладала оценка события 1917 г. как «антимодернизационного взрыва»68.
Мэйнстримом современного дискурса становится социокультурный анализ революции и большевизма. Если в советское время история революции была хроникой событий, трактуемых с позиций
классовой парадигмы, историей «неистовых лидеров, ведущих за собой пассивные массы, то в фокусе социокультурной истории оказывается проблема обратной связи – зависимость хода и исхода революции
от «мягкого» давления снизу, определяемого возобладанием традиционных установок народа»69. Г л а в н о е значение приобре та е т не столько
сознание масс, сколько их историческое подсознание. На выходе из
66
На наш взгляд, солидарность – это эмоционально-поведенческая, ценностно-
мотивационная характеристика всякого человеческого сообщества, обусловленная
биопсихосоциальной сущностью человека и общества, где одним из базовых компонентов выступает способность к различного рода консолидации как на межличностном, так и межгрупповом уровнях. Она обеспечивает целостность и жизнеспособность всех потенциальных субъектов социального действия.
67
The Russian Review. 1990. № 4.
68
Бухараев В. М . 1917-й и постреволюционное общество в сетке концепции модерни-
зации // Пути общественного развития страны: тез. межрегион. науч.-практ. конф.
Казань, 1996. С. 7, 8.
69
Булдаков В. П. 1917 год: взрыв на стыке цивилизаций // Историческая наука в ме-
няющемся мире. Вып. 2. Историография отечественной истории. Казань, 1994. С. 6.
29
активной (деструктивной) фазы революции оно обретает решающее значение.
Не потерял эвристичности потенциал анализа событий 1917 г.
сквозь призму и по законам «лекала» мифа. И дейность большевизма
как течения политической мысли и организации отмечали самые разные очевидцы, наблюдатели и историки. Д. Штурман писала: «Большевизм 1900–1910-х годов руководствовался не голым стимулом власти ради власти: ему требовалась власть для осуществления любой
ценой великой альтруистической цели. Однако утопический характер
цели всегда превращает власть ради цели во власть ради власти»70.
Любая революция не обходи тся без мифологического элемента.
Утопизм, эсхатологизм, нравственный максимализм дополнялись в
истории русской революции темой свободы в ее социалистическом
обрамлении.
Мифом принято обозначать вненаучное знание, позволяющее
включенному в некое сообщество человеку осмыслить свою жизнь.
На мифологическое сознание опирались все движения различного типа и политических предпочтений71. Для мифилогизированного сознания, в том числе применительно к его восприятию политических перемен, мир представляется в виде арены борьбы темных и светлых
сил. Упрощенные, эмоционально окрашенные представления о в нешнем мире основаны на групповом, а не на личном опыте. Это, по мнению У. Липпмана, своеобразные, детерминированные культурой образы мира в голове человека, которые экономят его усилия в процессе
осмысления сложных социальных объектов.
Идейный формат революции включает апелляцию к цивилизационной специфике, а также к параметрам генезиса и преемственности идейных парадигм. Именно это является предметом анализа п оследующих разделов. Жан Жорес, враг милитаризма, застреленный
накануне Первой мировой войны, квалифицировал революции как
варварскую форму разрешения социальных противоречий и движения
к прогрессу. Но отмечал он и уникальность российского радикализма.
Склонность к крайностям, анархии особенно ярко запечатлена в исто-
70
Штурман Д. После катастрофы (по страницам сборника «Из глубины» и «Из-под
глыб») // Новый мир. 1994. № 8. С. 118
71
Голубев А. В. Запад глазами советского общества. Основные тенденции формиро-
вания внешнеполи тических стереотипов в 30-х годах // Отечественная история. 1996.
№ 1. С. 105.
30
рии народничества, сути которого не пон ять без обращения к
менталитету.
Обобщая все сказанное, можно предположить, что солидарность
и радикализм как сложные социальные феномены возникают на границе воображаемого, спонтанного, экстатического и в то же время
рационального структурированного. Как во всяком духовно-социальном акте, в этом процессе участвуют осознаваемые и неосознаваемые
импульсы, образы, значения, практики, на основе которых возникает
образность мироустройства, где данная от природы инстинктивная
солидарность функционирует как ментальная конструкция, которой
надлежит придать социальной реальности предельный смысл.
Имея наследственную биохимическую обусловленность, солидарность и радикализм одновременно несут в себе креативные и деструктивные свойства. В особые периоды они становятся средами,
соединяющими внешнего и внутреннего субъекта, помогающими преодолевать разрыв между сущим и должным. Своими проявлениями
эти феномены обусловлены активной ролью воображения, благодаря
которому во зникают, функционируют, транслируются представления
о степени готовности к консолидации. Укоренившись в психическом
строе, они могут проявляться через позитивные или негативные установки. На одном полюсе находятся психологический комфорт, альтруизм, взаимопомощь, на другом – чувства опасности, страха, бессмысленности, принуждения, непри ят ия судьбы.
Социальные процессы объективно могут подчиняться любым
законам или вовсе быть сл учай ны ми. Однако в любом случае че л о в ек
как соавтор всемирной исторической драмы субъективно представляет себе проект социальных преобразований, желаемых исторических
событий, и в конце концов, идеальное общественное устройство и пути его достижения.
30
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]