Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Забытая армия. Французы в Египте после Бонапарта. 1799–1800
.pdf
сохранность имущества визиря, показывает, какое значение командующий придавал данному вопросу:
«Я глубоко убежден в том, что вы с непреклонной суровостью стремитесь
пресекать любые попытки расхищения различных товаров, прибывающих к нам извне. Но то, что я хочу передать под вашу персональную
и особую ответственность, это шестнадцать сундуков, принадлежащих
великому визирю. Я буду распоряжаться ими единолично, если нам придется продолжить войну против Порты, и рассчитываю, что они останутся в неприкосновенности, если дела вновь начнут налаживаться. Я прошу вас опечатать эти сундуки в присутствии коменданта города и военного комиссара»1.
5 мая, давая указание административному комитету о том, как
следует распорядиться захваченными грузами, Клебер вновь подчеркивает: «Среди этих временно секвестрированных вещей находятся
шестнадцать сундуков, предназначавшихся великому визирю, которые следует тщательно отделить от остального, чтобы отправить [сюда] под охраной специально назначенного лица и контролем административного комитета»2.
Как видим, французский главнокомандующий отнюдь не был настроен на долгое противоборство с османами, которое оказалось бы
неизбежно в случае колонизации Египта, а рассчитывал на то, что
«дела вновь начнут налаживаться» или, иными словами, прежние договоренности будут приведены в действие. Поэтому следовало не
раздражать великого визиря, что, несомненно, произошло бы в случае конфискации его имущества, а, напротив, продемонстрировать
ему свою добрую волю, сохранив таковое в неприкосновенности.
О настрое Клебера на скорейшее замирение с Османской империей (а оно было возможно только при условии эвакуации французов
из Египта) свидетельствует и его реакция на предложение Шарля
Франсуа Гийома де Шаналейса (Chanaleilles), сделанное тем в письме от 25 апреля 1800 г. Бывший мальтийский рыцарь прекрасно знал
геополитическую ситуацию в Средиземноморье и предложил
Клеберу самым решительным образом взорвать ее, призвав греческих подданных Османской империи встать под французские знамена и получить за это в Египте землю и освобождение от религиозного
гнета3. Если бы Восточной армии предстояла долгая борьба с османами за обладание Египтом, то лучшего средства ослабить неприяте-
1
Ibid. P. 857.
2
Ibid. P. 871.
3
См.: Проект обращения генерала Клебера к жителям Мореи и островов
Греческого архипелага. – Ibid. P. 861–862.
321
ля и увеличить свои силы французам трудно было бы придумать, однако их главнокомандующий имел на сей счет совершенно иные планы, о чем и сообщил 30 апреля в ответном письме Шаналейсу:
«Проект обращения, приложенный к вашему письму от 5 флореаля
[25 апреля], является для меня, мой дорогой Шаналейс, новым доказательством вашего усердия и ваших способностей; но принятая мною линия поведения по отношению к Порте, не позволяет мне его использовать. Я хочу сделать так, чтобы вина за последние события пала на одних
англичан, и вы понимаете, насколько подобный призыв к бунту противоречил бы тому искреннему желанию сближения Франции и Османской
Порты, которое я непрестанно выказываю, и какую выгоду из этого могли бы извлечь англичане»1.
Однако все эти примеры служат скорее лишь косвенным подтверждением того, что Клебер отнюдь не отказался от намерения поладить с турками мирным путем, что, конечно же, было бы совершенно невозможно в случае французской колонизации их бывшего владения. Между тем у нас есть и прямые свидетельства того, что
колонизация не входила в планы Клебера: а именно он сам об этом
откровенно высказался в конфиденциальной переписке с генералом
Мену.
Клебер и Мену
Генерал Мену, «око Бонапарта» в Египте, после подписания ЭльАришского соглашения, которое противоречило воле его патрона,
изложенной в оставленных перед отъездом инструкциях, перешел
в откровенную оппозицию к Клеберу. После того как он в ноябре
1799 г., ссылаясь на безденежье, не поехал по вызову генерала Дама
в Каир и таким образом уклонился от участия в заключении ЭльАришского соглашения, раздраженный Клебер оставил его в Розетте
продолжать ранее начатую Мену работу над мемуарами об экономике Египта и надолго о нем «забыл».
С установлением перемирия Мену, пользуясь ослаблением английской блокады побережья, 24 февраля 1800 г. поспешил доложить во Францию своему покровителю, что не имеет ничего общего
с решением Клебера об эвакуации армии из Египта:
«Мой генерал, не могу выразить ту печаль, которую вызывает у меня не-
давно принятое решение о полной и безоговорочной эвакуации Египта.
Вы давно знаете мое мнение на сей счет: я всегда рассматривал Египет
1
Kléber en Égypte 1798–1800. T. 4. P. 861.
322
как чрезвычайно перспективное владение Французской республики.
<…> Таково мое убеждение, но его не разделяет тот, кто командует. Я не
хочу вмешиваться ни во что из того, что связано с этими переговорами.
Я письменно изложил свое мнение в мемуаре, который представил главнокомандующему, но он мыслит иначе. <…> Не могу выразить свое огорчение. Я думаю лишь о благе моей страны; ей я отдаю все свои физические и моральные силы. Я могу ошибаться, но мои намерения чисты. Если по возвращении во Францию меня сочтут достойным служить
Республике, я прошу вас вспомнить обо мне и верить в мое беспредельное усердие и преданность, которую ничто не могло поколебать»1.
Аналогичное по сути, но более короткое по форме послание было
отправлено также ближайшему сподвижнику Бонапарта генералу
Бертье2.
С прибытием в Египет Латур-Мобура, принесшего Восточной армии известие об установлении во Франции Консулата, Мену 28 февраля вновь обратился к Бонапарту, теперь уже как к Первому консулу, сделав это не просто в подчеркнуто уважительном, а, скорее,
в униженно-подобострастном тоне:
«<…> Осуществите свое высокое предназначение, гражданин Консул,
сделайте судьбу Франции счастливой: и такой же станет судьба всей
вселенной.
Кто лучше вас умеет сражаться и побеждать? Докажите также, что никто
лучше вас не умеет править свободными французскими республи-
канцами.
Если среди всех тех трудов, которыми вы заняты во имя того, чтобы дать
мир Франции, а может быть, и всему миру, у вас найдется несколько
мгновений досуга, вспомните об одном из тех людей, которых так часто
преследует клевета и кто не имеет в жизни иной цели, кроме счастья сво-
ей страны и уважения Бонапарта.
P. S. Скажу здесь лишь слово о нашем положении: капитуляция, заклю-
ченная с г-ном Смитом и великим визирем, погрузила в глубокую печаль
всех тех, кем движет любовь к чести и родине»3.
В тот же день Мену написал в столь же заискивающем тоне коллегам Бонапарта – консулам Ж. Ж. Р. Камбасересу и Ш. Ф. Лебрену,
новоиспеченному зятю Бонапарта – Мюрату, секретарю Бонапарта –
Ю. Б. Маре и новому военному министру, каковым стал всё тот же
Бертье. Поздравив каждого с новым статусом и излив очередную
порцию похвал гению Бонапарта, Мену известил всех высокопостав-
1
Ibid. P. 592–594.
2
Ibid. P. 589–590.
3
Ibid. P. 603.
323
ленных адресатов о своем решительном неприятии намерения
Клебера вывести французскую армию с негостеприимных берегов
Нила:
Камбасересу: «Ничего не скажу вам о Египте. Из официальных депеш вы
узнаете о печальном результате этой великолепной экспедиции. Друзья
чести и родины стенают».
Лебрену: «Египет, который французы под предводительством Бонапарта
с такой славой завоевали, мог и должен был стать великолепным достоянием Французской республики: официальные депеши известят вас о печальном итоге. Не могу передать, сколь велика моя печаль».
Мюрату: «Я самый несчастный из людей. Вы нас оставили триумфаторами, а теперь вот подписана позорная капитуляция. Мы покидаем Египет,
который должен был стать прекраснейшей из колоний Франции. Все, кому дорога честь и родина, возмущены».
Маре: «Что касается меня, дорогой Маре, то я глубоко несчастен из-за
происходящих здесь событий. Египет мог стать великолепным достоянием Французской республики» и т. д.
Бертье: «Латур-Мобур высадился вчера в Абукире и сегодня уехал в Каир. Он был поражен, узнав о капитуляции, подписанной со Шмитом
[Смитом] и великим визирем. Она погрузила меня в черную меланхолию, как и всех тех, кто любит честь и родину. Если бы я мог предвидеть
такое гибельное развитие событий, я бы забился на дно трюма “Карьера”
или “Мюирона”»1.
Впрочем, беспокоясь о своем будущем – о том времени, когда он,
как полагал, вскоре вернется во Францию, Мену заботился и о настоящем: его фактическая изоляция в Розетте слишком бросалась
в глаза, чтобы не вредить его репутации в армии. 14 марта 1800 г. он
обратился с выспренным посланием к генералу Дама, прося сообщить, в какую из воинских частей он, Мену, мог бы поступить простым гренадером, ибо «принести какую-либо пользу своей стране и,
если потребуется, умереть за Республику – это всё, на что может претендовать один из наиболее пылких и усердных ее защитников»2.
Столь странная, если не сказать нелепая, просьба со стороны самого
старшего как по возрасту, так и по сроку службы генерала Восточной
армии свидетельствует о полном прекращении в указанный период
какого бы то ни было общения между ним и Клебером. Вместо того
чтобы напрямую обратиться к главнокомандующему в рабочем порядке, как это постоянно делали другие генералы, Мену, чтобы обра-
1
Kléber en Égypte 1798–1800. T. 4. P. 604–608. «Карьер» и «Мюирон» –
фрегаты, на которых Бонапарт и его окружение покинули Египет.
2
Ibid. P. 639.
324
тить на себя внимание, вынужден прибегать к подобного рода
эскападе.
Впрочем, на войну он, по своему обыкновению, опоздал. Его письмо прибыло в Каир накануне разрыва Эль-Аришского соглашения
и возобновления военных действий, когда Клеберу и Дама было явно
не до переживаний розеттского затворника. Поэтому тот продолжал
коротать время в кругу семьи, строча донесения своему далекому покровителю во Францию. 19 марта он отправил Бонапарту очередное
письмо. Сообщив о срыве перемирия по вине адмирала Кейта, Мену
выразил удовлетворение тем, что теперь-то армия из Египта точно не
эвакуируется. Далее он подробно описал плачевное состояние финансов (как будто оно стало таковым лишь после отъезда Бонапарта),
попенял на плохую работу оккупационной администрации и в очередной раз пропел осанну Первому консулу:
«Надо сказать, гражданин Консул, поскольку вы любите правду, что на-
ша администрация здесь была отвратительна. Преобладала жажда золо-
та, а также забвение всех принципов чести и морали. Вы бы, конечно, тут
всё исправили, но обстоятельства дали вам положение еще более предпо-
чтительное для нашего блага»
1
.
В заключение Мену не преминул отметить, что готов и далее исполнять обязанности доверенного информатора Бонапарта, которые
тот возложил на него перед своим отъездом из Египта: «Я счел должным сообщить вам, гражданин Консул, о том, что здесь произошло,
как вы мне это велели делать, садясь на корабль у Александрийского
маяка»2.
Лишь после того как армия великого визиря была уничтожена,
Дама 22 марта нашел время передать Мену ироничный ответ Клебера
на намерение коменданта Розетты идти воевать простым
гренадером:
«Генерал Мену не приехал в Каир, куда я вызывал его на протяжении
трех месяцев, чтобы доверить ему важную миссию. С тех пор мне ничего
не оставалось, как думать, что он предпочитает мирно сочинять у себя ка-
бинете мемуары о торговых связях Франции с различными колониями.
А поскольку меня гораздо меньше интересовало то, как выращивать хло-
пок, сахарный тростник и индиго в Египте, чем то, как накормить армию,
выплатить ей жалованье и обеспечить оружием и боеприпасами, я не
счел нужным открывать дискуссию о политической экономии и забыл
о генерале Мену. Теперь же, если генерал Мену хочет нести активную
1
Ibid. P. 772.
2
Ibid. P. 773.
325
службу, пусть быстрее приезжает в Каир. Я выкажу ему свое доверие
и дружеское отношение, назначив комендантом этого города и его
окрестностей; такой пост после моей должности самый важный в Египте,
и поэтому я хочу ему его доверить»
1
.
Почему, несмотря на откровенную оппозицию Мену политике
Клебера, последний всё же готов был предоставить ему столь высокую должность? Скорее всего, зная о близости Мену к новому правителю Франции, перед которым, как предвидел Клебер, ему вскоре
придется держать ответ за Эль-Аришское соглашение, главнокомандующий стремился вовлечь оппозиционного генерала в текущую деятельность армии и тем самым заставить принять на себя долю ответственности за происходящее в Египте. Тем более что в самый разгар осады Каира должность коменданта этого города отнюдь не
являлась почетной синекурой.
И все же Мену опять сумел уклониться от того, чтобы взять на
себя какую-либо реальную ответственность, и по-прежнему сохранил свое беспроигрышное положение независимого критика. 29 марта он прислал генералу Дама письмо, в котором поздравил командование армии с победой при Гелиополисе, попутно заметив, что, если
бы оно не забыло о существовании «старого солдата», то он, Мену,
сражаясь против турок, конечно, доказал бы свое право на уважение
со стороны Клебера. Далее он пояснил, что работал над мемуарами
об экономике Египта не просто так, а выполняя свой священный
долг, каковым для французов является колонизация этой страны. По
той же причине он выступает и против эвакуации армии. Ну а поскольку он человек столь честный и откровенный, беззаветно преданный Республике и чуждый всякой интриге, то, конечно же, сработаться с вороватой администрацией не сможет, и, стало быть, пост
коменданта Каира не для него. Но вообще-то он вполне готов к совместной работе2.
Это надо было так ухитриться: не просто отклонить нежелательное для себя предложение (критиковать со стороны всегда гораздо
проще, чем пытаться сделать что-то реальное), но и превознести при
этом до небес собственные достоинства, заодно бросив тень на всех
остальных, кто, в отличие от него, принципиального, мирится с недостатками существующей системы управления Египтом. Не удивительно, что после такого демарша Клебер «вновь» забыл о Мену,
на сей раз почти на два месяца. И только 19 мая главнокомандующий
1
Kléber en Égypte 1798–1800. T. 4. P. 639–640.
2
Ibid. P. 783–784.
326
вернулся к решению его судьбы, отправив генералу Дама соответствующую записку:
«Генерал Мену не считает возможным принять никакую из тех миссий
или должностей, которые я ему предлагал, поскольку его не устраивают
то люди, то положение вещей. Не имея возможности поднять вещи и людей до уровня, достойного его, я вынужден предоставить ему полную свободу действий. Отныне он может заниматься, чем пожелает. Я звал его
в Каир, чтобы назначить комендантом города, но, поскольку он не захотел принять эту должность, зачем ему сюда ехать? В остальном я считаю
необходимым предоставить ему средства для удобного обитания. И у него не должно быть повода жаловаться на то, что обхождение с ним не соответствует его положению»1.
Вероятно, и на сей раз Дама дословно передал адресату мнение
главнокомандующего, как он это делал ранее, и оно Мену явно встревожило. Он отнюдь не хотел оказаться отстраненным от всех дел
в тот самый момент, когда Клебер, как думали многие, отказался от
идеи эвакуации армии из Египта и взял курс на колонизацию страны, за что, собственно, Мену и ратовал все прошедшие после отъезда
Бонапарта месяцы. Всего лишь четыре дня спустя, 23 мая, он, не прибегая более к посредничеству Дама, напрямую написал главнокомандующему из Булака, сообщив, что прибыл в карантинную зону этого
речного порта и готов выполнить любую миссию, которую Клебер
ему поручит, но просит лишь не возвращать его в Розетту или
Александрию, где он практически безвыездно находился с начала
похода2.
К сожалению, текста ответного послания Клебера у нас нет. Судя
по дальнейшей переписке, Мену был опять предложен пост коменданта Парижа. Похоже, главнокомандующий затронул также тему их
разногласий, ибо Мену немедленно счел нужным объясниться, но,
ибо Клебер находился в тот момент в Гизе, объяснение это вылилось
в велеречивое послание. Рассыпавшись в комплиментах Клеберу,
Мену заявил о своей готовности участвовать в проведении тем «нового» курса:
«Мой генерал, вы меня совсем не знаете и не справедливы ко мне. Вы ре-
шили, что моя, отличная от вашей, политическая позиция – это след-
ствие интриги или каких-то маневров, совершенно чуждых моему образу
мысли и для меня отвратительных. И я должен вам это откровенно ска-
зать, поскольку написанное вами письмо дает мне на это право. Да, мой
1
Ibid. P. 908.
2
Ibid. P. 921.
327
генерал, если заключенное в Эль-Арише соглашение о капитуляции было, по моему мнению, политической ошибкой, то одержанная вами блестящая победа и совершенное вами второе завоевание Египта покрыло
вас славой. Нет в мире никого, кто не хотел бы совершить всё то, что вы
совершили.
Мой генерал, я хочу быть лишь вашим помощником в славе, вашим сподвижником, таким же как и другие старшие офицеры, находящиеся под
вашим командованием. Вспомните, кто вы есть, и станьте основателем
великолепной колонии, если вдруг Франция сумеет сохранить Египет
при заключении общего мира. У вас самая прекрасная миссия, какую
только может иметь французский генерал, а я, клянусь вам в том своей
честью, всегда заботился только о славе моей страны и вашей славе. Да, я
хочу служить под вашим началом, не важно кем, и ничего более. И я вам
докажу, что я к вам привязан более искренне, более преданно и более
прочно, чем кто бы то ни было еще.
Дайте мне службу, ибо бездействие для меня подобно ужасной болезни,
и верьте в честность человека, который не имеет иной мотивации для
своих действий, кроме чести, иной цели, кроме интересов Французской
республики, иных чувств к своему главнокомандующему, кроме уважения и почтения»1.
Слабо замаскированная избыточным славословием попытка
Мену навязать Клеберу свое видение ситуации и свою политическую
линию, вызвала у того столь сильное раздражение, что тут же, 23 мая,
главнокомандующий ответил резким посланием, где, вероятно в порыве эмоций, раскрыл свои истинные намерения, о которых до сих
пор всем оставалось только догадываться:
«Я получил ваше письмо, гражданин генерал. Моя косность такова, что
и сегодня я не считаю Эль-Аришское соглашение политической ошиб-
кой; что не вижу в победе, одержанной армией, повода для упоения; что
и сегодня глубоко убежден: этим договором я смог обеспечить разумный
выход из самого сумасбродного предприятия на свете; что и сегодня я по-
лагаю: мы не дождемся никакой помощи из Франции и никогда, или по
крайней мере в эту войну, не создадим никаких колоний в Египте, по-
скольку хлопковые фабрики и пальмы не обеспечат нас в ближайшем бу-
дущем солдатами и железом. Вы видите, гражданин генерал, насколько я
в силу своего крайнего безрассудства должен из любви к вашей родине
настаивать на том предложении, которое сделал вам сегодня утром. В лю-
бом случае на этом мы закончим наши политические дебаты. Вы, гене-
рал, смотрите на Восток, я – на Запад, и мы никогда не услышим друг
друга»2.
1
Kléber en Égypte 1798–1800. T. 4. P. 917–918.
2
Ibid. P. 920.
328
Таким образом, Клебер недвусмысленно обозначил свою позицию относительно дальнейшего пребывания армии в Египте. Правда,
это признание было сделано не публично, а в конфиденциальной переписке с одним-единственным адресатом.
24 мая состоялся новый обмен посланиями между Клебером
и Мену. Сначала Мену короткой запиской известил главнокомандующего, что готов прекратить политические дискуссии и просит себе
какое-либо задание, но только не то, что ему уже предложено. Клебер
немедленно прислал ему приказ о назначении комендантом расположенного, в соответствии с новым территориальным делением, у границы с Верхним Египтом Второго округа, штаб которого находился
в городе Бени-Суэйф. Это была самая что ни на есть беспросветная
глушь. Отправившись туда, Мену лишался всякой возможности влиять на принятие политических решений о судьбе армии. Он даже не
смог бы впредь напрямую сообщаться с Францией, как это делал из
Розетты. Тем не менее отказаться еще раз после стольких отказов он
тоже не мог: еще одно предложение ему уже вряд ли сделали бы.
Поэтому Мену поблагодарил главнокомандующего за назначение,
обещал не медлить с отъездом к новому месту службы и принялся
собирать вещи
1
. Впрочем, сборы затянулись, и, как мы далее увидим,
недели ему на это не хватило...
Считаные дни
Историк, изучающий события тех последних двух недель, когда
Восточную армию возглавлял Клебер, сталкивается с весьма сложной задачей. Счет времени здесь идет буквально на дни, в каждый из
которых что-то происходит, но происходит далеко не в одном и том
же месте. Этот пространственный фактор заставляет постоянно принимать во внимание разницу во времени между моментом самого события и тем, когда о случившемся узнают заинтересованные лица.
Ранее мы видели, как подобный временной лаг сыграл роковую роль
в судьбе французского гарнизона Эль-Ариша. Не менее, а, может
быть, и более драматичное значение фактор времени имеет для рассматриваемых ниже событий. Однако, к огромному сожалению, мы
не всегда можем измерить этот временной лаг с необходимой точностью. В нашем распоряжении есть ряд важных документов, на которых имеется точная дата их появления на свет, но установить, когда
они достигли адресата и в зависимости от этого кто в тот момент оказался таким адресатом, мы можем лишь весьма приблизительно, по
косвенным признакам, хотя разница даже в один день имеет реша-
1
Ibid. P. 927–929.
329
ющее значение для понимания цепи событий. Поэтому далее нам то
и дело придется вступать на зыбкую почву предположений, с величайшей осторожностью передвигаясь от одного четко фиксируемого
факта к другому и воздерживаясь от однозначных выводов, подобно
путнику, бредущему в трясине от кочки к кочке, избегая резких
движений.
В архивном фонде Восточной армии сохранился интересный документ – «Перевод письма, написанного английским адмиралом
Кейтом французскому представителю на переговорах об ЭльАришском соглашении г-ну Пусьельгу на борту корабля “Минотавр”
возле Генуи 23 апреля 1800 г.», который я привожу здесь целиком:
«Сударь, я получил письмо, написав которое сегодня, вы оказали мне
честь. Должен вам сообщить, что я никогда не приказывал и не дозволял
ничего такого, что было бы направлено против соглашения, заключенно-
го между великим визирем и генералом Клебером, поскольку не получал
на сей счет никаких инструкций от министров Короля. Из этого я заклю-
чаю, что Его Величество не имел никакого отношения к этому делу. Од-
нако, после того как это соглашение было заключено и Его Величество
пожелал сообщить союзникам о своем к нему отношении, я получил ин-
струкции, разрешающие проход французских войск, и, не теряя ни мгно-
вения, отправил в Египет приказ, дозволяющий им вернуться во Фран-
цию без каких-либо препятствий в ходе их путешествия. Тем не менее
считаю своим долгом перед Королем и перед союзниками, чьи государ-
ства расположены на морях, по которым будут перевозиться эти войска,
потребовать, чтобы таковые перемещались не общей массой и не на во-
енных кораблях. Требую также, чтобы суда, упомянутые в соглашении,
не везли никаких товаров, что противоречило бы международному пра-
ву. Требую у генерала Клебера дать слово чести, что ни он, ни его армия
не будут предпринимать никаких враждебных действий в отношении
держав коалиции, и не сомневаюсь в том, что генерал Клебер сочтет эти
условия совершенно разумными.
Капитан Хэй (Hay) получил от меня приказ разрешить вам вернуться во
Францию вместе с генерал-адъютантом Камби (Cambis), как только тот
прибудет в Ливорно.
Ваш покорный и т. д. Подписано Кейт.
Подтверждаю соответствие оригиналу, который находится у меня
Пусьельг »1.
Пусьельг, как мы помним, отправился по соглашению с командором Смитом в марте 1800 г. убеждать адмирала Кейта не препятствовать осуществлению Эль-Аришского соглашения. Он нашел
командующего британским флотом возле Генуи, осажденной с су-
1
SHD. Fond B6. Carton 43.
330
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]