Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Забытая армия. Французы в Египте после Бонапарта. 1799–1800
.pdf
ции внутри Египта – финансовый дефицит, чума, бунты французских войск – вынуждали Клебера идти на уступки. В немалой степени на его позицию повлияли и новости из полученных от Смита
европейских газет, освещавших международную ситуацию до 10 октября – в тот момент крайне неблагоприятную для Французской республики. Было ясно, что помощи из метрополии ждать не приходится. 3 января Клебер существенно смягчил свои изначальные
условия, решив отказаться от требования прелиминарного мира
и ограничившись более скромными предложениями, о чем и сообщил своим представителям на переговорах:
«Вследствие всего этого, как только вам предложат соблюдение Османской Портой нейтралитета до конца войны и свободный уход [Восточной
армии] из Египта с оружием, имуществом и снаряжением с правом по
возвращении во Францию служить везде и воевать против кого угодно,
вы должны, не колеблясь, заключить договор, и я немедленно его
подпишу»1.
В качестве гарантии соблюдения договора Клебер даже был готов
передать туркам Эль-Ариш, удерживая за собой все остальные позиции до того, как в Александрию и Дамьетту придут корабли, на которых армия сможет эвакуироваться на родину. Общее количество
личного состава для отправки во Францию он определял
в 25 тыс. чел.
2
Только поздним вечером 4 января Клебер получил сообщение генерала Рейнье о падении Эль-Ариша3. Хотя подробности происшедшего еще оставались неизвестны, но уже одно то, что турки взломали
«замóк Египта», радикально меняло ситуацию. Теперь в случае дальнейшего продвижения армии великого визиря в Египет французам
предстояло встречать ее на выходе из пустыни, рискуя тем, что конные отряды турок и мамлюков просто обойдут их с флангов и захватят во французском тылу базы снабжения в Бельбейсе и Салихии.
Под угрозой оказался и гарнизон Суэца, к которому могли теперь
беспрепятственно направиться войска неприятеля. Не удивительно,
что весть о взятии турками Эль-Ариша заставила Клебера срочно отправить инструкцию вдогонку генерал-адъютанту Бодо, направлявшемуся через Дамьетту и Яффу в лагерь визиря с корреспонденцией
для Дезе и Пусьельга: «Сообщите моим представителям об этом событии и скажите им, чтобы больше не колебались, а заканчивали пе-
1
Ibid. P. 390.
2
Ibid.
3
Ibid. P. 393.
181
реговоры по возможности на условиях, близких к тем, что я изложил
в своей предшествующей инструкции»
1
. 5 января главнокомандующий написал непосредственно Дезе и Пусьельгу, предупредив, чтобы
они не выдвигали заведомо невыполнимого требования возвращения Эль-Ариша, а ограничились подтверждением условий
перемирия2.
7 января Муса Татарин привез в Каир послание великого визиря
от 31 декабря, в котором Юсуф-паша сообщал о возвращении под
власть Порты крепости Эль-Ариш, «всегда ей принадлежавшей»,
и о том, что готов на 15 дней приостановить дальнейшее продвижение своей армии в Египет, чтобы дать возможность парламентерам
согласовать условия эвакуации французской армии из этой страны3.
Теперь спешить приходилось уже Клеберу, и в тот же день он
ответил:
«Ваше превосходительство предлагало мне в своих предыдущих посла-
ниях 1) наш свободный уход из Египта со всем оружием, снаряжением
и имуществом; 2) предоставление [Восточной] армии для этой цели Бли-
стательной Портой всех необходимых для возвращения во Францию су-
дов и припасов. Я принимаю эти два предложения с одним простым
условием, а именно, что как только французы эвакуируются из Египта,
Блистательная Порта выйдет из тройственного союза [с Великобритани-
ей и Россией], в коем она находится и действует только ради сохранения
своей территориальной целостности, которая посредством этой эвакуа-
ции будет восстановлена»4.
Последнее из условий должно было позволить Клеберу сохранить лицо и превратить будущее соглашение в нечто чуть большее,
чем всего лишь безоговорочная капитуляция. Если бы ему удалось
добиться принятия Портой данного пункта, то подобную договоренность можно было бы представить как определенный успех: антифранцузскую коалицию де-факто покидал один из ее участников.
О содержании своего письма великому визирю главнокомандующий
также сообщил Дезе и Пусьельгу, поручив им руководствоваться изложенными в нем требованиями на переговорах5.
Ведя разговоры о мире, Клебер вынужден был готовиться и к
войне. 10 января он с большей частью имевшихся у него войск выступил в Салихию, чтобы быть готовым встретить османскую армию
1
Kléber en Égypte 1798–1800. T. 3. Р. 393.
2
Ibid. P. 397.
3
Ibid. P. 403–406.
4
Ibid. P. 407.
5
Ibid. P. 408.
182
на выходе из пустыни, если она продолжит свое движение. Впрочем,
великому визирю он сообщил, что поменял дислокацию исключительно для ускорения обмена с ним корреспонденцией относительно
условий эвакуации
1
. Именно здесь, в военном лагере под Салихией,
французский главнокомандующий и получил 14 января послание
командора Смита из Эль-Ариша, написанное двумя днями ранее (сообщение между оппонентами действительно ускорилось), с известием о том, что единственное из требований, которым Клебер попытался обусловить эвакуацию, категорически отвергнуто великим визирем: «Блистательная Порта не может принять никакое предложение,
ведущее к нарушению ею обязательств, установленных договорами»2.
Клеберу оставляли выбор лишь между согласием на безоговорочную
эвакуацию (фактически капитуляцию) и возобновлением военных
действий.
А где в этот момент находились Дезе и Пусьельг, представители
французского главнокомандующего, которые должны были на переговорах убедить Смита согласиться на более почетные и приемлемые
условия эвакуации Восточной армии? В тот же день, 14 января,
Клебер получил от них целый пакет документов3, присланных из
Газы, куда «Тигр» доставил их тремя днями ранее. В этих бумагах
Клебер прочел, что за те две недели, что корабль из-за неутихающего
шторма не мог подойти к берегу, Дезе и Пусьельг в своих беседах
с командором Смитом ни на йоту не продвинулись к заключению конечного соглашения. И произошло это не столько потому, что значительную часть времени они пролежали разбитыми морской болезнью, сколько из-за того, что в рамках изначально полученных ими
инструкций достичь согласия оказалось просто невозможно.
Действительно, требования вернуть французам Ионические острова
и оставить за ними Мальту в той ситуации, когда армия визиря уже
вторглась в Египет, выглядели полной утопией. Там же Дезе
и Пусьельг сообщили главнокомандующему, что 12 января отправляются в Эль-Ариш для переговоров в расширенном составе с турецкими и английскими представителями. Именно там, в Эль-Арише,
предстояло прояснить дальнейшую судьбу Восточной армии.
Однако сначала свой выбор должен был сделать Клебер: война
или эвакуация. В каких условиях ему приходилось делать, говорят
его письма из Салихии своим подчиненным в Каир. Всё в тот же
день, 14 января, он писал главному кассиру Эстеву:
1
Ibid. P. 426.
2
Ibid. P. 446.
3
Ibid. P. 427–441.
183
«Вы заверили меня, что 23-го [нивоза, или 13 января] я найду в кассе
Бельбейса 200 000 ливров, чтобы выдать армии жалованье за десять дней
и оплатить различные службы. Однако я не обнаружил там ни гроша. Боюсь, что то же самое в Александрии…»
1
О том, в сколь отчаянном положении находился командующий
армией, говорит его отданный в тот же день приказ генералу Дюга
арестовать генерального интенданта-копта. Сразу после завоевания
Египта Бонапарт отдал на откуп христианам-коптам сбор с населения налогов, податей и контрибуций. Клебер сохранил за коптами
эту функцию на условиях внесения каждый месяц в казну определенной фиксированной суммы. За всеми провинциями для этого были закреплены интенданты-копты, подчинявшиеся генеральному
интенданту. Однако активное и пассивное сопротивление местных
жителей этим поборам, неуклонное обеднение египтян в условиях
французской оккупации и злоупотребления самих откупщиков нередко приводили к задержкам поступлений в казну. В условиях же
обострившейся ситуации отсутствие у командования армии необходимых средств было чревато самыми тяжкими последствиями.
Поэтому приказ Клебера гласил: если в течение трех дней генеральный интендант не обеспечит уплату 600 тыс. ливров, на четвертый
ему отрубят голову. Генерал Дюга был предупрежден о личной ответственности за исполнение этого приказа2. Чрезвычайные обстоятельства порождали чрезвычайные меры.
В столь безнадежной ситуации Клебер 15 января и принял решение, о чем известил своих представителей, которые к тому моменту
уже должны были приехать в Эль-Ариш. Отметив, что, судя по информации о положении во Франции, полученной из осенних газет,
нет никаких оснований надеяться на скорое прибытие в Египет подкреплений, Клебер продолжал:
«Всё это, а также ощущаемая мною крайняя нехватка денег, которая де-
лает мое положение даже более сложным, нежели присутствие неприяте-
ля, побудили меня поручить вам согласиться на эвакуацию из этой стра-
ны при одном простом условии: Османская Порта тут же покинет трой-
ственный союз. С тех пор пал форт Эль-Ариш, а мне, несмотря на все мои
усилия, не удалось собрать против наступающей неприятельской армии
больше шести тысяч человек, размещенных здесь [в Салихии], в Бель-
бейсе и Катии. Я понимаю, этого достаточно, чтобы одержать победу, но
какие выгоды она даст? Я уже ничего не смогу сделать при первой же
угрозе, которая последует за моим минутным успехом? А если я прои-
1
Kléber en Égypte 1798–1800. T. 3. P. 449.
2
Ibid. P. 447–448.
184
граю эту решающую баталию, то кто меня когда-либо простит за то, что я
ее принял?
Эти соображения, а также другие, которые я не стану здесь излагать, вынуждают меня настаивать на своем решении относительно эвакуации из
Египта. Но, если великий визирь, слишком жестко связанный условиями
договора от 5 января 1799 г. и еще более жестко нынешними обстоятельствами, не может вернуться к нейтралитету, который я ему предлагаю
и которого он в глубине души жаждет больше, чем мы, я разрешаю вам
отказаться от этого требования и договариваться только о простой эвакуации, избегая, однако, для нее формулировки “капитуляция”…»
1
Вечером 16 января Клебер получил первое донесение от Дезе
и Пусьельга, написанное двумя днями ранее в ставке великого визиря под Эль-Аришем. Выдержано оно было в достаточно мрачных тонах. Французские представители рассказали о первом раунде переговоров со своим турецкими контрагентами – с рейс-эфенди и с дафтардаром2 Османской империи – при участии командора Смита.
Французам крайне не понравилась напористость их турецких коллег, которые требовали от них как можно скорее подписать соглашение о безоговорочной эвакуации. В ответ же на неоднократно высказанную французскими представителями просьбу отправить курьера
к Клеберу за дополнительными инструкциями турки всякий раз ставили под сомнение их полномочия вообще о чем-либо договариваться. Дезе и Пусьельг крайне пессимистично оценивали возможность
добиться выхода Порты из войны (они еще не получили известия
о том, что Клебер снял это условие) и сомневались не только в том,
что турки согласятся воздержаться от ввода армии в Египет до эвакуации французов, но и в том, что удастся удержать их воинство
на месте хотя бы до конца перемирия:
«Армия здесь же. Подкрепления подходят каждый день. Солдатам не
терпится двигаться вперед, поскольку им тут очень плохо. Надеемся, что
у нас будет время хотя бы получить через пять дней ваш ответ и новые
указания. Настроения тут таковы, что, если ваш ответ запоздает или бу-
дет означать разрыв, нам окажется не вполне безопасно здесь находиться.
Авторитет великого визиря или господина Смита не помогут, и нам бу-
дет очень непросто к вам вернуться. В конце концов, гражданин генерал,
дело зашло так далеко, что ваш ответ должен или содержать приказ нам
немедленно вернуться, или предоставить нам абсолютные полномочия
на принятие в окончательной редакции статей, определяющих условие
эвакуации…»
1
Ibid. P. 450.
2
Дафтардар – главный казначей.
3
Ibid. P. 461–462.
3
185
К этому донесению прилагалось также личное письмо Дезе
Клеберу от 14 января. Оба генерала знали друг друга уже не один
год, еще с кампании 1794 г. в Германии. И, хотя Дезе служил в
Рейнско-Мозельской армии, а не в Самбро-Маасской, как Клебер,
ему всё же довелось повоевать под началом эльзасца в ходе неудачной осады Майнца зимой 1794/95 гг. И, хотя в дальнейшем Дезе продолжил свою карьеру в Итальянской армии, где вошел в ближнее
окружение Бонапарта, он продолжал сохранять с Клебером товарищеские отношения. Теперь же Дезе испытывал весьма противоречивые чувства. С одной стороны, он, как военный человек, старался добросовестно исполнить приказ главнокомандующего, хотя при этом
явно тяготился необходимостью разговаривать с противником, а не
воевать с ним; с другой – прекрасно понимал, что своей миссией идет
наперекор воле Бонапарта. Эта раздвоенность чувств в полной мере
проявилась в его письме Клеберу:
«Вы поручили мне, мой генерал, самую жестокую миссию, какую только
я когда-либо имел. Весь больной и уставший, я не имел ни минуты, что-
бы отдохнуть и прийти в себя.
Все здесь теперь исполнены гордыни. Смит, визирь и вообще каждый
уже считают, что нас сожрали. Не знаю, как нам удастся отсюда
выбраться.
Ужасно терять людей без пользы, но я действительно не вижу, что может
быть лучше, чем их [турок] хорошенько взгреть. Они этого весьма заслу-
жили. Я очень хотел бы установить с турками взаимопонимание, но это
трудно. Господин Смит часто рассуждает разумно, предлагает нам пра-
вильные вещи, но его союзники всё портят. Что совершенно ясно, так это
то, что они абсолютно ничего не хотят нам позволить, кроме простой
и безоговорочной эвакуации.
Я вас прошу хорошенько подумать о том, что именно вы хотите сделать,
и подумать как можно быстрее, поскольку они хотят воевать сразу же по
истечении перемирия через двенадцать дней. Таким образом, вы не долж-
ны терять ни мгновения, если хотите им сопротивляться.
Я рад, что вы приблизились к Салихии. Нам будет легче поддерживать
связь друг с другом. Если мы не сможем всё уладить, то нам будет очень
трудно выбраться отсюда, поскольку эти люди не слишком сговорчивы,
но пусть это вас не беспокоит и не влияет на ваши планы; мы выкарабка-
емся, как сможем.
Не могу сообщить подробных сведений о вражеской армии. Савари
скажет вам, что видел. Я заметил, что она состоит из людей не слишком
впечатляющих; в основном это азиаты, за исключением янычаров из
Константинополя. Ее артиллерия выглядит довольно хорошо организо-
1
рас-
1
Анн Жан Мари Рене Савари – адъютант Дезе, выступал курьером в пе-
реписке между Дезе и Клебером.
186
ванной; не знаю, насколько она многочисленна. А вот кавалерия не слишком сильна, почти как у арабов.
Если нам придется драться, то в большом сражении надо использовать
несколько подвижных каре, чтобы двинуться на пушки и захватить их.
Дело тут же будет сделано: все сразу бросятся наутек.
Лагерь большой и заполнен множеством обозов. На мой взгляд, они
слишком тяжелы для сколько-нибудь продолжительного марша. Савари
вам это лучше расскажет, чем я.
Надеюсь, завтра мы найдем наших турок чуть более вменяемыми. Если
нет, то я их покину. Не могу их больше видеть. Приветствую вас»
1
.
В тот же день, когда было получено это письмо, 16 января, Клебер
ответил Дезе также очень личным, доверительным посланием.
В какой-то степени оно показывает нам ход мыслей главнокомандующего в те дни, когда ему пришлось сделать свой нелегкий выбор.
Прекрасно зная, что пишет другу Бонапарта, Клебер тем не менее совершенно откровенно объяснял, почему теплый прием корсиканца
во Франции, о котором они оба знали из осенних газет, ничего не изменит в положении Восточной армии:
«Никаких известий из Франции, как вы, похоже, предполагаете, я не по-
лучал. Я даже убежден, что и не получу, поскольку, не имея возможности
отправить мне помощь, там предпочтут дать мне возможность самому
выпутываться из этого дела, а потом одобрят или осудят мои действия
в зависимости от обстоятельств. Однако не надо сомневаться, Бонапарт
пожертвовал этой страной еще задолго до своего отъезда, ему нужна бы-
ла лишь оказия, чтобы бежать отсюда, и сделал он это только для того,
чтобы избежать такой катастрофы, как капитуляция. Скажу больше: да-
же если бы он обнаружил в Тулоне 10 тыс. чел., готовых к отправке мне
в подкрепление, он удержал бы их на месте. Он скорее усилил бы ими ту
армию, которую сам возглавит, потому что сейчас больше, чем когда-ли-
бо, ему надо укрепить свое положение успехами в Европе, без чего он всё
проиграет и падет даже быстрее, чем взлетел»
2
.
Далее Клебер сделал Дезе предложение, которое уже само по себе
многое говорит о личности эльзасца. Чуждый тщеславия и совершенно далекий от жажды власти, он ощущал свою должность главнокомандующего прежде всего как воинский и человеческий долг,
как тяжкое бремя ответственности за тысячи соотечественников,
возложенное на его плечи вопреки его воле. И если бы кто-то знал,
как лучше в данной ситуации поступить, Клебер, не колеблясь, готов
был уступить ему свое место:
1
Ibid. P. 462–464.
2
Ibid. P. 464–465.
187
«Вы видите, что я действую в полном соответствии с тем, что вам только
что сказал. Однако, если ваше сердце открыто для надежды и не одобряет
мое поведение, скажите это открыто. Я передам вам командование, которое без моего ведома на меня возложили, и я буду вам подчиняться с таким же усердием и преданностью, какие вы проявляете в нынешней ситуации. Только скажите. Что касается меня, то я совсем не хочу видеть
поголовное истребление остатков этой армии без всякой реальной пользы для отечества. Лично я понял, что эта экспедиция полностью провалилась, после катастрофы при Абукире и объявления войны Портой. Я буду настаивать на своем решении, не беспокоясь о том, ожидают меня за
него упреки или похвалы. Самая лучшая награда для меня – это согласие
с собственной совестью и чтобы она подсказывала мне, что я поступаю
правильно. Надеюсь, я достаточно вооружен для того, чтобы защититься
от тех, кто захочет на меня напасть.
Наши победы в Голландии и Швейцарии весьма меня порадовали, но ни
эти успехи, ни тот восторг, с которым, как и следовало ожидать, встречали Бонапарта, ничего не меняют в моей ситуации. Я всё так же нахожусь
на пределе возможностей»1.
Дезе не принял щедрого предложения Клебера, но, похоже, понял
мотивы действий главнокомандующего. Во всяком случае, он больше не роптал и не жаловался на трудную миссию, а, получив вместе
с Пусьельгом неограниченные полномочия на подготовку соглашения об эвакуации2, добросовестно работал над текстом договора.
Клеберу пришлось еще лишь раз вмешаться в действия переговорщиков, когда речь зашла о суммах, которые турки брались выплачивать на содержание Восточной армии до ее эвакуации. Он потребовал от парламентеров проявить в этом вопросе настойчивость и даже, если потребуется, пошантажировать представителей визиря
прекращением переговоров, не доводя, впрочем, дело до реального
разрыва ввиду крайне сложного положения французских войск.
В приводимом ниже фрагменте письма Клебера от 19 января Дезе
и Пусьельгу весьма выразительно нарисована общая ситуация
Восточной армии на тот момент:
«Проявите то же упорство, чтобы обеспечить выплату 800 000 ливров
в месяц, пока армия остается в Египте, а если это окажется слишком
сложно, то хотя бы добейтесь одноразовой выплаты 1 500 000 ливров.
Я придаю этим пунктам такое значение, что в случае отказа [турок] раз-
решаю даже поставить переговоры на грань срыва, если на основе со-
бранных вами сведений о силах неприятеля вы решите, что мы сможем
одержать победу. Однако, прежде чем предпринять подобный демарш,
1
Kléber en Égypte 1798–1800. T. 3. P. 465.
2
Ibid. P. 470.
188
учтите, что если мне придется отступать, то у меня не будет на пути ни
единого места, где я бы смог консолидировать армию; что враг окажется
в Каире раньше, чем я смогу туда добраться; что Мурад находится в Атфихе с шестью сотнями арабов; что эта провинция, так же как Шаркия,
вот-вот восстанет; что все беи, ушедшие за пороги [Нила], с началом военных действий спустятся оттуда на соединение с Мурадом и мне придется разворачивать против этих сборищ те войска, что я вызвал из Верхнего Египта; что я смог собрать в Катии только 4500 чел. в связи с необходимостью оставить остальные свои силы в Салихии и Бельбейсе, слабо
укрепленных пунктах, которые иначе можно будет захватить с налета;
и, наконец, что после вашего отъезда из Египта произошло в Александрии новое восстание войск, которые стреляли из пушки, вслух говорили
о том, чтобы сдаться англичанам, и если не предприняли такой попытки,
то лишь потому, что, на счастье, перед портом не находилось ни одного
вражеского корабля. Вы, конечно, знаете, что форт Эль-Ариш взят неприятелем только из-за измены гарнизона, который сам впустил противника внутрь. Я уже не говорю о состоянии финансов, которое таково, что
я живу уже не изо дня в день, а из минуты в минуту. И вот среди всего
этого я соблюдаю спокойствие и хладнокровно жду развития событий,
но, как мне кажется, я имею право в подобных обстоятельствах оставлять
как можно меньше на волю случая и, напротив, стараться просчитать результаты посредством точных математических вычислений. Так вот эти
расчеты говорят, что нам надо отнюдь не драться, а вести переговоры, пока у нас есть возможность силой добиться у этих варварских народов исполнения согласованных условий. А если к нам всё-таки прибудет подкрепление? Я уже как-то излагал вам свои соображения, по которым я
убежден, что этого совсем не стоит ждать. Разве после прибытия Бонапарта во Францию не прошло достаточно времени, чтобы прислать не
одно, а десять авизо? Он этого не сделал, потому что ему нечего мне обещать. Вот вся та масса обстоятельств, о которых вы должны помнить, завершая это дело. Если я одержу победу, то выиграю лишь отсрочку в три
месяца, а потом придется вновь уже не драться, а капитулировать. Если
меня разобьют, то я буду нести ответственность перед Республикой за
двадцать тысяч сограждан, ибо они не смогут избежать смертоносных
клинков разнузданной и разъяренной солдатни, которой слишком много
заплатили, чтобы она уважала международное право или обычаи войны,
в чем мы ей подали самый губительный пример. Взвесьте всё это
и действуйте»1.
Те же самые аргументы в более развернутом виде были изложены
Клебером на военном совете в Салихии 21 января и нашли отражение в протоколе заседания2. Кроме самого главнокомандующего в совете участвовали дивизионные генералы Франсуа Огюст Дама, Жан-
1
Ibid. P. 489–490.
2
Ibid. P. 494–500.
189
Луи Эбенезе Рейнье и Луи Фриан, бригадные генералы НиколяАнтуан Сансон, Николя-Мари Сонжис, Антуан-Жозеф Робен, Луи
Николя Даву, Жозеф Лагранж и Антуан-Гийом Рампон. Протокол
вел главный казначей армии Жан-Пьер Дор. По словам авторов
«Научной и военной истории», доводы главнокомандующего в пользу подписания договора об эвакуации армии особых возражений не
вызвали ни у кого, кроме Даву, который «пытался энергично оспаривать доводы Клебера один за другим. Но этот эпизод привел лишь
к обмену едкими репликами. А когда все увидели, что главнокомандующий объясняет уже принятое им решение, то от дальнейших дебатов воздержались и подписали протокол заседания»
1
. Подписал
его и Даву.
24 января 1800 г. соглашение об эвакуации Восточной армии из
Египта было подписано в Эль-Арише с французской стороны Дезе
и Пусьельгом, с турецкой – рейс-эфенди Мустафой Расихом и дафтардаром Мустафой Рашидом2. Командор Смит, активно участвовавший в переговорах и выработке текста, подписывать его не стал,
ограничившись ролью посредника. Четыре дня спустя документ ратифицировали Клебер и Юсуф-паша.
По соглашению французская армия должна была через три месяца покинуть Египет на турецких судах, которым предстояло доставить ее со всем вооружением во Францию. На время подготовки
французов к эвакуации объявлялось перемирие. Документ предусматривал четкий график передачи турецкой стороне населенных
пунктов по всему пути следования армии визиря от сирийской границы до Каира; саму же египетскую столицу французы должны были покинуть на 40-й, в крайнем случае на 45-й день после ратификации документа. Однако уже с самого начала переходного периода турецкая администрация получала право собирать налоги по всему
Египту, выплачивая, в свою очередь, французам на содержание их
войск оговоренные в соглашении суммы: в 15-й и 30-й дни –
по 500 кошельков, затем каждые 10 дней – по 300 и в последний,
90-й, – 5003.
Формально Эль-Аришское соглашение обеспечивало мирное разрешение конфликта. Однако на деле путь от войны к миру был еще
достаточно извилист и тернист: обе стороны не доверяли друг другу,
постоянно ожидая подвоха от оппонентов. И не напрасно. Русский
посол в Константинополе Василий Степанович Томара докладывал
1
Histoire scientifique et militaire de l’expédition française en Égypte. Paris,
1834. T. 7. P. 72–73.
2
Kléber en Égypte 1798–1800. Paris, 1995. T. 4. P. 541–547.
3
Ibid. P. 545–546.
190
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]