Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Забытая армия. Французы в Египте после Бонапарта. 1799–1800
.pdf
местных интендантов из числа коптов, подчиненных генеральному
интенданту-копту. Предполагалось, что общую сумму поземельного
налога ежегодно будет определять сам главнокомандующий в зависимости от размера урожая, затем генеральный интендант разверстает ее по провинциям, а интенданты произведут непосредственно сбор
налога. Контролировать деятельность интендантов и соблюдение
ими отчетности поручалось французским военным властям на
местах
1
.
День спустя, 29 апреля, Клебер издал приказ о создании из высших должностных лиц армии, отвечавших за хозяйственную деятельность и снабжение, единого административного комитета, которому предстояло регулировать поставки армии зерна, в том числе
в счет различного рода сборов и контрибуций2.
После создания этих новых механизмов управления потоками денежных средств и материальных ресурсов главнокомандующий принял решение по наполнению этих потоков. 2 мая жители Каира получили приказ Клебера выплатить в течение 15 дней контрибуцию
в 10 млн ливров. Половину этой суммы требовалось внести звонкой
монетой, другую половину – такими товарами, как железо, свинец,
кофе, сахар, оливковое масло, сукно, кожи, изделия из кож, льняное
полотно, шелка, бархат и драгоценные камни. Помимо того, жители
столицы были обязаны поставить французам 20 тыс. ружей, 10 тыс.
сабель, 10 тыс. пар пистолетов, 3 тыс. мамлюкских седел с необходимой сбруей, 400 мулов, 100 верблюдов.
Взимание всех этих средств возлагалось на уже известного нам
«коптского интенданта» Муалема Якуба, деятельность которого
должна была контролировать специальная комиссия, учреждавшаяся административным комитетом. За выполнение этих обязанностей
Якубу причиталось 5 % от денежной суммы, собранной в первые
пять дней, 2,5 % – во вторую пятидневку и 1 % – в третью. Таким образом, глава коптов получал прямую заинтересованность в том, чтобы произвести сбор средств как можно быстрее. От уплаты контрибуции освобождались бедняки, имевшие менее 60 мединов дневного
дохода, и христиане. Тому, кто не выплатит в срок предписанную ему
сумму, был обещан штраф в 10 % от нее за каждый день просрочки
и «очень суровое наказание».
Отдельной статьей оговаривались размеры тех долей контрибуции, которые должны были внести пять поименно названных шейхов. Из них самый большой штраф наложили на престарелого шейха
1
Kléber en Égypte 1798–1800. Paris, 1995. T. 4. P. 850–854.
2
Ibid. P. 855–857.
301
Садата – 250 тыс. патаков (более 800 тыс. ливров). Четверке остальных упомянутых в приказе шейхов предстояло выплатить «лишь» по
50 тыс. патаков каждому
1
.
Чем же старик Садат так не угодил французам? Мухаммад Абу-
2
ал-Анвар ас-Садат – персонаж весьма примечательный
. Прямой потомок Пророка, он принадлежал к влиятельной семье, еще с XIV в.
возглавлявшей одно из самых крупных суфийских братств Каира,
и пользовался огромным авторитетом среди жителей города. Ловкий,
беспощадный к своим противникам политик, он находил общий
язык со всеми властями, коих на его долгом веку в Египте сменилось
немало. Когда пришли французы, Бонапарт тоже выказал ему свое
почтение и включил, наряду с другими наиболее уважаемыми шейхами, в число членов дивана. Однако во время Первого Каирского
восстания французский главнокомандующий почему-то счел виновником неповиновения горожан именно Садата, о чем позднее рассказал в своей истории Египетского похода, написанной на острове
Святой Елены:
«С восходом солнца [24 октября 1798 г.] 60 шейхов и имамов главной мечети явились во дворец. Они не ложились спать уже трое суток. У них
был вид людей виновных и мучимых тревогой. Между тем их ни в чем
нельзя было упрекнуть. Они оставались верны, но не смогли противиться бурному потоку народного движения. Шейх Сада[т] не явился, сославшись на нездоровье. Его плохим поведением можно было пренебречь; если бы французы показали, что им об этом известно, то пришлось
бы отрубить ему голову. При тогдашнем же настроении умов его смерть
принесла бы больше неудобств, чем выгод; его имя уважали на всем Востоке; казнить его значило превратить его в мученика. Главнокомандующий передал ему, что его не удивляет, что человек в его возрасте в разгар
столь странных событий чувствует себя плохо, но что он желал бы видеть
его завтра, если это возможно. <…> 25-го шейх Сада[т] явился к утреннему туалету и был принят как обычно. По его лицу нетрудно было судить
об охватившем его страхе. Он запинался и произносил бессвязные речи.
Желая поздравить султана Кебира [Наполеона] с избавлением от угрожавших ему опасностей, он возблагодарил бога за то, что тот вызвал бунт,
а затем дал восторжествовать справедливости; судорожным движением,
словно желая вернее обеспечить себе прощение, он схватил и поцеловал
руку султана Кебира»
3
.
1
Kléber en Égypte 1798–1800. T. 4. P. 83–865.
2
О нем см.: Laurens H. L’expédition d’Egypte 1798–1801. Paris, 1997. P. 215
et suiv.
3
Бонапарт Н. Египетский поход. М., 2007. С. 145–147.
302
Чем руководствовался Наполеон, возлагая на Садата вину за
бунт, остается только догадываться. Шейх ал-Джабарти, изнутри
описавший ход восстания, ничего не сообщает об участии в нем
Садата, с которым сам был хорошо знаком. А ведь хроника алДжабарти писалась уже в те времена, когда былое участие в антифранцузском сопротивлении почиталось бесспорной заслугой. Не
отмечает хронист какой-либо особой роли Садата и во Втором
Каирском восстании. Тем не менее Клебер поступил с шейхом гораздо суровее своего предшественника. Можно предположить, что он
тоже счел его одним из лидеров бунта, помня о своем давнем разговоре с Бонапартом, состоявшемся, если верить последнему, после подавления Первого Каирского восстания:
«Увидев, как шейх Сада[т] целовал руку главнокомандующему, Клебер,
только что прибывший из Александрии, спросил у него, кто этот старик
с таким смущенным видом, на лице которого написано такое сильное
волнение? “Это вождь восстания”, – ответили ему. – “Как! и вы не при-
кажете его расстрелять?” – “Нет, этот народ слишком чужд нам и нашим
обычаям; я предпочитаю, чтоб у него были вожди вроде того, который не
может ни сесть на коня, ни действовать саблей, чем видеть во главе его
таких людей, как Мурад-бей и Осман-бей. Смерть этого бессильного
старца не принесет никакой пользы и будет иметь для нас более гибель-
ные последствия, чем вы предполагаете”»1.
Но если в бытность Бонапарта главнокомандующим Садат отделался лишь испугом, пусть даже отнюдь не легким, то после издания
Клебером приказа о контрибуции для старика наступили воистину
черные дни. Уже 2 мая 1800 г., когда Садат вместе с другими почтенными шейхами пришел к главнокомандующему, чтобы заслушать
новый приказ, его немедленно взяли под стражу. Конвой отвел шейха домой, откуда, дождавшись ночи, видимо, чтобы не привлекать
внимания жителей, препроводил его в Цитадель. Проведя несколько
дней в подвале, где ему, по словам ал-Джабарти, приходилось спать
на земляном полу, подложив под голову камень, Садат отдал французам всё ценное, что имелось у него доме, но закрыл тем самым
лишь малую часть долга. Продолжение его мытарств Ал-Джабарти
описывает следующим образом:
«После того как шейх ас-Садат отдал французам полностью все свои цен-
ности, они приступили к обыску его дома, рылись везде, даже землю ко-
1
Там же. С. 147–148.
303
пали, стремясь отыскать спрятанное. Они дошли до того, что раскапывали уборные и спускались в них, но ничего не нашли.
Затем они перевели шейха ас-Садата в дом коменданта, причем заставили его идти туда пешком. Там они начали его избивать. Каждое утро они
давали ему пятнадцать палочных ударов. То же самое они делали вечером. Затем они приказали привести его жену и сына, но, так как их не
удалось найти, они потребовали к себе его слугу Мухаммада ас-Сандуби
и страшно пытали его до тех пор, пока тот не указал убежище последних.
Их привели, причем сына поместили к аге янычар, а жену заключили
вместе с шейхом и били его в ее присутствии. Она плакала и кричала.
Они это делали, чтобы еще сильнее запугать ее»1.
После нескольких дней подобного обращения Садат написал про-
странное письмо Клеберу, где, в частности, говорилось:
«Что касается утверждений о закопанных мною деньгах, то какая польза
мне будет от денег, если я потеряю жизнь? Клянусь, что, если бы у меня
было 100 000 кошельков, я бы их немедленно отдал, лишь бы выйти из
того ужасного положения, в котором нахожусь. Мне шестьдесят восемь
лет, и никогда в жизни меня не били: ни мой отец, ни те, кто меня воспитывал. Напротив, высокопоставленные лица и ученые меня всегда чтили
и уважали, правители так же относились ко мне и одаривали своими милостями. Дом Садатов существует в Каире уже около пятисот лет, окруженный подобными почестями, и правители следовали в этом примеру
своих предшественников. Бонапарт меня чтил и любил, и я вас прошу
тоже меня любить, а не прислушиваться к дурным людям.
Вы заточили меня в тюрьму, разлучили с сыном и со слугами. Меня бьют
дважды в день. Я взываю к вашему милосердию. Если вы меня уморите,
то какая польза вам будет от смерти немощного старика, обремененного
ребенком и семьей? Эта смерть огорчит даже ваших друзей. Ее следствием станет крах дома Садатов, чтимого на протяжении пятисот лет, и в
истории будет записано, что генерал Клебер погубил первый дом Каира,
чего вам, наверняка, не хочется»2.
Письмо, впрочем, не возымело желаемого результата, и старый
шейх остался в тюрьме. Возможно, дело было даже не в реальных
или мнимых его прегрешениях перед оккупационными властями
и не только в его богатстве, а в том, что ему в силу его высокого положения в каирском обществе досталась роль козла отпущения.
Демонстративно жестокое и унизительное обращение с одним из
наиболее видных представителей местной элиты наглядно показыва-
1
Абд ар-Рахман ал-Джабарти. Египет в период экспедиции Бонапарта.
М., 1962. С. 288.
2
Kléber en Égypte 1798–1800. T. 4. P. 886.
304
ло, что Клебер решительно порывает с политикой ее «приручения»,
проводившейся его предшественником.
Политика Бонапарта и политика Клебера различались не столько
методами, сколько конечными целями. В качестве метода оба без колебаний использовали террор, причем первый делал это не только
для подавления непокорства, но и для его предотвращения, своего
рода «профилактически». Всего месяц спустя после начала завоевания Египта Бонапарт в письме генералу Мену от 31 июля 1798 г. следующим образом сформулировал свое кредо: «Турками можно
управлять только с величайшей суровостью; каждый день я приказываю отрубить пять или шесть голов на улицах Каира. До сих пор
нам приходилось с ними церемониться, чтобы опровергнуть ту пугающую репутацию, что предшествовала нашему появлению; сегодня
же, напротив, мы должны взять такой тон, который позволит держать эти народы в повиновении; а повиноваться для них – значит
бояться»
1
. Клебер, как мы видели на примере показательной расправы с Булаком, тоже умел использовать политику устрашения.
Однако цели такой политики у каждого из главнокомандующих были разные.
Основной целью Бонапарта являлось завоевание Египта и превращение его в колонию Франции. Для этого недостаточно было
одержать верх на поле боя, требовалось еще обрести поддержку местных элит, без которой удержать страну под своей властью было бы
невозможно. Добиваясь такой поддержки, Бонапарт постоянно сигнализировал верхам египетского общества: «Я свой!» Этому служила и официальная пропаганда Восточной армии, изображавшая пришедших в Египет французов искренними друзьями мусульман,
и дискурс персональных обращений главнокомандующего к населению, где он фактически приписывал себе сверхъестественные черты
пророка последних времен – Махди, и его попытки завоевать симпатии шейхов мечети аль-Азхар беседами на богословские темы. Даже
применение террора, о котором шла речь в процитированном выше
письме к Мену, Бонапарт объяснял тем, что для жителей стран
Востока такой способ управления ими наиболее привычен. Иными
словами, он и тут пытался выглядеть для местных «своим» – настоящим «восточным» правителем, который согласно распространенным
в Европе стереотипам непременно является деспотом. Вместе с тем,
сколько бы деспот ни запугивал своих подданных, он, чтобы править
1
Bonaparte N. Correspondance générale. T. 2: La campagne d’Égypte et
l’avènement 1798–1799. Paris, 2005. P. 224–225.
305
долго и успешно, не должен посягать на привилегированное положение элит общества. Поэтому и Бонапарт, каких бы подозрений в отношении Садата ни питал, ограничивался лишь внушениями ему,
чтобы не оттолкнуть от себя других шейхов.
Клебер же преследовал совершенно иную цель – сберечь армию
и вернуть ее на родину. Симпатий местных элит он, в отличие от
Бонапарта, не искал: «своими» для него были исключительно французские солдаты и офицеры, да еще, пожалуй, отчасти местные христиане, которыми он пытался восполнить нехватку личного состава.
Для того чтобы выжить во враждебном окружении, небольшая французская армия должна была строго хранить то внутреннее единство,
которое ранее дало трещину из-за недовольства солдат задолженностью по жалованью и которое позволила восстановить лишь смертельная опасность, угрожавшая всем французам без исключения со
стороны надвигавшихся на Каир полчищ великого визиря. Дабы раз
и навсегда устранить повод для новых раздоров, Клеберу необходимо было закрыть долг перед военнослужащими и впредь регулярно
выплачивать жалованье. Ради этого он готов был пожертвовать даже
той, во многом показной, лояльностью местных элит, которой ранее
настойчиво добивался Бонапарт. При такой расстановке акцентов
главнокомандующий не имел нужды считаться с условностями существовавшей в Египте социальной иерархии. Напротив, демонстративное ниспровержение и унижение главы «первого дома Каира» не
могло не произвести устрашающего эффекта на всех остальных, наглядно показав, что единственной гарантией безопасности любого
лица, невзирая на его положение, может стать только скорейшая
уплата им своей доли контрибуции.
Перемена тона французских властей в отношении местного населения была столь разительна, что ее заметили и в Яффе, в ставке великого визиря, откуда внимательно следили за происходившим
в Египте. В донесении Франкини от 4 июля 1800 г. говорилось:
«Житель мусульманского и другого вероисповедания жалобно стонет под гнетом притеснений со стороны французов, особенно после
их возвращения в Каир. Они отказались от той умеренности, с которой управляли населением. Сегодня они возложили на него железное ярмо. Тем самым они отвратили от себя все умы. Не скрывая
больше своей алчности, они сеют повсюду лишь страх и ужас»
1
.
Еще более драматичной картина выглядела вблизи. По словам алДжабарти, «никогда еще на жителей Каира не обрушивались такие
1
Э. Франкини – В. С. Томаре, 4 июля 1800 г. – АВПРИ. Ф. 89. Оп. 8.
Д. 916. Л. 75.
306
страшные бедствия. Никогда не случалось ничего, даже отдаленно
напоминавшего все это. <…> Все были поглощены обрушившимся
на них несчастьем и теми унижениями, которые они терпели и которые невозможно описать. Эти бедствия затрагивали всех жителей,
независимо от того, были ли они богаты или бедны»
1
. Разверстка
контрибуции проводилась как по профессиональному принципу –
по ремесленным цехам, так и по территориальному. В результате
многие подверглись двойному обложению: и как члены цехов, и как
домовладельцы. Имевшейся в обороте наличности не хватало, а попытки раздобыть ее путем распродажи имущества эффекта не давали, так как цены на движимую и недвижимую собственность упали
из-за резкого роста предложения. Между тем задержка с выплатой
была, по свидетельству ал-Джабарти, чревата самыми негативными
последствиями:
«Притеснения при сборе контрибуции все усиливались. Рассылались
специально назначенные люди и солдаты, которые вызывали жителей,
нападали на дома, хватали жителей, невзирая на их общественное положение, даже женщин, оскорбляли их, арестовывали и избивали. Если им
не удавалось найти владельца дома вследствие его отъезда или бегства,
они арестовывали его родственников или жен и забирали находившееся
в доме имущество. Если же они не находили там ничего, они накладывали причитающуюся с него контрибуцию на других членов его цеха или
корпорации»
2
.
Помимо Каира подобная практика чрезвычайного налогообложения была перенесена на те города и деревни, что «провинились» перед французами в предшествующую кампанию своим неповиновением. Так, 2 мая Клебер в письме генералу Вердье посетовал, что штраф
в 10 тыс. ливров для мятежной деревни Альябат явно недостаточен,
и приказал увеличить сумму до 10 тыс. патаков, то есть втрое.
Примерно в таком же размере предписывалось обложить и другие
непокорные селенья. Жители Дельты должны были также поставить
французской армии 500 верблюдов и 300 лошадей. Независимо от
выполнения этих мер наиболее влиятельные шейхи деревень и их
близкие подлежали аресту и отправке в Каир3. 3 мая главнокомандующий издал приказ, обязав шейхов города Танта, находившихся за
антифранцузский мятеж под арестом в Цитадели Каира, уплатить
штраф в 50 тыс. патаков (примерно 150 тыс. ливров), а горожан
Танты – контрибуцию в том же размере. Шейхам предстояло оста-
1
Абд ар-Рахман ал-Джабарти. Указ. соч. С. 289–290.
2
Там же. С. 290.
3
Kléber en Égypte 1798–1800. T. 4. P. 867–868.
307
ваться в тюрьме до полной выплаты указанных сумм
1
. 6 мая Клебер
отправил генералу Вердье постановление о взимании штрафа с «провинившихся» шейхов города Мехаль-аль-Кебир, а 7 мая издал приказ о взимании контрибуции с этого города
2
. Всякий раз подобные
поборы были сопряжены с арестами наиболее уважаемых жителей
города, дабы ускорить внесение остальными денег в казну. 13 мая
Клебер написал генералу Рампону о том, что контрибуция
с Дамьетты в 170 тыс. ливров слишком мала и должна быть повыше-
3
на до 600 тыс. ливров (200 тыс. патаков)
. Многострадальному
Булаку, как сообщал 5 мая в письме матери секретарь командующего
Андре Пейрюс, предстояло заплатить 200 тыс. патаков (600 тыс. ливров) деньгами и 300 тыс. патаков (900 тыс. ливров) товарами4.
Сбором контрибуции по приказу командующего занимались
местные христиане, прежде всего копты с Муалемом Якубом во главе. Если учесть, что одни из них потеряли во время Второго
Каирского восстания родственников, другие – имущество, третьи –
то и другое, ждать от этих людей беспристрастного отношения к мусульманам не приходилось. Они, по свидетельству ал-Джабарти, восприняли предоставление им в связи со сбором контрибуции широчайших полномочий как возможность взять реванш и отомстить за
ранее пережитое:
«Христиане – копты и сирийцы оскорбляли мусульман, ругали их, били
и забирали у них все, что хотели. Они выказывали всю свою ненависть
к ним, не оставляя никакой возможности для примирения. Они кричали
о гибели ислама и о конце могущества сторонников единобожия»
5
.
Поскольку взимание контрибуции сплошь и рядом производилось путем откровенного принуждения, с применением жестокого
насилия и запугивания, это фактически давало ее сборщикам, по
крайней мере главному из них – Якубу, возможность распоряжаться
жизнью и смертью своих соседей-мусульман. Так, например, случилось, когда Клебер 2 мая, в день принятия приказа о контрибуции,
поручил коменданту Булака произвести показательную казнь, чтобы
сделать население впредь покладистее:
1
Kléber en Égypte 1798–1800. T. 4. P. 869–870.
2
Ibid. P. 875–876; 879–880.
3
Ibid. P. 894.
4
Peyrusse A. Expédition de Malte, d’Égypte et de Syrie. Correspondance.
Maurepas, 2010. P. 106.
5
Абд ар-Рахман ал-Джабарти. Указ. соч. С. 291.
308
«Жители Булака истощили мое терпение. Вследствие этого я вам, гражданин комендант, приказываю отрубить голову одному из тех, кто особенно противится исполнению моих приказов. В то же время это будет
пример жителям Каира, у которых я не ожидаю встретить большего рвения. Поручите выбор этого индивида Муалему Якубу [курсив
мой. – А. Ч.]»1.
В письме от 14 мая своему начальнику штаба, генералу Дама,
Клебер призывал рассматривать Муалема Якуба «в некотором роде
как нашего апостола во всех этих делах: сохраняйте связанным то,
что он вяжет, разрешайте то, что он решит»2.
Однако любые привилегии чреваты искушением. Очень быстро
местные христиане, оказавшиеся при новых порядках в фаворе у оккупационной администрации, начали столь активно злоупотреблять
своим положением, что уже 19 мая главнокомандующему пришлось
в своем ежедневном приказе констатировать следующее:
«Главнокомандующий ежедневно получает жалобы от жителей Каира на
оскорбления и лихоимство по отношению к ним, кои самым беззакон-
ным образом творят коменданты районов города (sections). К этим жало-
бам сегодня добавляется еще одна – на другое, не менее предосудитель-
ное злоупотребление. Франки и другие христиане приходят к этим ко-
мендантам и лживо либо правдиво указывают те дома мусульман, где
находятся вещи, отнятые у них мусульманами во время мятежа. После
таких заявлений коменданты районов по своему собственному усмотре-
нию приказывают проводить домашние обыски и позволяют христианам
без соблюдения каких-либо процедурных норм забирать себе вещи, кото-
рые они объявляют им ранее принадлежавшими»3.
Впрочем, принудительный характер сбора контрибуции открывал широкие возможности для злоупотреблений и французским
офицерам на местах. 15 мая Клебер написал генералу Вердье, усмирявшему Дельту:
«Я с таким же удивлением, как и с возмущением, узнал, что командиры
мобильных колонн, призванные обеспечивать поддержку сбора налогов,
требуют для себя или для своих войск 10 % сверх того, что каждая дерев-
ня должна заплатить. Командир отряда в Гарбии4 особенно замечен
в том, что постоянно занимается таким лихоимством. Сообщите мне его
имя и арестуйте его, чтобы я мог его сместить с должности.
1
Kléber en Égypte 1798–1800. T. 4. P. 868.
2
Ibid. P. 897.
3
Ibid. P. 906.
4
Гарбия – провинция в Дельте Нила с центром в г. Танта.
309
Я узнал также, что другие командиры, обязанные проводить реквизиции
лошадей и верблюдов, облагают деревни дополнительными поставками
этих животных и заставляют выплачивать деньгами то, что люди не могут представить в натуральной форме. Это не только противоречит моим
намерениям и не идет на пользу службе, но и является откровенным расхищением казны. Общественный доход не принадлежит ни подобному
индивиду, ни подобному отряду, но армии в целом. Это значит, что вы
недостаточно хорошо знаете офицеров, которых отправляете с такой
миссией»
1
.
Вместе с тем возможности самого главнокомандующего бороться
с подобного рода правонарушениями были достаточно ограниченны.
При отсутствии пополнения из Франции и неуклонной убыли личного состава если и не из-за военных действий, то хотя бы из-за
болезней каждый человек был на счету, и даже уличенный в лихоимстве офицер рисковал в худшем случае перемещением по
должности.
Однако, несмотря на все сопутствующие издержки, массированная кампания изъятия средств у населения Дамьетты, Булака, Танты,
Мехаль-аль-Кебира и особенно Каира – именно эти города приняли
на себя основную тяжесть контрибуции2 – достаточно быстро дала
плоды. В армейской казне наконец появились достаточные средства
для регулярной выплаты жалованья и закрытия долгов перед военнослужащими. Уже 7 мая Клебер приказал главному казначею приступить к соответствующим выплатам начиная с первого числа следующего по революционному календарю месяца – прериаля, то есть
с 21 мая3. В течение ближайших недель ему удалось полностью погасить долги армии4.
Туземные войска
В качестве еще одного важного шага Клебера по укреплению армии обычно отмечается широкое привлечение в ее ряды местных
христиан. Впервые о такой его инициативе написал генерал Дама, заканчивая после смерти Клебера уже неоднократно цитировавшийся
здесь «Доклад»:
1
Kléber en Égypte 1798–1800. T. 4. P. 899.
2
См. письмо Ж.-Б. Клебера административному комитету от 21 мая
1800 г. – Ibid. P. 911. Впрочем, уже 24 мая Клебер принял решение обложить
чрезвычайной контрибуцией и Розетту, хотя ее жители в весеннюю кампанию 1800 г. сопротивления французам не оказывали. См.: Ibid. P. 926.
3
Ibid. P. 878.
4
Histoire scientifique et militaire de l’expédition française en Égypte. Paris,
1834. T. 7. P. 471.
310
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]