Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Забытая армия. Французы в Египте после Бонапарта. 1799–1800
.pdf
К сожалению, «лживыми утверждениями» изобилует именно
комментарий Бонапарта. И тут тоже он ссылается на рапорт казначея Дора в доказательство собственной правоты, хотя, как мы видели
выше, этот документ на самом деле полностью подтверждал сказанное Клебером.
Клебер: «Что касается меня, то мне невозможно собрать больше 5 тыс.
чел., которые в состоянии участвовать в кампании. Несмотря на это, я ис-
пытаю фортуну, если не смогу выиграть время переговорами. Джаззар
отозвал свои войска из Газы и приказал им вернуться в Акру»1.
Я не привожу здесь последнюю часть комментария Бонапарта,
чтобы не забегать раньше времени вперед: она содержит краткое изложение тех событий, о которых подробно будет рассказано в этой
книге. Тем не менее в свое время мы об этом тексте Бонапарта еще
поговорим. Пока же лишь констатируем, что, несмотря на горячее
желание Бонапарта опровергнуть Клебера, чье послание Директории
звучало как обвинительный акт против предшественника, сделать
это корсиканцу явно не удалось. Проверяя весомость аргументации
каждого из участников затянувшегося на годы спора, мы убедились,
что, несмотря на отдельные преувеличения, в целом письмо Клебера
достаточно точно отражало положение Восточной армии на тот момент. И это положение требовало от нового главнокомандующего самых решительных шагов, чтобы избежать неуклонно приближающейся катастрофы.
1
Ibid. P. 532.
Глава 3
ТРЕВОЖНАЯ ОСЕНЬ
В поисках мира
еутешительные выводы, к которым пришел Клебер, анализируя положение Восточной армии, заставили его поспешить
Н
марша Бонапарта, направившего 18 июля 1799 г. письмо великому
визирю. Ситуация для французов ухудшалась с каждым днем, поэтому Клебер не стал терять времени, дожидаясь ответа Юсуф-паши на
послание предшественника, а сам 21 сентября написал великому визирю в Дамаск, о чем, как мы видели, и сообщил затем Директории.
пытался убедить адресата, что у французов и в мыслях не было отнять Египет у султана, а заняли они его временно, мол, лишь во имя
мира и справедливости:
с мирными инициативами в развитие дипломатического де-
Развивая линию, намеченную в инструкциях Бонапарта, Клебер
«Придя в Египет, французы не имели иной цели, кроме как заставить англичан убояться за свои владения в Индии и за свою торговлю и тем самым склонить их к миру. В то же время французы мстили за многочисленные обиды, полученные ими от мамлюков, и освободили Египет от их
власти, вернув султану возможность полноценного обладания этой прекрасной страной, которую он в течение целого века не мог реально считать своей провинцией, ибо не получал от нее никакого дохода»
1
.
Ссылаясь в подтверждение «благих» намерений французов на то,
что они сохранили прежнюю систему управления Египтом и широко
использовали должностных лиц из числа местных жителей и османов, Клебер изображал шедшие на протяжении года военные дей-
1
Kléber en Égypte 1798–1800. P., 1995. T. 3. P. 84–85.
112
ствия между Восточной армией и турками чередой досадных инцидентов, вызванных взаимным недопониманием:
«Несмотря на объявление войны Блистательной Портой, французы продолжали придерживаться по отношению к ней открытого и лояльного
поведения. Вопреки своему желанию и своим интересам они были вынуждены сражаться в Сирии и при Абукире с напавшими на них армиями, но и после этих побед, и в ходе войны ничто не уменьшало того уважения и того чувства восхищения, которое они выказывали к османам,
понимая абсурдность такой войны и будучи убеждены, что нужно как
можно скорей прийти к согласию»1.
Подобное «недопонимание», по заверению Клебера, тоже было
лишь следствием рокового стечения обстоятельств. Накануне экспедиции французы, готовившие свое предприятие в секрете от англичан и боявшиеся утечки информации, не сообщили Порте, что направляются в Египет исключительно ради ее же собственного блага.
А затем уже англичане потопили французский флот при Абукире,
из-за чего Бонапарт лишился возможности объясниться с османскими «друзьями» и те попали под влияние общих врагов и Франции,
и Порты. Желанное для французов замирение Клебер пытался представить едва ли не как акт милости с их стороны, продиктованный
жалостью к своему бывшему союзнику, «обманутому» их общими
врагами:
«Нужно, чтобы Ваше превосходительство обрел славу, заключив мир;
это самая большая услуга, которую он может оказать своей стране. Фран-
цузы не боятся ни своих врагов, ни их числа, не боятся они также и вой-
ны: за десять лет они дали тому немало подтверждений. Но вести войну
против Блистательной Порты – это для них все равно как если бы вести
войну против самих себя. Нам приходится оплакивать даже наши побе-
ды, ибо они ослабляют ваши армии, с которыми нам вскоре придется
объединить силы, чтобы сражаться против ваших истинных врагов»2.
«Истинными» же врагами турок Клебер, как и его предшественник на посту главнокомандующего, считал их нынешних союзников.
В целом содержание письма Клебера по сути совпадает с тем, что
ранее писал визирю Бонапарт. Небольшие расхождения возникают
только при определении общих параметров мирного договора.
Бонапарт, заявляя о том, что французы не собирались отнимать
Египет у Порты, уклонился, однако, от подтверждения принадлеж-
1
Ibid. P. 86–87.
2
Ibid. P. 88–89.
113
ности в текущий момент этой страны султану, возможно, чтобы сохранить пространство для дальнейшего торга. Клебер же действует
более прямолинейно и, вероятно, желая продемонстрировать туркам
свою добрую волю к переговорам, сразу расставляет в этом вопросе
точки над i:
«Переговоры об этом мире будут простыми и легкими. Между двумя нациями нет каких-либо спорных вопросов. Вопрос о Египте не стоит: Египет по-прежнему ваш, причем даже больше, чем когда-либо, так как мамлюки в нем больше не правят и править не будут»1.
В заключение новый французский главнокомандующий пригласил великого визиря прислать к нему своего полномочного представителя для переговоров о взаимовыгодном мире между двумя стра-
нами. Делая такое предложение, Клебер явно выходил за рамки
обсуждения судьбы одного лишь Египта и пытался самовольно присвоить себе полномочия вести от имени всей Французской республики переговоры о заключении мира между двумя странами, как,
впрочем, это ранее сделал и Бонапарт, когда подписал в 1797 г.
с Австрией мирный договор в Леобене.
Письмо визирю было отправлено с турецким чиновником Алиага, который служил казначеем у Мустафа-паши, бывшего командующего Родосской армией, и попал вместе с патроном в плен к французам при Абукире. Оказия представлялась не слишком надежной,
и Клебер предупредил адресата, чтобы тот не удивлялся, если получит дубликаты этого послания по другим каналам. Предмет корреспонденции – мирный договор между двумя державами – был слишком важен, чтобы оставлять его на волю случая. И действительно,
ненадежность способов связи и обусловленные ею задержки в диалоге между сторонами еще окажут, как мы увидим, свое влияние на
ход событий. Впрочем, не исключено, что сыграл свою роль и способ
доставки послания. В архиве британского министерства иностранных дел сохранилось пространное донесение Али-ага великому визирю о ситуации в Каире, написанное, очевидно, после прибытия
в ставку Юсуф-паши. Сколько бы Клебер в своем послании ни заверял турок в том, что хотел бы заключить мир исключительно из благорасположения к ним, доклад Али-ага весьма убедительно выявлял
истинные причины подобного «альтруизма».
Комментируя смену командующего Восточной армией, автор доклада совершенно иначе, нежели официальная французская версия,
1
Kléber en Égypte 1798–1800. P., 1995. T. 3. P. 88–89.
114
объясняет мотивы, которые побудили Бонапарта к отъезду из Египта
и теперь определяют настроение оставшихся:
«Бонапарт бежал, несомненно, видя невозможность сопротивляться силам Его превосходительства великого визиря, ибо совсем не ожидал, что
тот пойдет на Египет. Остальные французы пребывают в беспокойстве,
растерянности и подавленном состоянии, и, возможно, только это и удерживает их тут, но в то же время они пытаются скрыть свое смятение. Подойти к ним и спросить, что они делают, невозможно. Но на основе косвенных признаков, различных разговоров и некоторых из их действий
складывается впечатление, что они ни минуты не задержались бы здесь,
если бы море у Александрии и Абукира было свободно от английских
и османских кораблей»
1
.
Али-ага также докладывал, что Клебер часто приглашает к себе
Мустафа-пашу, принимает его даже с бóльшими почестями, чем это
делал Бонапарт, и подолгу беседует с ним о преимуществах доброго
мира и союза между Францией и Османской империей, прося соответствующим образом повлиять на позицию великого визиря.
Мустафа-паша, человек весьма опытный в государственных делах,
ранее правивший Румелией и воевавший против России в 1787–
1791 гг., тут же поинтересовался, имеет ли Клебер полномочия на такие переговоры от своего правительства, на что тот не моргнув глазом ответил утвердительно. На вопрос же паши, как Порте в таком
случае следует поступить со своими союзниками, Великобританией
и Россией, Клебер сказал, что турки могли бы выступить посредниками в мирных переговорах между французами и англичанами, а уж
там, если все три державы договорятся между собой, с Россией
они могут вообще не считаться. «Блистательная Порта не должна видеть в России друга», – убеждал Клебер2. Еще Али-ага передал, что
Мустафа-паша советует великому визирю договориться с французами об их уходе из Египта, не доводя, по возможности, дело до военных действий, которые нанесут урон экономике страны3.
Можно предположить, что Юсуф-паша достаточно внимательно
отнесся к сказанному. Этот уже немолодой человек, имевший огромный жизненный и политический опыт и совершивший головокружительный подъем с самых низов социальной лестницы до места высшего сановника Османской империи, отнюдь не утратил, по свидетельству современников, способности прислушиваться к чужому
1
Ibid. P. 92.
2
Ibid. P. 93.
3
Ibid. P. 93–94.
115
мнению. Вот как описывает его английский дипломат Джеймс
Филипп Морье, прикомандированный к ставке великого визиря на
время кампании по изгнанию французов из Египта:
«Юсуф-паша, нынешний великий визирь, грузин по происхождению,
был рабом, а затем – тутунджи-баши или хранителем трубок покойного
паши Эрзерума, чье место он после смещения хозяина унаследовал, благодаря богатствам своего армянского банкира, обеспечившего ему назначение на пост гражданского губернатора города Эрзерум. По его же доброму совету Юсуф занимался разработкой имевшихся в этой области
месторождений золота и серебра и разбогател. Мягкостью своего правления он приобрел не только любовь подданных, но и расположение султана, который сделал его двухбунчужным пашой, то есть пашой второго
ранга. Вскоре он достиг ранга трехбунчужного паши, а с началом войны
между Турцией и Францией занял место великого визиря. Будучи еще
пашой, он как-то устроил игру в джеррид
тать в себя дротики. Один из них нечаянно попал ему в правый глаз. На
другой день он послал тому человеку определенную сумму денег и приказ покинуть его [Юсуф-паши] территорию, чтобы ярость не вынудила
его отомстить. Этот анекдот о Юсуфе приводят для того, чтобы доказать
его гуманность.
Ему за шестьдесят, у него изысканные и располагающие к себе манеры.
Среди турок он пользуется репутацией начитанного человека, поскольку
некоторое знание арабского и персидского языков украшает его речь.
У него мягкий нрав, но характер слабый и нерешительный. Те предрассудки, что глубоко укоренились у большинства турок и делают их не восприимчивыми к любым улучшениям, у него не столь сильны. Он выслушивает совет терпеливо и с благодарностью.
Поскольку он был призван руководить государством и командовать армией, не будучи ранее ни государственным деятелем, ни военачальником, его знания в политической и военной областях ограниченны. Однако такова особенность турецкой системы управления в целом, когда считается, что в силу самого по себе назначения на самые высокие должности
в государстве человек обретает вместе с ними как дар те способности
к выполнению своих обязанностей, которые дает лишь образование, помноженное на опыт»
2
.
1
, разрешив приближенным ме-
Видя, что главнокомандующие противника засыпают его письмами, предлагая переговоры, осторожный Юсуф-паша с ответом не
спешил и держал паузу. А вот Клебер, похоже, ждать не
мог. Османский флот стоял на якорях перед Дамьеттой, о чем глав-
1
Джеррид – тупой дротик, использовавшийся для метания в потешных
боях на Ближнем Востоке.
2
Morier J. P. Memoir of a Campaign with the Ottoman Army in Egypt from
February to July 1800. London, 1801. P. 34–37.
116
нокомандующий, как отмечалось, сообщил в письме Директории.
Очевидно, пытаясь предотвратить новый раунд военных действий,
он 28 сентября написал капудан-паше, командующему османским
флотом, предупредив, что «уже вступил в переговоры с великим визирем», и попросив переправить Юсуф-паше копию своего предыдущего послания
1
. О том, какое значение Клебер придавал скорейшему
началу диалога, говорит выбор им нового гонца. На сей раз с посланием поехал уже упоминавшийся ранее генерал-адъютант Моран,
которого Клебер называл одним из своих «детей по СамброМаасской армии»2. Морану предстояло прибыть в Дамьетту, подойти на джерме под флагом парламентера к турецкому флагману и вручить депешу лично в руки капудан-паше, после чего оставаться в городе до тех пор, пока вражеская эскадра не покинет рейд. В случае же
высадки турками десанта Моран поступал под начало генерала
Вердье, командующего округом Дамьетты3.
Моран прибыл в Дамьетту вечером 1 октября. Утром 3-го он отправился на джерме искать командующего турецкой эскадрой.
Оказалось, что это всего лишь флотилия легких кораблей, составлявших, по предположению Морана, авангард основных сил турецкой эскадры:
«Флот, стоящий на якоре перед лиманом, включает в себя тринадцать ко-
раблей, три из которых большие 20-пушечные корветы. Остальные – ка-
нонерские лодки и небольшие суда, вооруженные лишь одной пушкой на
носу и несколькими фальконетами. Мне не показалось, что на борту этой
флотилии есть войска для высадки… Командующего флотилией зовут
капитан Мехмед. Ему 30–35 лет, это человек приятной наружности»4.
Турецкий капитан любезно принял Морана на корабле, взял у него депеши, а затем огорошил неожиданным известием:
«Он приказал принести кофе и предложил мне трубку. Сразу же после
этого он спросил, не приходило ли недавно в Александрию небольшое
судно из Франции. Я ему ответил, что ничего не знаю, и он поинтересо-
вался, не хочу ли я узнать новости из Франции. Я ему показал, что очаро-
ван [его любезностью], и он мне сообщил, что англичане, русские и осма-
ны вновь посадили короля на трон Франции: это брат предыдущего, и в
1
Kléber en Égypte 1798–1800. T. 3. P. 109.
2
Ж. Б. Клебер – А. Ж. Мену, 16 сентября 1799 г. – Ibid. P. 66.
3
Ж. Б. Клебер – Ш. А. Морану, 28 сентября 1799 г. – Ibid. P. 110.
4
Ш. А. Моран – Ж. Б. Клеберу, 4 октября 1799 г. – Morand Ch. A. La fin de
l’Égypte française: de Kleber à Menou, du repli négocié à l’évacuation forcée:
1799–1801. Paris, 2006. P. 5.
117
Европе больше не воюют. Еще [он сказал,] что король отправил в Константинополь посла по имени Буаль. Он добавил, что об этом ему сообщили с судна, шедшего из Константинополя и встреченного им у Кипра
десять дней тому назад; само же событие произошло во Франции сорок
дней тому назад»
1
.
Англичане с турками и раньше дозированно сообщали изолированным в Египте французам тщательно подобранную информацию,
чтобы подорвать их боевой дух, в основном – о поражениях французских армий в Европе. Однако дезинформация подобного масштаба
вбрасывалась неприятелем впервые. Видимо, именно поэтому она
и не получила никакого отклика в Восточной армии: ложь оказалась
слишком велика, чтобы ей поверили.
Тем временем Клебер в Каире ждал ответа на свои мирные инициативы, надеясь переговорами оттянуть начало военных действий.
«Моя цель, – писал он 3 октября генералу Мену, – выиграть время
всеми возможными способами, и каждый день, который я выиграю,
должен рассматриваться как победа. Что бы я ни делал, я не могу собрать и семи тысяч против армии визиря, которая уже выступила
в поход»2.
Однако ответа от визиря не приходило, и Клебер 7 октября опять
написал ему, опасаясь, что предыдущее послание к нему не попало:
«То недопонимание, которое, как нам сказали, существует между Вашим
превосходительством и Ахмад-пашой Джаззаром, заставляет меня опа-
саться, что письма, отправленные к нему с разными его единоплеменни-
ками, до вас не дошли. <…> в конце концов, я не могу поверить, что Ваше
превосходительство способно оставить без ответа предложения, в такой
степени затрагивающие интересы Блистательной Порты, как сделанные
вам генералом Бонапартом. Высочайшая мудрость Вашего превосходи-
тельства и окружающих вас людей слишком хорошо известны, чтобы
можно было допустить подобную мысль»
3
.
Едва это письмо ушло, как в тот же день, 7 октября, в Каир прибыл турецкий чиновник Мехмед Рушди-эфенди. Ранее он тоже попал в плен при Абукире, но в июле был отправлен Бонапартом с обращением к великому визирю. Теперь же он доставил ответ на это
послание4. Письмо Юсуф-паши было выдержано в резком, почти
грубом, тоне:
1
Morand Ch. A. La fin de l’Égypte française: de Kleber à Menou, du repli
négocié à l’évacuation forcée: 1799–1801. P. 4.
2
Kléber en Égypte 1798–1800. T. 3. P. 125.
3
Ibid. P. 129–130.
4
См.: Ж. Б. Клебер – А. Ж. Мену, 11 октября 1799 г. – Ibid. P. 162.
118
«Весь мир знает и об издавна дружеском отношении Блистательной Порты к Франции, управлявшейся королями, и о ее большом расположении
к Французской республике. Но ни для кого также не секрет, что французы, побуждаемые и движимые дурными намерениями, сеют повсюду волнение и беспорядок и делают вещи, никогда прежде не виданные и никакой современной нацией не совершавшиеся. Именно таким образом они
неожиданно напали на Египет и захватили эту страну, хотя она и находилась под прямым управлением Блистательной Порты. Удивительно, что
после подобного демарша вы можете писать в своем послании, что Французская республика является нашим другом, а врагами Блистательной
Порты являются те, кого она считает своими истинными и преданными
друзьями»1.
Отвергая главный аргумент Бонапарта, что французы пришли воевать с мамлюками, а не с султаном, великий визирь подчеркивал:
мамлюки – подданные Порты, и не дело французов вмешиваться
в их отношения.
Далее шел длинный перечень угроз, где османский главнокомандующий подробно объяснял, как он далее поступит с французами
в Египте. Укомплектовав свою армию «артиллеристами, бомбами
и пушками», собрав в Дамаске «бесчисленные, как звезды на небе»,
рати, он, едва окончится зима и наступит теплое время года, пошлет
свои «несущие врагу смерть» войска в Египет. Османский же флот
при поддержке английской и русской эскадр атакует с моря
Александрию и ее окрестности. «А когда рассеется пыль, ты увидишь, на коне ты или на осле», – в заключение процитировал арабский стих Юсуф-паша2.
Подобное заявление выглядело как похвальба военачальника, настолько уверенного в превосходстве своих сил, что даже не считает
нужным скрывать от неприятеля свои планы. Однако в данном случае имела место попытка ввести неприятеля в заблуждение и усыпить его бдительность. На деле великий визирь не станет ждать весны и попытается решить вопрос с изгнанием французов из Египта
в ближайшие же месяцы. Причем первый удар с моря будет нанесен
уже три недели спустя и отнюдь не по Александрии.
Вместе с тем великий визирь оставлял дверь открытой и для мирного решения проблемы, предлагая французам безоговорочную эвакуацию из Египта на турецких кораблях:
«Однако, поскольку вы в своем письме продемонстрировали свою готов-
ность восстановить отношения чистой и искренней дружбы и, похоже,
1
Великий визирь – Н. Бонапарту, без даты. – Ibid. P. 163.
2
Ibid. P. 165.
119
просите таким образом о безопасности и пропуске, скажите мне, что вы
хотите всего лишь спасти свою жизнь, и в таком случае я, в соответствии
с законом Мухаммеда, не позволяющим предавать мечу тех, кто просит
милости и прощения, позволю вам со всеми находящимися в Египте
французами погрузиться на корабли и доставлю вас живыми и здоровыми в порты Франции…»
1
Обсуждать же на месте вопрос о заключении мира между двумя
странами Юсуф-паша отказался, предложив доверить соответствующие переговоры турецкому посланнику в Париже после того, как
французы эвакуируются из Египта2.
Высокомерный и пренебрежительный тон великого визиря привел Клебера в ярость, хотя и был адресован не ему лично, а его предшественнику. «После этого, – писал он генералу Мену, – надо или
отказаться вести разговоры с министрами Блистательной Порты,
или покрыть себя бесчестьем, на что ни один человек в армии, конечно же, не согласится»3. Отправив перевод письма Юсуф-паши во
Францию Директории, Клебер даже предположил в сопроводительной депеше от 11 октября, что письмо визирю «явно продиктовали
эмиссары Англии и России»4.
Когда утром 11 октября Мехмед Рушди-эфенди поинтересовался
у французского главнокомандующего, даст ли тот ответ великому
визирю, это вызвало у Клебера взрыв гнева:
«Я ему сказал, что французы пишут ответы на подобные послания ору-
дийным огнем или остриями штыков, что я ожидаю увидеть, как эта
огромная армия выйдет из пустыни, и тогда визирь узнает, что умеют лю-
ди, привыкшие побеждать за десять лет войны и успехов. Поскольку я
произносил эти слова с величайшим пылом, присутствовавшие при этом
эфенди и Мустафа-паша постарались меня успокоить тем, что все выра-
жения из этого письма, которые могут показаться язвительными или
обидными, относятся скорее к Бонапарту, которого считают единствен-
ным инициатором бесчестного вторжения в Египет, нежели к французам
в целом…»
5
Можно только догадываться, каких трудов стоило двум туркам
умиротворить разъяренного гиганта. В конце концов, все трое условились встретиться на следующий день для переговоров. 12 октября
Клебер и приглашенный им Пусьельг, имевший дипломатический
1
Kléber en Égypte 1798–1800. T. 3. Р. 165.
2
Ibid. P. 166–167.
3
Ibid. P. 162–163.
4
Ibid. P. 167.
5
Ж. Б. Клебер – Директории, 12 октября 1799 г. – Ibid. P. 168.
120
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]