Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Этнопедагогика и народная культура. Хрестоматия учебное пособие
.pdf
то совершенно ясно, что для правильного национального самопознания нам
русским необходимо учитывать наличность в нас туранского элемента. Необходимо изучать наших туранских братьев...
Под именем «туранских» или «уралоалтайских» народов разумеются сле-
дующие пять групп народов: народы угро-финские, которые по признакам языкового родства подразделяются на западных финнов (эстов, карелов, собственно финнов и ряд мелких племен), лопарей (в Швеции, Норвегии, Северной
Финляндии и в России на Кольском полуострове), мордву, черемисе, пермских
финнов (зырян и вотяков) и угров (мадьяр или венгерцев в Венгрии и Трансильвании и «обских угров» – т. е. вогулов и остяков в северо-западной Сибири); к той же группе угро-финских народов принадлежали и вымершие (точнее,
вполне обрусевшие) древние племена – меря (по языку родственные черемиссам), весь (по языку западно-финское племя), мурома и мещера, упоминаемая
русскими летописями.
Самоеды, делившиеся на несколько племен, ныне почти вымершие и со-
хранившиеся лишь в незначительном количестве в Архангельской губернии и
северо-западной Сибири.
Тюрки, к которым принадлежат турки-османы, разные татары (крымские,
казанские, азербайджанские, тобольские и т. п.), мещеряки, тептяри, балкарцы
(карачаевцы, урусбиевцы и проч.), кумыки, башкиры, киргизы-кайсаки, каракиргизы, туркмены, сарты, узбеки, алтайцы, якуты, чуваши и целый ряд древних, исчезнувших народов, из которых наиболее известными являются хазары,
булгары (волжско-камские и «аспаруховы»), половцы (иначе куманы или кипчаки), уйгуры и проч.
Монголы, к которым принадлежат в пределах России калмыки и буряты, а
за ее пределами собственно монголы в Монголии.
Манджуры, к которым кроме собственно манджуров принадлежат еще
гольды и тунгусы (ныне почти поголовно вымершие или обрусевшие).
Несмотря на ряд общих антропологических и лингвистических призна-
ков, свойственных всем перечисленным группам народов и позволяющим объединить их под общим именем туранских, вопрос о их генетическом родстве
является спорным. Доказанным можно считать только родство угро-финской
группы с самоедской, и обе эти группы объединяют иногда под общим именем
«уральской семьи языков». (Прим. Родство между тюркскими, монгольскими и
манджурскими языками (объединяемыми в обшую группу «алтайских языков»), считавшееся долгое время весьма вероятным, за последнее время в связи
с более детальным их изучением подвергнуто сомнению. Родство между
«уральскими» языками и остальными туранскими большинством лингвистов
теперь решительно отрицается. И только за самое последнее время стали вновь
делаться попытки научно доказать это родство.) Но все же, даже если остальные три группы туранских языков и народов генетически не родственны между
собой и с «уральцами», тем не менее близкое взаимное сходство всех туранских
языков и психологических обликов всех туранских народов совершенно не
51
подлежит сомнению, и мы имеем право говорить о едином туранском психологическом типе, обусловлена ли эта общность психологического типа кровным
родством или какими-нибудь другими историческими причинами. Туранский
психический облик явственнее всего выступает у тюрок, которые к тому же из
всех туранцев играли в истории Евразии самую выдающуюся роль...
Рассмотрение строя тюркских языков, тюркской музыки и тюркской поэ-
зии привело нас к установлению известных особенностей тюркской психологии... В других областях духовной культуры тюрков сквозят те же психологические особенности. В отношении религиозной жизни тюрки не отличаются активностью. Большая часть тюркских племен в настоящее время исповедует ислам, в древности были тюрки – буддисты (уйгуры) и юдаисты (хазары). Тюркские племена, сохранившие национальную языческую веру, сейчас немногочисленны. Из них особого внимания заслуживают алтайцы. Религия этих последних... проникнута идеей дуализма, и... дуализм этот возведен в последовательную, педантически-симметричную систему. Здесь мы... опять встречаемся с
тем рудиментарным схематизмом, который уже отмечали в языке, в музыке и в
поэзии. В язычестве якутском и чувашском находим ту же дуалистическую
тенденцию, но проведенную менее последовательно и схематично, чем у алтайцев...
Таким образом... во всем духовном творчестве тюрков господствует одна
основная психическая черта: ясная схематизация сравнительно небогатого и
рудиментарного материала...
‹...›
Психология типичного тюрка определяет собой и жизненный уклад и ми-
росозерцание носителей этой психологии. Тюрк любит симметрию, ясность и
устойчивое равновесие; но любит, чтобы все это было уже дано, а не задано...
Потому-то тюрки всегда так охотно брали готовые чужие схемы, принимали
иноземные верования... В этом миросозерцании непременно должна быть ясность, простота, а главное, оно должно быть удобной схемой, в которую можно
вложить все, весь мир во всей его конкретности. Вера, попавшая в тюркскую
среду, неминуемо застывает и кристаллизуется, ибо она там призвана играть
роль незыблемого центра тяжести – главного условия устойчивого равновесия.
На этой особенности тюркской психологии основано странное явление:
притяжение между психикой тюркской и семитской... Не случайно, что большинство тюрок – магометане и что тюрки-хазары были единственными несемитами, сделавшимися своей государственной религией юдаизмским народом.
Семит... и тюрк... – это две натуры не только не сходные, но и прямо друг другу
противоположные. Но в этой противоположности и причина притяжения: семит
делает за тюрка ту работу, на которую сам тюрк не способен, – преодолевает
противоречия и подносит тюрку решение (пусть казуистическое)... Несмотря на
то, что генетическое родство между отдельными семействами «уралоалтайских» или «туранских» языков более чем сомнительно и что отдельные туранские народы во многих отношениях отличаются друг от друга, тем не менее
52
можно говорить о едином туранском этнопсихологическом типе, по отношению
к которому... тип тюркский, монгольский и угро-финский являются оттенками
или вариантами...
Положительная сторона туранской психики, несомненно, сыграла благо-
творную роль и в русской истории. Проявлением именно этого нормального
аспекта туранской психики нельзя не заметить в допетровской Московской Руси... Если некоторые поверхностные иностранные наблюдатели не замечали в
Древней Руси ничего, кроме раболепия народа перед агентами власти, а этих
последних – перед царем, то наблюдение это было несомненно неверным. Беспрекословное подчинение есть основа туранской государственности. Но оно
идет, как и все в туранском мышлении, последовательно, до конца и распространяеся в идее и на самого верховного правителя, который непременно мыслится как беспрекословно подчиненный какому-нибудь высшему принципу,
являющемуся в то же время руководящей основой и жизни каждого подданного. В Древней Руси таким управляющим принципом была Православная вера...
Отношение русского человека к Православной вере и самая роль, которую эта
вера играла в его жизни, были в определенной части основаны на туранской
психологии.
Московское государство возникло благодаря татарскому игу. Московские
цари, далеко не закончив еще «собирания русской земли», стали собирать земли западного улуса великой монгольской монархии: Москва стала мощным
государством лишь после завоевания Казани, Астрахани и Сибири. Русский
царь явился наследником монгольского хана. «Свержение татарского ига» свелось к замене татарского хана православным царем и к перенесению ханской
ставки в Москву. Даже персонально значительный процент бояр и других служилых людей московского царя составляли представители татарской знати...
Подводя итог всему сказанному о роли туранских этнопсихологических
черт в русском национальном облике, можно сказать, что в общем роль эта была положительной... Видеть в туранском влиянии только отрицательные черты
– неблагодарно и недобросовестно. Мы имеем право гордиться нашими туранскими предками не меньше, чем предками славянскими... Сознание своей принадлежности не только к арийскому, но и к туранскому психологическому типу
необходимо для каждого русского, стремящегося к личному и национальному
самопознанию.
Для каждой нации иноземное иго есть не только несчастье, но и школа...
Монгольское иго длилось более двух веков. Россия попала под него, еще будучи агломератом удельных княжеств, самостийнических, разрозненных, почти
лишенных понятий о национальной солидарности и о государственности. Пришли татары. Стали Россию угнетать, а попутно и учить. А через двести с лишком лет Россия вышла из-под ига в виде может быть и неладно скроенного, но
очень «крепко сшитого» православного государства, спаянного внутренней духовной дисциплиной. Это был результат татарского ига, тот плод, по которому
53
можно судить о вредоносности или благоприятности самого ига в судьбах русского народа.
Бердяев Н. А. о русской истории и русской душе
[отрывки]
(Источник: Бердяев Н. А. Русская идея. Судьба России. – Репринт издания
1918 г. – М.: Сов. писатель, 1990)
Противоречивость и сложность русской души, может быть, связана с тем,
что в России сталкиваются и приходят во взаимодействие два потока мировой
истории – Восток и Запад. Русский народ есть не чисто европейский и не чисто
азиатский народ. Россия есть целая часть света, огромный Востоко-Запад, она
соединяет два мира. И всегда в русской душе боролись два начала, восточное и
западное.
Есть соответствие между необъятностью, безгранностью, бесконечно-
стью русской земли и русской души, между географией физической и географией душевной. В душе русского народа есть такая же необъятность, безгранность, устремленность в бесконечность как и в русской равнине. Поэтому русскому народу трудно было овладеть этими огромными пространствами и оформить их. У русского народа была огромная сила стихий и сравнительная слабость формы. Русский народ не был народом культуры по преимуществу, как
народы Западной Европы, он был более народом откровений и вдохновений,
он. не знал меры и легко впадал в крайности.
‹...›
Для русской истории характерна прерывность. В противоположность
мнению славянофилов, она менее всего органична. В русской истории есть уже
пять периодов, которые дают разные образы. Есть Россия киевская, Россия
времен татарского ига, Россия московская, Россия петровская и Россия советская. И возможно, что будет еще новая Россия. Развитие России было катастрофическим.
‹...›
История русского народа – одна самых мучительных историй: борьба с
татарскими нашествием и татарским игом, всегдашняя гипертрофия государства, тоталитарный режим Московского царства, смутная эпоха, раскол,
Насильственный характер петровской реформы, крепостное право, которое было самой страшной язвой русской жизни, гонения на интеллигенцию, казнь декабристов, жуткий режим прусского юнкера Николая I, безграмотность народной массы, которую держали в тьме из страха, неизбежность революции для
разрешения конфликтов и противоречий и ее насильственный и кровавый характер и, наконец, самая страшная в мировой истории война. С киевской Россией, с Владимиром Святым связаны былины и богатыри. Но рыцарство не развилось на духовной почве православия. В мученичестве Св. Бориса и Св. Глеба
нет героизма, преобладает идея жертвы. Подвиг непротивления – русский по-
54
двиг. Опрощение и уничижение – русские черты. Также характерно для русской
религиозности юродство – принятие поношения от людей, посмеяние миру, вызов миру. Характерно исчезновение святых князей после перенесения греховной
власти на великих князей московских. И не случайно произошло вообще оскудение святости в Московском царстве. Самосжигание как религиозный подвиг –
русское национальное явление, почти неведомое другим народам. То, что называли у нас двоеверием, т. е. соединение православной веры с языческой мифологией и народной поэзией, объясняет многие противоречия в русском народе.
В русской стихии всегда сохранялся и сохраняется и доныне дионисический,
экстатический элемент.
Бердяев Н. А. о роли русской интеллигенции
[отрывки]
(Источник: Бердяев Н. А. Русская идея. Судьба России. –Репринт издания
1918 г. – М.: Сов. писатель, 1990)
Многое в складе нашей общественной и народной психологии наводит на
печальные размышления. И одним из самых печальных фактов нужно признать
равнодушие к идеям и идейному творчеству, идейную отсталость широких слоев русской интеллигенции. В этом обнаруживается вялость и инертность мысли, нелюбовь к мысли, неверие в мысль. Моралистический склад русской души
порождает подозрительное отношение к мысли. Жизнь идей признается у нас
роскошью, и в роскоши этой не видят существенного отношения к жизни. В
России с самых противоположных точек зрения проповедуется аскетическое
воздержание от идейного творчества, от жизни мысли, переходящей пределы
утилитарно нужного для целей социальных, моральных или религиозных. Этот
аскетизм в отношении к мысли и к идейному творчеству одинаково утверждался у нас и с точки зрения религиозной, и с точки зрения материалистической.
Это так свойственно русскому народничеству, принимавшего и самые левые, и
самые правые формы. Ярко выразилась эта складка русской души в толстовстве. Одни считают у нас достаточным тот минимум мысли, который заключается в социал-демократических брошюрах, другие – тот, который можно найти
в писаниях святых отцов. Брошюры толстовские, брошюры «религиозно-философской библиотеки М. А. Новоселова и брошюры социально-революционные
обнаруживают совершенно одинаковую нелюбовь и презрение к мысли. Самоценность мысли отрицалась, свобода идейного творчества бралась под подозрение то с точки зрения социально-революционной, то с точки зрения религиозно-охранительной. Любили у нас лишь катехизисы, которые легко и просто
применялись ко всякому случаю жизни. Но любовь к катехизисам и есть нелюбовь к самостоятельной мысли. В России никогда не было ничего ренессансного, ничего от духа Возрождения. Так печально и уныло сложилась русская история и сдавила душу русского человека! Вся духовная энергия русского человека была направлена на единую мысль о спасении своей души, о спасении
55
народа, о спасении мира. Поистине эта мысль о всеобщем спасении – характерно русская мысль. Историческая судьба русского народа была жертвенна, – он
спасал Европу от нашествий Востока, от татарщины, и у него не хватало сил
для свободного развития.
Западный человек творит ценности, созидает цвет культуры, у него есть
самодовлеющая любовь к ценностям; русский человек ищет спасения, творчество ценностей для него всегда немного подозрительно. Спасения ищут не
только верующие русские души, православные или сектантские, спасения ищут
и русские атеисты, социалисты и анархисты. Для дела спасения нужны катехизисы, но опасна мысль свободная и творческая. Ошибочно думать, что лучшая,
наиболее искренняя часть русской левой, революционной интеллигенции общественна по направлению своей воли и занята политикой. В ней нельзя найти
ни малейших признаков общественной мысли, политического сознания. Она
аполитична и необщественна, она извращенными путями ищет спасения души,
чистоты, быть может, ищет подвига и служения миру, но лишена инстинктов
государственного и общественного строительства. «Общественное» миросозерцание русской интеллигенции, подчиняющее все ценности политике, есть лишь
результат великой путаницы, слабости мысли и сознания, смешения абсолютного и относительного. Русский интеллигентский максимализм, революционизм, радикализм есть особого рода моралистический аскетизм в отношении к
государственной, общественной и вообще исторической жизни. Очень характерно, что русская тактика обычно принимает форму бойкота, забастовки и
неделания. Русский интеллигент никогда не уверен в том, следует ли принять
историю со всей ее мукой, жестокостью, трагическими противоречиями, не
праведнее ли ее совершенно отвергнуть. Мыслить над историей и ее задачами
он отказывается, он предпочитает морализировать над историей, применять к
ней свои социологические схемы, очень напоминающие схемы теологические.
И в этом русский интеллигент, оторванный от родной почвы, остается характерно-русским человеком, никогда не имевшим вкуса к истории, к исторической мысли и к историческому драматизму. Наша общественная мысль была
нарочито примитивной и элементарной, она всегда стремилась к упрощению и
боялась сложности. Русская интеллигенция всегда исповедывала какие-нибудь
доктрины, вмещающиеся в карманный катехизис, и утопии, обещающие легкий
и упрощенный способ всеобщего спасения, но не любила и боялась самоценной
творческой мысли, перед которой раскрывались бы бесконечно сложные перспективы. В широкой массе так называемой радикальной интеллигенции мысль
не только упрощена, но опошлена и выветрена. Разложение старых идей в полуравнодушной массе – ядовито. Катехизисы допустимы лишь в огненной атмосфере, в атмосфере же тепло-прохладной они пошлеют и вырождаются.
Творческая мысль, которая ставит и решает все новые и новые задачи, – динамична. Русская же мысль всегда была слишком статична, несмотря на смену
разных вер и по отношению к теократически охранительным доктринам, и по
отношению к доктринам позитивистически-радикальным и социалистическим.
56
Русская нелюбовь к идеям и равнодушие к идеям нередко переходят в
равнодушие к истине. Русский человек не очень ищет истины, он ищет правды,
которую мыслит то религиозно, то морально, то социально, ищет спасения. В
этом есть что-то характерно-русское, есть своя настоящая русская правда. Но
есть и опасность, есть отвращение от путей познания, есть уклон к народнически обоснованному невежеству. Преклонение перед органической народной
мудростью всегда парализовало мысль в России и пресекало идейное творчество, которое личность берет на свою ответственность. Наша консервативная
мысль была еще родовой мыслью, в ней не было самосознания личного духа.
Но это самосознание личного духа мало чувствовалось и в нашей прогрессивной мысли. Мысль, жизнь идей всегда подчинялась русской душевности, смешивающей правду-истину с правдой-справедливостью. Но сама русская душевность не была подчинена духовности, не прошла через дух. На почве этого господства душевности развивается всякого рода психологизм. Мысль родовая,
мысль, связанная со стихийностью земли, всегда душевная, а не духовная
мысль. И мышление русских революционеров всегда протекало в атмосфере
душевности, а не духовности. Идея, смысл раскрывается в личности, а не в коллективе, и народная мудрость раскрывается на вершинах духовной жизни личностей, выражающих дух народный. Без великой ответственности и дерзновения личного духа не может осуществляться развитие народного духа. Жизнь
идей есть обнаружение жизни духа. В творческой мысли дух овладевает душевно-телесной стихией. Исключительное господство душевности с ее животной теплотой противится этой освобождающей жизни духа. Величайшие русские гении боялись этой ответственности личного духа и с вершины духовной
падали вниз, припадали к земле, искали спасения в стихийной народной мудрости. Так было у Достоевского и Толстого, так было у славянофилов. В русской
религиозной мысли исключение представляли лишь Чаадаев и Вл. Соловьев.
Русская стихийно-народная душевность принимает разнообразные, самые
противоположные формы – охранительные и бунтарские, национально-религиозные и интернационально-социалистические. Это корень русского народничества, враждебного мысли и идеям. В настроенности и направленности русской
народной душевности есть что-то антигностическое, берущее под подозрение
процесс знания. Сердце преобладало над умом и над волей. Русский народнический душевный тип моралистичен, он ко всему на свете применяет исключительно моралистические оценки. Но морализм этот не способствует выработке
личного характера, не создает закала духа. В морализме этом преобладает расплывчатая душевность, размягченная сердечность, часто очень привлекательная, но не чувствуется мужественной воли, ответственности, самодисциплины,
твердости характера. Русский народ, быть может, самый духовный народ в мире. Но духовность его плавает в какой-то стихийной душевности, даже в телесности. В этой безбрежной духовности мужественное начало не овладевает женственным началом, не оформляет его. А это и значит, что дух не овладел душевным. Это верно не только по отношению к «народу», но и по отношению к
57
«интеллигенции», которая внешне оторвана от народа, но сохранила очень характерные черты народной психологии. На этой почве рождается недоверие,
равнодушие и враждебное отношение к мысли, к идеям. На этой же почве рождается и давно известная слабость русской воли, русского характера.
Задания к теме
1. За что А. С. Хомяков клеймит русских путешественников?
2. Как различается понятие соборности у А. С. Хомякова и Вл. С. Соловь-
ева?
3. Почему Вл. С. Соловьев считал, что для русской идеи несостоятельно
подчеркивание любой односторонней этнической ориентации?
4. Какие народы, по мнению евразийцев, являются «туранскими» или
«уралоалтайскими»? В чем, по мнению Н. С. Трубецкого, состоит историческая
заслуга монголов?
5. Как перекликаются представления о судьбе России у Н. С. Трубецкого
и Н. А. Бердяева?
6. Опираясь на статьи А. С. Хомякова, Вл. С. Соловьева, Н. С. Трубецкого
и Н. А. Бердяева, составьте собственное определение сути религиозной философемы русской идеи.
Темы докладов к разделу
1. Противостояние России и Запада в работах И. В. Киреевского и
К. С. Аксакова.
2. Русский национальный идеал в статьях А. С. Хомякова.
3. Этническая концепция евразийцев (Н. С. Трубецкой о психологическом
типе русского человека).
4. Теория возраста этносов Л. Н. Гумилева.
58
РАЗДЕЛ 2. НАРОДНАЯ КУЛЬТУРА
Василий Осипович Ключевский,
российский историк, академик
(1841–1911)
Глава 4. Факторы, обусловливающие специфику образа жизни и досуга
русского народа
Ключевский В. О. о русской истории
[отрывок]
(Источник: Ключевский, В. О. Краткое пособие по русской истории. – 8-е изд. –
[М., 1917]. – 239 с. – На обл. загл.: Краткий обзор русской истории)
Природа Восточно-Европейской равнины
Лес, степь и река – это, можно сказать, основные стихии русской природы
по своему историческому значению. Каждая из них и в отдельности сама по себе приняла живое и своеобразное участие в строении жизни и понятий русского
человека. В лесной России положены были основы русского государства, в котором мы живем: с леса мы и начнем частичный обзор этих стихий.
Лес
Лес сыграл крупную роль в нашей истории. Он был многовековой обста-
новкой русской жизни: до второй половины XVIII в. жизнь наибольшей части
русского народа шла в лесной полосе нашей равнины. Степь вторгалась в эту
жизнь только злыми эпизодами, татарскими нашествиями да козацкими бунтами. Еще в XVII в. западному европейцу, ехавшему в Москву на Смоленск,
Московская Россия казалась сплошным лесом, среди которого города и села
представлялись только большими или малыми прогалинами. Даже теперь более
или менее просторный горизонт, окаймленный синеватой полосой леса –
наиболее привычный пейзаж Средней России. Лес оказывал русскому человеку
разнообразные услуги – хозяйственные, политические и даже нравственные:
обстраивал его сосной и дубом, отапливал березой и осиной, освещал его избу
березовой лучиной, обувал его лыковыми лаптями, обзаводил домашней посудой и мочалом. Долго и на севере, как прежде на юге, он питал народное хозяйство пушным зверем и лесной пчелой. Лес служил самым надежным убежищем
от внешних врагов, заменяя русскому человеку горы и замки. Само государ-
59
ство, первый опыт которого на границе со степью не удался по вине этого соседства, могло укрепиться только на далеком от Киева севере под прикрытием
лесов со стороны степи. Лес служил русскому отшельнику Фиваидской пустыней, убежищем от соблазнов мира. С конца XIV в. люди, в пустынном безмолвии искавшие спасения души, устремлялись в лесные дебри северного Заволжья, куда только они могли проложить тропу. Но, убегая от мира в пустыню,
эти лесопроходцы увлекали с собою мир туда же. По их следам шли крестьяне,
и многочисленные обители, там возникавшие, становились опорными пунктами
крестьянского расселения, служа для новоселов и приходскими храмами, и ссудодателями, и богадельнями под старость. Так лес придал особый характер северно-русскому пустынножительству, сделав из него своеобразную форму лесной колонизации. Несмотря на все такие услуги, лес всегда был тяжел для русского человека. В старое время, когда его было слишком много, он своей чащей
прерывал пути-дороги, назойливыми зарослями оспаривал с трудом расчищенные луг и поле, медведем и волком грозил самому и домашнему скоту. По лесам свивались и гнезда разбоя. Тяжелая работа топором и огнивом, какою заводилось лесное хлебопашество на пали, расчищенной из-под срубленного и спаленного леса, утомляла, досаждала. Этим можно объяснить недружелюбное или
небрежное отношение русского человека к лесу: он никогда не любил своего
леса. Безотчетная робость овладевала им, когда он вступал под его сумрачную
сень. Сонная, «дремучая» тишина леса пугала его; в глухом, беззвучном шуме
его вековых вершин чуялось что-то зловещее; ежеминутное ожидание неожиданной, непредвидимой опасности напрягало нервы, будоражило воображение.
И древнерусский человек населил лес всевозможными страхами. Лес – это темное царство лешего одноглазого, злого духа – озорника, который любит дурачиться над путником, забредшим в его владения. Теперь лес в южной полосе
средней России – все редеющее напоминание о когда-то бывших здесь лесах,
которое берегут, как роскошь, а севернее – доходная статья частных хозяйств и
казны, которая выручает от эксплуатации своих лесных богатств по 57–58 миллионов ежегодно.
Степь
Степь, поле, оказывала другие услуги и клала другие впечатления. Можно
предполагать раннее и значительное развитие хлебопашества на открытом черноземе, скотоводства, особенно табунного, на травянистых степных пастбищах.
Доброе историческое значение южнорусской степи заключается преимущественно в ее близости к южным морям, которые её и создали, особенно к Чёрному, которым днепровская Русь рано пришла в непосредственное соприкосновение с южно-европейским культурным миром; но этим значением степь обязана не столько самой себе, сколько тем морям да великим русским рекам, по
ней протекающим. Трудно сказать, насколько степь широкая, раздольная, как
величает её песня, своим простором, которому конца-краю нет, воспитывала в
древнерусском южанине чувство шири и дали, представление о просторном горизонте, окоёме, как говорили в старину; во всяком случае, не лесная Россия
60
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]