Что такое Аргентина, или Логика абсурда

алебастровой коже, — меньше.

Следующим вечером Мара не пришла на Флориду,

и Карлиньо пришлось позвонить и вызвать девушку на замену, худющую ирландку. Техничная балерина, она раздражала его каждым своим шагом, но публике по­нравилось, и он даже обыграл ее национальность, шут­ливо болтая про космополитичный состав его шоу; шля­па, с которой он обошел зрителей, быстро наполнилась купюрами.

А потом они помирились. Мара привела Фернандо,

Вскоре ссоры стали регулярными. Мара была ам­бициозна и не уставала говорить Карли о том, что надо расти, что у него застой: «Провел семнадцать лет на Флориде, и никаких перспектив», — ставила ультимату­мы, требовала, чтобы он развелся. Карлиньо не любил

спорить и всегда обещал исполнить все ее просьбы. Это еще больше раздражало Мару.

— Понимаешь, — жаловалась она подруге, — с ним

даже невозможно поругаться. Он всегда со всем и на все соглашается.

— Но при этом ничего — ни-че-го! — не меняется. Мне

уже двадцать три! — театрально восклицала Мара и за­катывала глаза, будто жизнь именно в 23 года и закан­чивается. — Я не могу больше ждать!

— Видишь? Я хочу расти, — объяснил он Маре и го-

ворил, что благодаря ей он многое понял, что она, ко­нечно же, права, и он будет много работать.

недостаточно, несмотря на то что Карлиньо после уроков у известного пожилого маэстро научил ее новым шагам и эффектным связкам, она объявила ему, что их отно­шения закончились. И этим сподвигла его на то, что он каким-то образом договорился о поездке в Бразилию,

Поездка прошла удачно, как с коммерческой точки зрения, — Клариса, та самая туристка, сделала в Рио хорошую рекламу для «маэстро из Буэнос-Айреса», и на мастер-класс записалось много людей, — так и с точки зрения укрепления позиций и пошатнувшегося автори­тета Карлиньо, сразу выросшего в глазах юной Мары, которая впервые оказалась за границей и вкусила ме­ждународный успех, восхищение учеников и вполне ощутимое материальное вознаграждение. Казалось, покосившаяся идиллия была восстановлена, Карлиньо снова казался ей милым и элегантным и будоражил в ней желание, смешанное с боготворением, что так нравилось ему.

стичным и музыкальным Карли, но почитаемым в тан­го-мире за легендарную и долгую жизнь милонгеро, и одна поездка в Бразилию не оказались достаточны­ми аргументами для Мары. В одну особенно холодную зимнюю ночь, когда они отмечали День друга в боль­шой компании танцоров, музыкантов и прочей богем­ной публики портеньевских ночей, согреваясь алкого­лем, у Мары случилась истерика, вызванная в равной степени терпким мальбеком и ощущением неудовле­творенности полной удовлетворенностью своего парт­нера, его упорным нежеланием меняться; ведь в два­дцать три года все еще хочется поменять, ну если не весь мир, то хотя бы своего мужчину, важную часть этого мира. Болшое количество алкоголя на вечеринке компенсировало нехватку киловатт допотопных газовых батарей в доме; для незлоупотреблявших спиртными напитками танцоров выпито было много, и вот теперь Мара рыдала взахлеб, не стыдясь и не закрывая рука­ми своего мокрого от слез, с потекшей тушью лица. При каждом ее всхлипе, при каждом вздрагивании плеч лицо Карлиньо искажалось, как при сильной зубной боли, — этот вид боли до сих пор был единственным знакомым ему...

День друга был испорчен, но друзья проявили себя,

как подобает, подтвердив, что не зря такой праздник есть в аргентинском календаре: одни увезли рыдающую Мару домой, другие остались успокаивать растерянно­го и растроенного Карлиньо.