Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Что такое Аргентина, или Логика абсурда
.pdf
ми милыми животными, живущими на юге Аргентины,
откуда Нестор Кирчнер был родом, а оппозиционеров
«анти-К» прозвали «гориллами» — от закрепившегося
еще с пятидесятых годов прозвища для антиперонистов*, которых карикатурно изображали бьющей себя
в грудь большой обезьяной.
Раньше аргентинцы поражали меня дружелюбием,
спокойствием и философским восприятием всех невзгод
жизни, будь то засуха, наводнение или инфляция. Целая
нация жила сегодняшним днем, применяя модный на
западе тезис «здесь и сейчас» буквально, возводя его
в прямое руководство жизнью: отправлялись в отпуск,
поскольку лето происходило «сейчас», а по неоплаченным счетам за свет и газ можно будет расплатиться
когда-нибудь потом, — не сейчас же, в самом деле, когда
светит солнце и когда «здесь» не может быть никак иначе, как на пляже. Однако в последние годы ситуация
начала меняться, о чем давно уже спела легендарная
фольклорная певица Аргентины Мерседес Соса в своей
песне-гимне «Все меняется» (которую в последнее время стали практически ежедневно передавать по радио).
Аргентинское общество, что так радовало меня отсутствием расовых и социальных распрей, явно ощутимых
в США и Европе, разделилось на два социальных лагеря,
две политизированные оппозиции. Хотя, возможно, такое впечатление складывается только по приезде, пока
кажется, что все эти детские обзывалки в «пингвинов К»
и «горилл анти-К» всего лишь какая-то забавная игра.
Затем, уже втянувшись в нее, ощутив на себе послед-
201
Глава 12. О политике, или Что в голове у аргентинцев
* Перонизм — политическое движение, возникшее в Аргентине
в середине 1940-х годов вокруг фигуры Хуана Доминго Перона;
антиперонистами называли оппозиционеров официальному курсу
во время правления Перона и затем всех противостоящих наследию
генерала Перона, до сих пор очень сильному в Аргентине.
202
ствия раскола, усугубленного появлением социальных
сетей, становится все труднее соблюдать нейтралитет:
латинский взрывной темперамент не сгладить любезной
политкорректностью. Во многих семьях разговоры о политике подверглись строго табуированному запрету
после неоднократных стычек, особенно подогретых алкоголем во время воскресной жарки мяса. И хотя сам
Аргентина
процесс готовки и затем поедания мяса не был подвластен никаким обстоятельствам извне, как и воскресное
посещение церкви глубоко верующими людьми во всем
мире, темы разговоров после введения запрета ограничивались футболом и погодой. Сильно удручало то,
что появилось немало семей, где члены клана переставали общаться и разговаривать вообще, что для Аргентины, с ее сугубо семейно-ориентированным обществом, было и грустно, и абсурдно, и опасно. То же происходило со старыми, подчас закадычными друзьями,
неразлучными со школьной скамьи, которые удаляли
друг друга из друзей в социальных сетях, стирали номер
представителя противной идеологии из телефонов и из
всей своей жизни. Кристина Кирчнер, сменившая на
президентском посту своего супруга Нестора Кирчнера
в 2007 году и остававшаяся у власти восемь лет, добилась этого старым и проверенным методом «разделяй
и властвуй», посеяв раздор и ненависть в дружелюбных
и жизнерадостных аргентинских людях, из-за которых
я и осталось так надолго в их стране, полагая, что эта
национальная черта неподвластна изменениям с ходом
времени. Но наш сумбурный век скуп на гарантии, ее
сейчас не получишь и в банке, что уж тут говорить об
экономике и политическом климате целой страны? Двадцать первый век набирал обороты; менялся мир на
всех континентах, менялась и Республика Аргентина.
Представители Международного валютного фонда были
изгнаны из страны, а взамен создан местный орган,
выдававший фальсифицированную статистику, по которой выходило, что рост производства и валового дохода
набирал все большие обороты, инфляции не существовало, так же как и прослойки населения, находившейся
за пределами черты бедности. В реальной жизни происходило все наоборот. (Про «наоборот» я уже писала
не раз, но без этого слова не обойтись, говоря об Аргентине, и я к нему буду не раз возвращаться.)
Свободный обмен валют был запрещен, продать и ку-
пить доллары и евро можно было на черном рынке или
представив все налоговые декларации и обосновав покупку задекларированными доходами. Существовали
два курса доллара: официальный, около восьми песо за
доллар, и плавающий курс черного рынка, превышающий официальный в два раза. Это было, безусловно, на
руку как правительству, которое осуществляло все операции внешней торговли по официальному курсу, а потом конвертировало доходы с них на черном рынке, так
и близко-расположенным к нему бизнес-кругам. В этой
обстановке самым выгодным и не сильно обременительным бизнесом был обмен валют, и в микроцентре
города процветали «пещеры» — пункты обмена, где всегда можно было купить и продать долар, евро и бразильские реалы по черному курсу без документов, которые
требовали банки. В отличие от СССР, Аргентина не ограничилась официальным и «черным» курсами доллара.
Помимо них существовали «синий», «туристический»
и «курс кредитной карты», которые являлись вариациями всей этой безумной финансовой политики. Так, аргентинец, отправляющийся за границу на отдых или
в командировку, мог купить товары, расплатившись кредитной картой по курсу выше официального, но намного ниже черного. Впоследствии к этому добавились
203
Глава 12. О политике, или Что в голове у аргентинцев
204
обязательные 35 процентов, которые взимали налоговые органы на все покупки за пределами Аргентины.
«Синий» курс был в реальной жизни официальной интерпретацией «черного», хотя и отличался от него. Разобраться во всей этой цветовой гамме было не просто,
но зато держало в тонусе аргентинские мозги и способствовало креативному подходу к макро- и микроэконо-
Аргентина
мике. Наиболее предприимчивые рядовые граждане
тоже крутили педали финансового велосипеда, который
набирал обороты, катясь вместе со всей страной по наклонной плоскости вниз с большой скоростью.
Федеральная Администрация государственных доходов называется здесь АФИПом и заслуживает отдельного повествования. Возглавляемая на протяжении
многих лет мафиозным лидером со звучной фамилией
Альзогарай и лицом вора в законе, этот орган сочетал
в себе могущество советского КГБ, американского ФБР
и налогового управления, вместе взятых, то есть был
неким симбиозом налоговой службы и контрразведки,
от которых ни убежать, ни скрыться невозможно. Тем не
менее все только это и пытались делать. На рядового
аргентинца всего лишь упоминание об АФИПе наводило
панику. Когда я снимала квартиру в центре города, мне
нужна была какая-то бумажка для этого органа, что-то
вроде прописки за подписью хозяйки квартиры. Нора,
немолодая и очень доброжелательная аргентинка, сдававшая две квартиры, доставшиеся ей в наследство от
мужа и дающие возможность жить не бедствуя, как если
бы она жила только на свою пенсию учительницы, побледнела, когда я упомянула об АФИПе. От ее радушной
доброжелательности и лояльности по отношению ко мне
не осталось и следа. Она поджала губы и сухо произнесла: «Об этом не может быть и речи». У нее был бухгалтер,
который вел ее дела и подавал отчеты о доходах в АФИП,
преуменьшая их раз в десять и каким-то образом документируя это. Нора сказала мне, что она «на хорошем
счету у налоговых органов», но ее подпись ни на каком
формуляре, заполненном иностранкой, появиться никак
не может. По выражению ее лица я поняла, что разговор
на этом закончен. В то же время в самом АФИПе, наводящем ужас среди местных жителей, царил такой бардак, что мне удалось получить необходимые документы
без помощи Норы; прописка, подтверждающая мое легальное существование, даже не понадобилась. Зато,
не могу не отметить, все сотрудники этого всемогущего
органа выглядели весьма внушительно в своих шерстяных или шелковых жилетах, в зависимости от времени
года, и черных сатиновых нарукавниках, которые я видела только в старых фильмах.
Жить вне политики непросто. Хотя многие утвержда-
ют именно это: «Политика меня не интересует. О политике в нашем доме не говорят. Мои друзья могут придерживаться противоположенных политических взглядов». Ну да. Может быть, такое и бывает. Где-нибудь
в цивилизованных странах с двухпартийной системой,
где от перемены правящей партии мало что меняется
для рядового жителя Небраски или Лос-Анджелеса.
Дружественный гольф-матч между сторонниками различных партий дело там столь же естественное, как
и само сосуществование партий, каждая из которых
имеет своего избирателя и существует в единой системе политических координат, привнося в нее свое видение прогресса и развития страны. Но это в США. Там
и напряжение в бытовых электросетях 110 вольт. А в Аргентине страсти кипят на все 220!
С появлением социальных сетей в Интернете, где
каждый считает себя квалифицированным политологом
и экономистом, непреминующим высказаться по основ-
205
Глава 12. О политике, или Что в голове у аргентинцев
206
ным вопросам и ополчиться не на шутку против оппонента, жить «вне политики» стало еще сложнее. Для
этого надо было ничего не читать, не смотреть телевизор
и не выходить из дому, так как улицы время от времени
заполняла толпа людей, стучащих ложками в кастрюли, — когда красноречие в Интернете иссякало и надо
было громко подтвердить свою точку зрения. Шествие
Аргентина
к Розовому дому (так в Аргентине называют здание, где
заседает правительство) с кастрюлями и сковородками
должно было, по мнению участников, довести до сознания политиков то, что другими способами не удалось.
Во времена «кастрюльных маршей» обитатели домов,
расположенных на улицах, по которым с грохотом проходило шествие, выходили на балконы и поддерживали
всеобщую какофонию своим кухонным скарбом. А лояльные режиму граждане опускали жалюзи и бросались
к компьютерам, чтобы гневно или с сарказмом настрочить комментарий о «горстке заблуждающихся», в то
время как «горстка» могла насчитывать десятки тысяч
демонстрантов. Выражение политических убеждений,
требований и претензий своеобразным, но убедительным способом в стиле «ложкой по кастрюле», кстати,
могло символизировать, в зависимости от тематики
марша: защиту прав человека, возмущение коррупцией,
требование узаконить аборты или резкое осуждение
фемицида — домашнего насилия. Недостатка в темах
и энтузиазме не было.
Но даже если не читать газет, не сидеть в Интернете,
не смотреть телевизор и вставлять тампоны в уши, когда
под твоими окнами и на соседних балконах изо всех сил
колотят по кастрюлям, — оказаться «вне политики» невозможно. Как невозможно не ходить в магазины за
продуктами, в банк, а также хоть изредка оказываться
в общественном транспорте. Только выходя из дому, от
политики было уже не скрыться: от цен, взлетавших каждую неделю, от разговоров об этом в очередях, дебатах
в метро и на автобусных остановках. По крайней мере,
в вопросах инфляции, сжирающей доходы людей, не
возникало распрей, тут процветала солидарность социальной жертвы и единодушное признание вины правительства, которому надлежит заботиться о своих гражданах и оберегать их, а оно этого не делает. Господу, на
которого аргентинцы возлагают те же чаяния, они прощают намного больше и не стучат в сковородки под
дверями католических храмов, когда он не оправдывает их надежд, как очередное правительство.
Об очередях можно было бы написать главу длиной
в саму очередь. Для аргентинцев этот феномен — такая
же органичная часть жизни, как проезд в метро для столичных жителей или всенепременная сиеста для провинциалов. Очереди в государственных банках, в кассах
по оплате счетов, в супермаркетах в час пик после окончания рабочего дня, во всевозможных государственных
организациях, регистрационных палатах и тому подобных учреждениях занимают значительную часть рабочего дня. Подчас в этих очередях может вспыхнуть роман, прожить свое начало, кульминацию и закончиться
разрывом, там же может зародиться дружба на годы или
сложиться семья. Стоическое терпение аргентинцев для
меня оказалось неожиданным. Колотить на улицах в кастрюли или устраивать душераздирающие сцены ревности своему партнеру, кричать до хрипоты на футбольных стадионах — все это совершенно не понятным для
меня образом сочеталось (и сочетается) с улыбчивым,
вежливым и, главное, безграничным терпением людей,
просиживающих в банках и других заведениях с бумажными номерками в руках. Они доброжелательно улыбаются друг другу, уступают стул и место в очереди бере-
207
Глава 12. О политике, или Что в голове у аргентинцев
208
менным и охотно вступают в разговоры обо всем. Никакого возмущения, никакого раздражения и послушное
«прошу прощения, сеньор», когда охранник делает замечание и запрещает пользоваться мобильным телефоном, о чем всегда напоминает знак перечеркнутого
красным телефона на стенах и над окошками касс.
Аргентина
Как-то отсидев 50 минут в очереди в «Метрогаз»,
чтобы поменять фамилию на квитанции и оплатить просроченный платеж, я буквально взорвалась и обрушила
поток обвинений на охранника, запрещавшего мне писать сообщения и читать новости в мобильном телефоне. Мой уместный в капиталистическом мире вопрос:
«Кто мне возместит потерянную прибыль за то время,
пока я вынуждена отсутствовать на работе» (обслуживание населения практически везде происходит с 10 до
15 часов, хотя некоторые конторы закрываются раньше) — не вызвал никакого сочувствия.
— Не положено, — указал охранник на знак перечеркнутого телефона.
— Но я же не говорю, а посылаю перевод клиенту.
Кому это мешает?
— Уберите телефон, сеньора. — В его голосе уже звучали железные ноты.
— А если не уберу? Тогда что?
— Я буду вынужден позвать полицию.
— Замечательно. Хоть самого комиссара.
Я продолжала читать ленту Фейсбука уже из принципа. Сидящие в зале ожидания люди безучастно наблюдали эту сцену, с бумажными номерками в руках и приветливыми улыбками на лицах. Как в них сочетается
взрывная импульсивность и генетическое спокойствие,
одному Господу известно, ибо Он их вылепил такими,
и только Он один знает, что у них в головах, у этих аргентинцев.
КАК КОШКА НАЧА СТАЛА ЖЕРТВОЙ
ПОЛИТИЧЕСКОГО РАСКОЛА
209
Нача получила свое имя в честь известной дивы На-
чи Гевары. Легендарная актриса, певица, эпатажный
персонаж аргентинской жизни, стройная рыжеволосая
Нача в свои 72 года еще фотографировалась в купальнике, продолжая оставаться секс-символом. Похожая
на Гурченко осиной талией и нелегким звездным характером, она появлялась на публике в кокетливых беретах
и безупречных по стилю нарядах в сопровождении молодых кавалеров, жила между Испанией и Аргентиной
и была любимицей как публики, так и таблоидных журналистов.
Моя трехцветная кошка также имела все задатки
дивы. Носила она мою фамилию: Гурина. Так ее и прозвали: Нача Гурина, делая по-испански ударение на
втором слоге, что сразу вызывало ассоциацию у всех
с любимицей аргентинцев — Геварой.
Начу любили все без исключения, даже те, кто стра-
дал аллергией на кошек или был заядлым собачником.
Ибо не любить Начу было просто невозможно. Она была верной секретаршей, не покидавшей свой пост во
время моей работы, а когда у меня останавливались
друзья, которые так же, как и я, работали дома, Нача
по совместительству секретарствовала и у них. Располагалась она всегда рядом, внимательно следя за бегающими по клавишам пальцами и периодически сверяя: то ли выходит на экране? Иногда ее клонило в сон,
но она с ним боролась: зевала, поднимая голову, но
бдительности профессиональной не теряла. И только
во время моего перерыва на обед или кофе она удалялась, чтобы размяться, залезть на крышу и прошвырнуться по карнизам.
Глава 12. О политике, или Что в голове у аргентинцев
210
Существо это было настолько милым, что мне никогда не приходилось волноваться, куда ее пристроить,
если мне приходилось уезжать из Буэнос-Айреса. Не
в пример другим кошкам, для которых переезд представляет собой самое большое зло и стресс, Нача привыкла путешествовать в машине, жить на океане в летнее время или гостить у моей подруги Алехандры, когда
Аргентина
я не могла взять кошку с собой.
Алехандра, ее дочки и сын, а также жившая у них
сиамская кошка души не чаяли в Наче. В первые дни
кошки было повздорили на тему внимания двуногих
обитателей квартиры, но Нача объяснила сопернице (не
без шипения и выгибания спины), кто тут главный —
а разве может дива ею не быть?– а потом приняла сиамку в подружки, позволяла ей следовать за собой, как
тень, и даже спать рядом со своей дивной особой. И все
были довольны, в доме воцарилась идиллия, а я была
спокойна во времена моих разъездов по миру. По моему
возвращению звучали упреки Алехандры: их нельзя разлучать! — дочки пускали слезу, сиамская подружка Начи
тоже огорчалась и начинала скучать, когда я забирала
свою кошку домой, но потом, до моих следующих поездок, все успокаивались.
Между тем времена стояли тревожные, и уезжать из
Аргентины мне хотелось все чаще. Инфляция набирала
обороты, устремляясь в заоблачно-запредельную высь,
и была основной темой предвыборной кампании всех
партий, представитель каждой из которых обещал покончить с этим злом, не объясняя доступно и внятно как.
Действующее правительство, приведшее страну в весьма
плачевное состояние, продолжало заигрывать с бедными массами, залезая все больше и больше в карман
к среднему классу и увеличивая налоги производителям.
Так, удержание от экспорта соевых продуктов в пользу
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]