Световой человек в иранском суфизме

тому, что он дает возможность видеть. Ведь мы видим не сам свет, а только его вместилища. Вот почему световые яв­ления, видимые в сферах сверхчувственного, непостижимы вне понятия о чистых цветах, каким мы обрисовали его выше, – цветах, световой акт которых превращает их eo ipso во вместилища, в «материю» чистого света, без чего им при­шлось бы ниспасть в материю, чуждую их световому акту. Из чего следует, что невозможно отступить настолько, что­бы увидеть свет, дающий возможность видеть, поскольку он ибез того присутствует во всяком зрительном акте. Именно эту близость выражает мистик, восторженно восклицая: «Ты становишься так близок ко мне, что я начинаю думать, будто ты и есть я» (см. выше, IV, 9). Невозможно увидеть свет ни там, где ему нечего освещать, ни там, где он целиком погло­щается. Стремясь оказаться перед тем, что дает возможность видеть, но само остается невидимым, мы оказываемся перед лицом Тьмы (и это есть «Тьма на подступах кполюсу»), ибо невозможно иметь объектом познания то, что позволяет нам познать любой объект и позволяет ему существовать вкаче­стве объекта как такового. Вот почему Лахиджи говорит об ослепляющей близости. В противоположность этому, демо­ническая тень не является светом– невидимым, но дающим возможность видеть; она есть Тьма, мешающая узреть по­темки подсознания. Черный же свет невидим, поскольку он есть то, что позволяет видеть; он не может быть объектом, поскольку является абсолютным Субъектом. Он ослепляет подобно тому, как ослепляет свет сверхсознания. Поэтому в «Цветнике тайны» говорится: «Отрекись от зрения, ибо здесь – дело не в нем». Познание божественного Существа возможно лишь посредством теофанического опыта. Однако по отношению к божественной Самости это познание есть не-знание, поскольку познание предполагает наличие субъ­екта и объекта, того, кто видит, и того, кто видим, тогда как