Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Российский город в годы Первой мировой войны (на материалах Поволжья). Монография
.pdf
Несмотря на выделение специальных вагонов для перевозки раненых своевременно отправлять их по госпиталям и лазаретам получалось далеко не всегда. Данная ситуация была отмечена на заседании исполнительной комиссии губернского комитета Всероссийского
земского союза помощи больным и раненым воинам, состоявшемся
4 августа 1916 г.: «Сейчас движение трамваев вообще очень затруднительно, потому что нельзя исправить испорченные вагоны… В
начале эвакуации кроме моторных было 5 специально оборудованных вагонов для носилочных больных; потом число их уменьшилось
до 3-х, а недели 3 назад исключили из обращения ещё вагон и осталось только два на 20 человек. Между тем с каждым поездом прибывает от 70 до 120 носилочных больных. В один приём мы отправляем
в двух вагонах 20 человек, а остальные в ожидании возвращения этих
вагонов лежат под навесом.... нужно увеличить количество вагонов
для носилочных. Независимо от этого, нужны ещё обыкновенные вагоны для перевозки сидячих раненых, так как с вокзала они направляются сначала в эвакуационный госпиталь, а оттуда на пристань или
в общественные лазареты» [35, л. 43 об.-44].
Также планировалось расширение магистрали движения трамвая
в Саратове. В конце января 1915 г. саратовским городским самоуправлением было принято решение требовать от Бельгийской компании строительства новой линии трамвая, протяжённостью в 4 версты от угла Астраханской и Михайловской улиц по Михайловской и
Казарменной до Дворянской, по Дворянской через железнодорожный вокзал до Б. Садовой и по Б. Садовой мимо университетских
клиник к Агафоновскому и Патрикеевскому посёлкам.. Строительство планировалось завершить к середине апреля 1917 г. [29, л. 18 об.-19].
Рост объёмов работы трамвая вызывал повышенный расход электричества. В начале декабря 1916 г. правлением Бельгийской компании саратовских электрических трамваев и освещения отмечалось,
что «электрическая станция работает почти при полной нагрузке и
при нормальных условиях следовало бы возбудить вопрос о её расширении». Высказывались опасения, что при таких нагрузках далее
81
система не сможет работать. Даже были высказаны предложения «запретить: 1) рекламное освещение на кинематографе, ресторанах, магазинах, аптеках не более, чем одной лампой в 25 свечей на окно или
витрину, 2) функционирование кинематографов и прочих увеселительных заведений с 4 до 8 часов, 3) в торговых заведениях использовать с 4 до 8 не более 30 % ламп, 4) в ресторанах, столовых и т.п. использовать с 4 до 8 часов не более 50 % ламп, 5) в квартирах с 4 до 8
часов зажигать не более 25 % ламп, 6) работать моторам на фабриках
и заводах с 4 до 8 часов» [33, л. 45-46].
Исследование выделенных аспектов коммуникационнохозяйственой части городского пространства позволяет определять
влияние на них Первой мировой войны как противоречивое. С одной
стороны война вызвала затруднения в работе хозяйственных служб и
коммуникаций. Широкий размах получила проблема нехватки рабочих
рук, рост расходов средств на поддержание нормального функционирования городского хозяйства, затягивание сроков реализации проектов
по расширению коммуникаций. Однако можно выделить и позитивные
аспекты – модернизацию составляющих городских комуникационнохозяйственных ресурсов, в том числе развитие сети электрического
трамвая, канализационной системы, обеспечивавших большее удобство
соответственно в использовании системы транспортного сообщения и
устранении отходов человеческой жизнедеятельности.
2.2. ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ РАБОТНИКОВ НЕКОТОРЫХ
ГОРОДСКИХ СЛУЖБ В ПЕРВУЮ МИРОВУЮ ВОЙНУ:
ПРОБЛЕМЫ И ПУТИ ИХ РЕШЕНИЯ
Первая мировая война повлияла на сферу труда в городах, располагавшихся в тылу, в том числе на функционирование многочисленных городских служб, снабжение работников необходимыми для реализации профессиональных обязанностей ресурсами, оплату труда.
Рассмотрим деятельность городских служб в военный период на
примере ночной охраны и пожарного обоза в пространстве губернского города Самара.
82
Служба ночной охраны была образована в Самаре в 1909 г., содержалась на средства города [9, л. 36]. Работников данной службы
называли ночными караульщиками или ночными сторожами. Их работа заключалась в патрулировании городской территории с целью
предотвращения грабежей, разбоев и иных преступлений, которые
было легче совершать на безлюдных улицах в ночное время. Службу
ночные караульщики несли как пешим, так и конным порядком под
определённым номерным знаком, состояли при 1-й, 2-й, 3-й, 4-й и 5-й
полицейских частях (территориально-административные структуры
города) [примеч. автора]. По имеющимся документам не удалось выяснить численность ночных караульщиков к началу Первой мировой
войны, однако имеющаяся статистика по периоду 1915-1917 гг. позволяет судить о динамике их количественного состава, а именно о сокращении занятости в данной сфере на протяжении военных лет. Так,
в июле 1915 г. на городской караульной службе состояло 140 пеших и
20 конных ночных сторожей, в мае 1916 г. их было всего 73 человека
вместо положенных 140, в сентябре 1916 г. – 71 пеший и 5 конных
стражников при наличии 52 вакансий для пеших и 13 – для конных. В
1917 г. штат ночных сторожей продолжил сокращаться, о чём свидетельствуют данные по отдельным частям города. Если в сентябре
1916 г. по 2-й полицейской части Самары всего несли службу 16 караульщиков при 11 вакансиях, то в марте-июне 1917 г. их было только 9. На территории 1-й части города в сентябре 1916 г. работало 16
ночных сторожей при 21 вакансии, а в 1917 г. 10 человек – в мартеапреле, 14 – в мае [9, л. 36; 19, л. 15-15 об., 86-92; 22, л. 17, 37-37 об.,
45-46, 53, 78-79].
Почему же служба ночных караульщиков стала менее привлекательной в годы войны?
Ночными сторожами работали, как правило, мужчины в возрасте
[19, л. 14 об.], имеющие семью с несколькими детьми, подобные
Ивану Васильевичу Коннову, пятидесяти лет, семья которого состояла из жены сорока двух лет и трёх детей – двенадцатилетнего сына и
дочерей четырёх и восьми лет, а также находящейся на содержании
83
матери [22, л. 28]. Месячное жалованье ночных караульщиков составляло в мае-июле 1915 г. 17 руб. у пеших и 30 руб. у конных [9,
л. 14, 36]. В декабре 1915 г. для данной категории работников городской службы была введена ежемесячная прибавка в 3 руб. [19, л. 14].
Указанный заработок в годы войны стал недостаточным, чтобы прокормить семью, о чём ночные сторожа неоднократно сообщали в различные инстанции. В частности, в прошении от 13 мая 1915 г., поданном самарскому городскому голове от имени 140 ночных уличных
караульщиков, отмечалось: «В виду вздорожания за последние года
жизненных продовольственных продуктов в два почти раза, получаемого нами содержания далеко не достаточно на содержание нам с семействами, тем более большая часть из нас живёт на квартирах, цена
коих в городе тоже удвоилась; вздорожали также и дрова, так что
жить на 17 руб. в месяц становится очень затруднительно [9, л. 14]. А
ночные караульщики 3-й самарской полицейской части жаловались
на то, что квартиры «маленькая комната 6 и 7 руб. в месяц и то гденибудь на краю города… и приходится с конца в конец ходить, обувь
очень сильно носится…» [9, л. 15]. Спустя год, в мае 1916 г., сообщая
городскому голове о том, что наблюдается с открытием навигации
приток в Самару преступного элемента, самарский полицмейстер
подчеркнул: «...причиной оставления службы караульщиками является недостаток в связи с дороговизной жизни, выдаваемого им жалованья... в недалёком будущем город совсем может остаться без ночной охраны, так как лиц, желающих занять эту должность, на существующие оклады, положительно не имеется» [19, л. 15 об.].
Кроме несоответствия заработка росту цен непривлекательность
работы ночных сторожей в годы войны была вызвана и другими обстоятельствами. Одно из них – различие в оплате труда соотносимых
по значимости категорий работников городских служб. Так, в прошении от 13 мая 1915 г. на имя самарского полицмейстера ночные караульщики указали: «Прочим служащим города, как например фонарщикам, жалованье прибавлено. По примеру их и мы осмеливаемся
обращаться к Вашему Высокородию с настоящей покорнейшей
84
просьбой, не найдёте ли возможности предложить самарской городской думе ходатайства с прибавлением нам жалованья хотя бы до
20 руб. в месяц, вместо получаемого нами 17 руб.» [9, л. 14]. Однако
после введённой в декабре 1915 г. трёхрублёвой прибавки реально
выплачиваемое городским караульщикам жалованье не увеличилось.
В ходатайстве на имя самарского полицмейстера от 4 мая 1916 г.
ночные пешие караульщики сообщали, что, несмотря на введённую
прибавку к жалованью «за дороговизну», за апрель 1916 г. они получили только 17 руб., отмечали: «...и почему нам стало обидно против
городских служителей и фонарщиков, которым прибавили ещё 30
процентов на рубль, а у нас и конных полицейских даже убавили из
последней суммы» [19, л. 14]. С данной проблемой караульщики обращались к Городской управе, к полицмейстеру, к городскому голове, который упомянул, что ничего не меняется, поскольку за караульщиков «никто не хлопочет». В результате «сторожа и конные…
остались несчастные лишённые тремя рублями и 30 процента на руб.,
а всего за четыре месяца 23-х руб. и 40 коп.». Сложившаяся ситуация
характеризовалась следующим образом: «...мы городские сторожа как
можем прокормиться в такое дороговизное время на 17 руб. Так что
платим за убогую комнатку, за квартиру 8 и 10 руб. в месяц и остаётся у нас на прокормление семейством лишь только 7 рублей, и почему мы находимся постоянно нездоровые, потому что у нас не хватает
на несчастный кусок хлеба» [19, л. 14-14 об.].
Судя по прошению, направленному ночными пешими караульщиками 2-й части г. Самара Сергеем Ивановичем Коробовым и Ермолаем Абрамовичем Безперстовым на имя самарского полицмейстера 7 июля 1916 г., к лету ситуация с выплатой надбавки всем ночным
сторожам так и не была решена, поскольку данные работники получали по 17 руб. в месяц, при том что их «товарищи караульщики» –
«по 25 руб. 10 коп. в месяц» [19, л. 93]. К марту 1917 г. оклад ночных
сторожей не изменился, но, учитывая выплаты «по дороговизне», они
стали получать существенно большие суммы. Так, жалованье уже
упоминавшегося И.В. Коннова составляло 40 руб. 25 коп., включая
85
17 руб. оклада, 4 руб. 25 коп. прибавки по проценту от оклада, при-
бавки по 5 руб. на себя и на мать и 9 руб. на трёх детей [22, л. 28].
Определённую роль в «текучке» кадров играл, очевидно, и фактор поощрения за труд разных категорий городских служащих. В
частности, в прошении, поданном 19 декабря 1915 г. самарскому полицмейстеру, уполномоченные состава ночных сторожей Илья Ефимович Николаев, Василий Епифанович Клюкин и Иван Васильевич
Карпов указали, что «служащие Самарской городской управы, начиная с высших должностных лиц и кончая фонарщиками, по примеру
прежних лет к празднику Рождества Христова получили соответствующие должностные награды, обойдёнными нашлись только мы,
ночные сторожа». Пытаясь добиться справедливости ночные караульщики последовательно «обивали пороги», начав с городского головы, который посоветовал им обратиться к полицмейстеру, чтобы он
ходатайствовал за сторожей перед Городской думой «не оставить... в
стороне от общих радостей Великого праздника и Нового года» данную категорию городских работников [9, л. 107-107 об.].
Ещё одной причиной «утечки кадров» являлось использование
труда ночных караульщиков не по основному направлению деятельности. Например, в июне-июле 1915 г. Мартин Тимофеевич Ржеминский и Николай Дмитриевич Денисов «состоя на должностях караульщиков» 4-й полицейской части, «фактически несли обязанности
писцов при полицейских частях», что допускалось «в виду недостаточности средств, отпускаемых приставам г. Самары на канцелярию».
На работу они были приняты приставом 4-й части Широковым, но
получить жалованье не могли, поскольку обязанности караульщиков
не выполняли, а за работу писарей при полицейских частях Городская управа не могла выделить им денег, «т.к. этим нарушила бы постановление Городской Думы по учреждению ночной охраны города» [19, л. 69, 71 об.]. Аналогичная ситуация произошла с ночным караульщиком Василием Востриковым, который работал в 4-й части
писцом, но был оформлен как ночной караульщик [19, л. 97].
86
Финансовые трудности военной поры породили в политике городских властей экономию не только средств на оплате труда ночным сторожам, но и в целом на охране городской территории. Так, в июле 1917
г. Самарская городская управа в ответе на жалобу Правления Монастырского посёлка, располагавшегося, по сути, в пределах городской
окраины, подлежащего до этого времени охране, сообщила, что «посёлок считается за чертой города и находится на земле, состоящей в распоряжении Николаевского мужского монастыря, а поэтому охрану...
справедливо было бы установить или за средства самого общества, или
же за счёт Николаевского монастыря, как получающего доход с занятой
посёлком земли, но ни за средства города» [22, л. 69-69 об.].
10 июля 1917 г. финансовая комиссия Самарской городской
управы, утверждая платёжный список на добавочное жалование ночным сторожам, приняла решение об упразднении данной службы и
увольнении ночных караульщиков с 1 августа. Начальнику городской
милиции был направлен запрос об организации ночной охраны города силами милиционеров [22, л. 67].
Тенденции, схожие с деятельностью ночной охраны города, отмечались в годы Первой мировой войны и в работе самарского пожарного обоза. Данная служба работала в Самаре с 1841 г. [3, с. 48], к
началу войны состояла при 1-й, 2-й, 3-й и 4-й полицейских частях города. В период 1914-1915 гг. в её структуре, помимо управленческого
и обслуживающего персонала, насчитывалось 147 пожарных служителей постоянного состава, в августе 1916 г. – 128 служителей, включая постоянный состав и два резерва. Работа пожарного обоза была
интенсивной. Только за 1914 г. было потушено 130 пожаров [8,
л. 13 об., 49, 53-60].
Острой проблемой существования пожарного обоза в годы войны
стала экономическая. Характеризуя специфику работы и уровень дохода пожарных, ходатайствуя об увеличении в оплате труда, в докладе,
представленном в самарскую городскую пожарную комиссию в августе
1916 г., исполняющий дела старшего брандмейстера отмечал: «В тылу
среди прочих несущих тяготы войны... имеется целая категория людей
87
особенно страдающих, более обиженных, это – пожарные служители...
Они оторваны от родного очага. И семейные живут как холостые не
видя подолгу ни жён своих, ни детей. Нет пожара, а они всё-таки с шести часов утра и до шести вечера в работе. Чистка, уборка, ученье, хозяйственные работы занимают целый день... Там ещё ночные дежурства, дневальства, наряды… А каковы трудности тушения пожара, что с
постоянным риском задохнуться, провалиться, сгореть или получить не
поправимое увечье… Вознаграждение же за весь этот изумительный и
изнурительный труд оплачивается прямо-таки микроскопически… На
какие же средства пожарные служители кормят, обувают и одевают
свои семьи? Когда сапоги вместо 8-ми руб. стоят 35 руб. и всё прочее,
вздорожало в такой же пропорции. А семьи чуть ли не каждый служитель имеет 5-6 человек детей» [17, л. 49-50].
Оклады большинства работников рядового состава пожарного
обоза к началу войны составляли 20 руб. (63 человека) и 23 руб.
(44 человека), у части работников – 30 руб. (19 человек), у нескольких – 35 руб. (2 человека), у старшего брандмейстера – 60 руб., у
брандмейстеров – 50 руб. К данному окладу в связи с дороговизной в
условиях войны решением Городской думы была введена прибавка в
размере 5 руб. всем сотрудникам службы и по постановлению пожарной комиссии – также 5 руб. управленческому и обслуживающему
персоналу. 21 марта 1916 г. к этой сумме постановлением Думы ввели процентную прибавку, после чего у рядового состава размер заработной платы был определён в 31 руб., 34,9 руб. и 44 руб. С 1 августа
1916 г. в оплату труда пожарных была введена 30%-я надбавка от
суммы основного оклада [17, л. 48, 53-60].
Повышение доходов пожарных отчасти компенсировало расходы
на содержание, однако было недостаточным для обновления обмундирования, в составе которого самым злободневным вопросом являлось наличие сапог. Обращаясь с ходатайством по этому поводу в
Самарскую городскую управу в июле 1916 г. исполняющий дела
старшего брандмейстера самарской пожарной команды подчёркивал,
что из-за «поднявшихся страшно высоких цен на кожаную обувь...
88
пожарные служители вследствие небольшого получаемого ими жалованья не имеют средств купить сапоги», просил Управу обратиться с
просьбой в Окружное интендантство об отпуске из комитета Самарской губернской реквизиционной комиссии готовых сапог, причём из
числа бракованных. В августе последовало подобное же ходатайство
[17, л. 40, 68]. В ноябре соответствующее прошение на имя самарского губернатора поступило от самарского городского головы, при этом
в нём был поставлен вопрос о поставке гвардейского сукна и подкладочной ткани для пошива обмундирования, отмечалось, что «означенных материалов в городе подыскать не представляется возможным, в виду полного отсутствия» [17, л. 69].
Экономические основы в условиях военной повседневности
определили трансформацию работы городских служб. Они вызвали
сокращение кадров, а, следовательно, и сужение и снижение эффективности работы служб, повлияли на неудовлетворённость работников оплатой труда, что содействовало непривлекательности ряда
профессий, важных для функционирования городского хозяйства и
порядка на территории городского пространства.
Решить экономические проблемы городских служб местные власти пытались за счёт повышения доходов работников, а также путём
сокращения зоны ответственности, однако не добились в этом вопросе успеха.
2.3. ЗЕМЛИ В СТРУКТУРЕ ГОРОДСКОГО ПРОСТРАНСТВА
РОССИЙСКОЙ ПРОВИНЦИИ В ГОДЫ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ
Одним из аспектов влияния Первой мировой войны на российскую провинцию является её воздействие на городское пространство
тыловых губерний, т.е. роль в изменении комплекса городских земель
и их использования в соответствии с целевым назначением [1].
Перемещение в тыловые районы России беженцев, военных, военнопленных, эвакуированных повлекло перемены в демографической
картине данных территорий. Перенаселение ряда городов так называемыми «новыми горожанами» [37, с. 537-541, 552-557] сопровожда-
89
лось поиском для них жилья, трудоустройством, обеспечением необходимыми ресурсами. Возникла и проблема утилитарного плана – погребение в случае смерти. При её решении приходилось учитывать
специфику конфессиональной принадлежности скончавшегося.
В губернском городе Самара перспектива захоронения умерших
вызвала настороженность властей уже весной 1915 г. 2 апреля комендант города сообщил начальнику гарнизона о том, что необходимо
расширять военное кладбище в «виду незначительного остатка мест
на Самарском гарнизонном кладбище для похорон н.ч. (нижних чинов) [примеч. автора] войсковых частей» [11, л. 1]. Данный вопрос
был рассмотрен на заседании Самарской городской думы 16 сентября
1915 г. Расширение кладбища осуществлялось за счёт территории города, расположенной у линии железной дороги между Новым магометанским (для турок) и Еврейским кладбищем и лабораторией губернского земства по выработке сыворотки, площадью 0,56 десятины
(0,61 га) [11, л. 5 об., 6 об., 12].
К началу 1916 г. стала очевидной ограниченность территории
Лютеранского кладбища. В связи с этим Церковный совет Евангелическо-Лютеранского прихода в г. Самара направил в Городскую
управу ходатайство о прирезке к территории, занимаемой кладбищем,
дополнительно 600 кв. саженей (0,27 га) в пределах между линией
Вокзальной площади и существующим лютеранским кладбищем с
одной стороны и между новым православным кладбищем и Константиновской богадельней – с другой. В ходатайстве отмечалось: «С
начала войны, вследствие наплыва в Самару беженцев и громадной
смертности между ними, на кладбище Евангелическо-Лютеранской
Св. Георгия церкви похоронено до 800 умерших. Имевшееся на кладбище свободное место, таким образом, вполне использовано» [20,
л. 1]. В мае на заседании Самарской городской управы данное ходатайство было рассмотрено и удовлетворено решением Городской думы от 17 сентября 1916 г. [20, л. 3, 5].
Выделение кладбищу нового отрезка земли вызвало у самарских
гласных неоднозначную реакцию. Гласный Тейс заявил, что участок
90
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]