Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Проза А.С. Пушкина в аксиологическом освещении. Учебное пособие
.pdf
«иУ‚ВТЪЛ ЕВОНЛМ‡»: ЛВр‡рıËfl ˆВММУТЪВИ ‚ Н‡рЪЛМВ ПЛр‡ ФЫ¯НЛМТНЛı ФВрТУМ‡КВИ
зловещая птица, связанная с миром мертвых, — имеет самое
непосредственное отношение к символике смерти
57
. Застигнутый «метелицей» и сбившийся с верной дороги путник, заблудившись, рискует оказаться во враждебном пространстве и
погибнуть, о чем предвещает в стихах Жуковского «вещий
стон» черной птицы. Именно этого в конечном итоге смогли
избежать пушкинские герои, неразрывно связанные с национальными духовными ценностями и поэтому сумевшие выдержать трудное
испытание метелью.
Рассматривая художественный строй и семантику этой повести под таким углом зрения, можно с полным основанием
утверждать, что «именно этическая проблематика составляет
стержень "Повестей Белкина"»
58
. Более того, можно заметить,
что центральным ядром ее является известная евангельская
притча в несколько измененном варианте — о блудных детях,
которые проходят трудный путь от одного аксиологического
полюса к другому — от своеволия к смирению, что и определяет глубинную психологическую основу всего ее сюжетного
развития.
ЗУФрУТ˚ Ë Á‡‰‡ÌËfl
1. Почему критика XIX века не восприняла пушкинские
«Повести Белкина» как значительное произведение?
2. Определите, какая тема является сквозной и централь-
ной для всех повестей цикла?
3. Какую параллель с библейской историей можно обнару-
жить в повести «Выстрел»?
4. Какая сюжетная оппозиция является центральной в ху-
дожественной системе повести «Гробовщик»?
5. Как трактуют
финал повести «Станционный смотритель»
различные исследователи?
57
Славянские древности: этнолингвистический словарь / под ред.
Н. И. Толстого: в 5 т. — М.: Междунар. отношения, 1995. — С. 434.
58
Петрушина. — С. 161.
31
ирУБ‡ Д. л. иЫ¯НЛМ‡ ‚ ‡НТЛУОУ„Л˜ВТНУП УТ‚В˘ÂÌËË
6. Какую семантическую функцию выполняет эпиграф в
художественной системе повести «Метель»?
7. Определите особенности художественного конфликта в
повести «Метель».
8. Какое представление о счастье имеют различные персо-
нажи «Повестей Белкина»?
9. На чем основано мнение ученых, считающих притчу о
блудном сыне сюжетным архетипом всех повестей, входящих
в цикл?
10. Что дает основание исследователям
считать, что именно этическая проблематика составляет стержень «Повестей
Белкина»?
32
ï‡ð‡ÍÚÂð ÍÓÌÙÎËÍÚ‡ ‚ ðÓχÌ «ÑÛ·ðÓ‚ÒÍËÈ»: ˝Ú˘ÂÒÍÓ ̇˜‡ÎÓ
II. пДкДднЦк дйзогаднД
З кйеДзЦ «СмЕкйЗлдав»: щнауЦлдйЦ зДуДгй
Роман «Дубровский» обычно рассматривался исследователями как произведение «переходное», представляющее собой
в определенном смысле «подступ» к роману в прозе, своеобразный «мостик» между «Повестями Белкина» и «Капитанской дочкой». Высказывая различные суждения по поводу
главной темы этого романа, исследователи сходились во мнении о том, что в качестве центральной здесь
поставлена проблема русского дворянства как одного из двух основных в
России сословий, с которым так или иначе связаны успехи и
неудачи русской истории. Обычная жизнь русской провинции,
полагали ученые, интересует Пушкина прежде и более всего
как воплощение глубинных исторических процессов, проявлением чего и становятся судьбы его центральных героев. Вни
мание Пушкина в этом романе, считает Н.
Н. Петрунина, было
привлечено к процессу расслоения старинного сословия, «к
теме старого и нового дворянства», а «столкновение главных
героев приобретало характер социального конфликта»
59.
Тем
не менее общеизвестно, что Пушкин вел работу над этим произведением в начале 1830-х годов, когда нравственно-философская проблематика приобрела для него основной и важнейший смысл. Не оспаривая определение этого романа как социального, попробуем рассмотреть его с этико-психологической
точки зрения.
Хотя в основе фабульного движения находится
история
семьи Дубровских, центром романной экспозиции становится
фигура Троекурова, и это легко объяснимо чисто внешними
59
Петрунина. — С. 168—169.
-
33
ирУБ‡ Д. л. иЫ¯НЛМ‡ ‚ ‡НТЛУОУ„Л˜ВТНУП УТ‚В˘ÂÌËË
причинами: то положение, которое занимает он среди всех остальных помещиков, заставляет повествователя выделить его
среди окружающих: «Несколько лет тому назад в одном из
своих поместий жил старинный русский барин, Кирила Петрович Троекуров. Его богатство, знатный род и связи давали
ему большой вес в губерниях, где находилось его имение» [6,
Благодаря тому, что характеристика Троекурова, доволь-
217].
но подробная и развернутая, помещена в начало романа, именно он становится не только смысловым центром, но и своеобразной «точкой отсчета» для остальных персонажей. Само переключение внимания повествователя на другое лицо — Андрея Гавриловича Дубровского — также напрямую зависит от
отношения к нему Троекурова
и кажется вызванным именно
этим. «Всегдашние занятия Троекурова, — замечает повествователь, — состояли в разъездах около пространных его владений, в продолжительных пирах и в проказах, ежедневно притом изобретаемых и жертвою коих бывал обыкновенно какойнибудь новый знакомец; хотя и старинные приятели не всегда
их избегали, за исключением одного Андрея
Гавриловича
Дубровского» [6, 218].
Троекурову уделяется в экспозиции достаточно много внимания, в ярком и живописном его портрете находится место
для выразительных деталей, хотя автор отдает предпочтение
суждениям обобщающего типа; что касается Дубровского, то
его образ предстает скорее в абрисном виде: полной и всесторонней его характеристики повествователь не дает, а особен-
его характера и образа жизни становятся понятными,
ности
прежде всего через сопоставление с Троекуровым. Знакомя
читателя с каждым из этих персонажей, повествователь ненавязчиво выделяет и подчеркивает элементы сходства между
ними: «Будучи ровесниками, рожденные в одном сословии,
воспитанные одинаково, они сходствовали отчасти и в характерах, и в наклонностях. В некоторых
отношениях и судьба их
была одинакова: оба женились по любви, оба скоро овдовели,
у обоих оставалось по ребенку» [6, 219]. Такие сопоставления
вызывают иногда неожиданный эффект: так, оборот «воспи-
34
п‡р‡НЪВр НУМЩОЛНЪ‡ ‚ рУП‡МВ «СЫ·рУ‚ТНЛИ»: ˝ЪЛ˜ВТНУВ М‡˜‡ОУ
танные одинаково» может быть воспринят как отклик на сказанную ранее фразу «в домашнем быту Кирила Петрович выказывал все пороки человека необразованного» [6, 217] и восприниматься одновременно как деталь характеристики его
приятеля. «Пылкий нрав» и несдержанность Троекурова отзываются в характере Дубровского «нетерпеливостью и решительностью», а гордость и стремление к
независимости присущи, как покажут дальнейшие события, обоим в равной степени. Совершенно непохожие на первый, поверхностный
взгляд персонажи оказываются при внимательном рассмотрении почти зеркальным отражением друг друга, воплощая в себе один и тот же психологический тип, в основе которого —
гипертрофированное самолюбие; но образ Дубровского нередко оказывается «
в тени», заслоненный фигурой Троекурова,
показанной «крупным планом».
Сама манера поведения знатного и богатого дворянина,
добившегося безусловных успехов на службе (чему прямым
подтверждением является звание генерал-аншефа), с окружающими людьми свидетельствует о постоянной потребности
в доказательствах своей силы, власти и значительности, то
есть том самом качестве личности, которое в религиозном
сознании обозначается как любоначалие. Если самолюбие
Троекурова, требующее все новых возможностей для удовлетворения, находится в прямой связи с его богатством и высоким положением, то амбиции Дубровского вызваны бедностью, унизительной для него, потомка старинного дворянского
рода. Взаимоотношения двух соседей также раскрываются в
определенном ракурсе: читателю становится известно, что
«Троекуров, надменный в сношениях с людьми самого высшего звания, уважал Дубровского» [6, 218], но какие чувства испытывал последний к своему богатому приятелю, остается для
читателя невыясненным. Прием сравнения, постоянно применяемый повествователем, выявляет и главное различие между
ними: сходство их характеров и судеб заставляет яснее увидеть скромные достижения одного
на фоне ярких жизненных
успехов другого. Так в сознании читателя закрепляется оппо-
35
ирУБ‡ Д. л. иЫ¯НЛМ‡ ‚ ‡НТЛУОУ„Л˜ВТНУП УТ‚В˘ÂÌËË
зиция, которая из уровня социального невольно распространяется и на психологический: если с богатством Троекурова неразрывно связаны его высокомерие и чувство вседозволенности, то бедность Дубровского порождает представление о его
великодушии и благородстве. Во фразе «все завидовали согласию, царствующему между надменным Троекуровым и бедным его соседом» [6, 219] некорректность этой
оппозиции
видна отчетливо: характеризуя Троекурова со стороны его
душевных качеств («надменный»), повествователь ограничивается аттестацией Дубровского в плане его материального
положения («бедный»). В словах повествователя «нечаянный
случай все расстроил и переменил» слышится мнение окружающих, но невозможно не понять, что случай в сюжете играет неизмеримо более важную роль: он
оказывается проявлением важнейших закономерностей, обнаруживающих себя через
него.
Обращая пристальное внимание на последствия ссоры
двух центральных персонажей, исследователи не останавливались на выяснении ее действительной подоплеки, не замечая
психологической основы этой ситуации. Начало ссоры положено разговором, который происходит при осмотре великолепной псарни Троекурова: «Гости почитали обязанностию
восхищаться псарнею
Кирила Петровича. Один Дубровский
молчал и хмурился. <…> "Что же ты хмуришься, брат, —
спросил его Кирила Петрович, — или псарня моя тебе не нравится?" — "Нет, — отвечал он сурово, — псарня чудная, вряд
людям вашим житье такое ж, как вашим собакам"» [6, 220].
Если в вопросе хозяина слышится плохо скрытое превосходство, то ответ гостя
вызван, как прямо поясняет автор, тем, что
«он не мог удержаться от некоторой зависти» [6, 220—221].
Продолжение разговора становится причиной для разлада:
«Один из псарей обиделся. "Мы на свое житье, — сказал он, —
благодаря Бога и барина не жалуемся, а что правда, то правда,
иному и дворянину не худо бы променять усадьбу на
любую
здешнюю конурку. Ему было б и сытнее и теплее". Кирила
Петрович громко засмеялся при дерзком замечании своего холопа, а гости вослед за ним захохотали, хотя и чувствовали,
36
п‡р‡НЪВр НУМЩОЛНЪ‡ ‚ рУП‡МВ «СЫ·рУ‚ТНЛИ»: ˝ЪЛ˜ВТНУВ М‡˜‡ОУ
7
что шутка псаря могла отнестися и к ним. Дубровский побледнел и не сказал ни слова» [6, 221]. Обиженный троекуровским псарем, Дубровский, незаметно скрывшись, уезжает
домой, а посланному за ним слуге передает письмо для его барина. «По нынешним понятиям об этикете, — сообщает повествователь, — письмо сие было бы весьма неприличным, но
оно рассердило Кирила Петровича не странным слогом и расположением, но только своею сущностью». Содержание письма было таково:
Я до тех пор не намерен ехать в Покровское, пока не вышлете Вы мне псаря Парамошку с повинною; а будет моя воля
наказать его или помиловать, а я терпеть шутки от Ваших холопьев не намерен, да и от Вас их не стерплю, потому что я
шут, а старинный дворянин. За сим остаюсь покорным ко услугам
Государь мой премилостивый,
не
Андрей Дубровский [6, 222].
Здесь возникает мотив шутовства, который обыгрывается
в словах Дубровского («…а я терпеть шутки от Ваших холопьев не намерен, потому что я не шут, а старинный дворянин» [6, 222]) с помощью подмены первоначального значения
(«шут — лицо, развлекающее своих господ… шутками») разговорным пренебрежительным («тот, кто является общим посмешищем»
60
). Этот мотив наряду с отмеченным выше моти-
вом зависти имеет самое непосредственное отношение к теме
гордости, уже заявленной в предыдущем повествовании. (В даль-
нейшем мотив шутовства развертывается в хрестоматийно известной ситуации с убийством медведя мнимым учителемфранцузом, под видом которого, как известно, явился в дом
Троекурова Владимир Дубровский.)
Самолюбие
и гордость Дубровского-старшего, о которых
читатель имел уже возможность догадаться по другим ситуациям, теперь проступают более открыто и явно. Троекуров не
60
Словарь русского языка: в 4 т. — М.: Русский язык, 1981—1984. —
Т. 4. — С. 737.
3
ирУБ‡ Д. л. иЫ¯НЛМ‡ ‚ ‡НТЛУОУ„Л˜ВТНУП УТ‚В˘ÂÌËË
случайно вскочил «с постели босой» [6, 222] после прочтения
письма: он ясно увидел в требовании своего старинного друга
стремление посягнуть на его собственную власть и возвыситься над ним. Не желая попадать в какую-либо зависимость от
влиятельного и богатого приятеля, Дубровский когда-то отказался от его покровительства: «Дубровский с расстроенным
состоянием
принужден был выйти в отставку и поселиться в
остальной своей деревне. Кирила Петрович, узнав о том, предлагал ему свое покровительство, но Дубровский благодарил
его и остался беден и независим» [6, 218—219]. Независимости он желает в будущем и для собственного сына:
«…Троекуров часто говаривал Дубровскому: "Слушай, брат
Андрей Гаврилович: коли в
твоем Володьке будет путь, так
отдам за него Машу; даром, что он гол как сокол". Андрей
Гаврилович качал головою и отвечал обыкновенно: "Нет, Кирила Петрович: мой Володька не жених Марии Кириловне.
Бедному дворянину, каков он, лучше жениться на бедной дворяночке, да быть главою в доме, чем сделаться приказчиком
избалованной бабенки"» [6, 219]. В этом рассуждении обнаруживается модель взаимоотношений знатного, но обедневшего дворянина с миром вообще: материальное неблагополучие делает его весьма уязвимым и заставляет быть постоянно
настороже в ожидании покушения на собственную честь. Отстаивание человеческого достоинства незаметно для него самого перерастает в амбициозность, а утверждение своей неза
висимости достигается прежде всего ценой покорности другого человека, особенно с более высоким положением, ибо
внутренняя несвобода чаще всего находит свое выражение в
стремлении к превосходству над окружающими. Слово «путь»
применено здесь Троекуровым в значении «польза, прок, толк,
успех, выгода»
61
, так же понимается оно и Дубровским-стар-
шим; ни у одного, ни у другого, конечно же, не возникает в
памяти ассоциаций с евангельским текстом, в котором это
слово связано с именем Спасителя: «Иисус сказал ему: Я есмь
61
Даль. — Т. 3. — С. 543.
-
38
п‡р‡НЪВр НУМЩОЛНЪ‡ ‚ рУП‡МВ «СЫ·рУ‚ТНЛИ»: ˝ЪЛ˜ВТНУВ М‡˜‡ОУ
путь и истина и жизнь» (Ин. 14: 6). Однако именно это скрытое значение будет в финале произведения реализовано в
судьбе Владимира Дубровского, который, пройдя через большие испытания, обретет возможность истинного пути.
Письмо Дубровского расценивается Троекуровым как объявление войны бывшим старинным приятелем, который теперь
превращается в неприятеля. В гневном монологе Троекурова
после прочтения письма не случайно содержится устойчивое
выражение, означающее объявление войны: «Наплачется он у
меня, узнает, каково идти на Троекурова!» [6, 222] (ср.: «Иду
на вы!»). Этот микротекст (вместе с игрой слов «приятель —
неприятель») развернется затем в целую цепь событий весьма
драматического свойства. Первоначальное намерение Троекурова «учинить нападение на Кистеневку… разорить
ее дотла и
осадить самого помещика в его усадьбе» [6, 224] переводит
мотив войны в план осязаемой, вещественной, облеченной в
плоть реальности, обнаруживая вовсе не переносный, а самый
что ни на есть прямой смысл этого слова. Следующая же фраза автора дает основания для широких обобщений: «Таковые
подвиги были ему не в диковину
» [6, 224]. В мотиве войны,
получающем свое дальнейшее развитие, обнаруживаются новые стороны: после окончательной ссоры с Троекуровым
Дубровский обнаруживает в своих владениях «покровских
мужиков, спокойно ворующих у него лес. <…> Дубровский со
своим кучером поймал из них двоих и привел их связанных к
себе на двор (т.
е. пленил. — Н. Ж.). Три неприятельские лоша-
ди достались тут же в добычу победителю» [6, 223]. Следующие же его действия, приведшие к драматическим последствиям, связаны с отступлением от правил войны. Уже в упоминании о «покровских мужиках, спокойно ворующих» чужой
лес, мотив войны тесно переплетается с мотивом разбоя, образуя единое смысловое поле. Возникая
задолго до появления
на сцене благородного молодого разбойника Владимира Дубровского, этот мотив парадоксально отзывается в описаниях
обеих враждующих сторон, а также в восприятии их друг другом. Так, в описании реакции Дубровского на действия сосед-
39
ирУБ‡ Д. л. иЫ¯НЛМ‡ ‚ ‡НТЛУОУ„Л˜ВТНУП УТ‚В˘ÂÌËË
ских крестьян-воров, которое дается автором-повествователем, выделяется замечание, сделанное как будто голосом героя, что интонационно и лексически ощутимо: «Дубровский
был отменно сердит: прежде сего никогда люди Троекурова,
известные разбойники, не осмеливались шалить в пределах
его владений...» [6, 223]. «Разбойничье» начало неявно проступает и в названии деревни Дубровского — Кистеневка. Позд
нее, открываясь Маше, Владимир Дубровский говорит с горечью, что именно ее отец лишил его «куска хлеба, выгнал из
отеческого дома (т.
е. ограбил. — Н. Ж.) и послал грабить на
больших дорогах» [6, 286]. Благодаря варьированию и своеобразному «отражению» в скрытой игре слов происходит усиление мотива, создающее ощущение общего состояния русской жизни.
На своеобразном смысловом сдвиге строится и высказывание Троекурова о его старинном приятеле в разговоре с князем
Верейским: на вопрос, кому принадлежит погорелая
усадьба,
Кирила Петрович «отвечал, что земля теперь его и что прежде
принадлежала она Дубровскому.
— Дубровскому, — повторил Верейский, — как, этому
славному разбойнику?..
— Отцу его, — отвечал Троекуров, — да и отец-то был по-
рядочный разбойник» [6, 292].
В данном случае слово «порядочный» употребляется Троекуровым в его факультативном значении («чрезвычайный,
большой, в высшей
значении («честный, не способный на низкие поступки»
степени»), однако в его другом, главном
62
) это
слово образует оксюморонное сочетание со словом «разбойник». Так обнаруживается главенство этого мотива не только
на фабульном, но и на идейном уровне: он может быть воспринят не только как отражение конкретной ситуации, но и в
качестве характеристики общего состояния русской жизни.
Мир, в котором «разбойничье» начало становится определяю-
щим, в своей психологической основе имеет главный из семи
62
Словарь русского языка. — Т. 3. — С. 311.
-
40
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]