Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Проза А.С. Пушкина в аксиологическом освещении. Учебное пособие
.pdf
«ëÚ‡ðËÌÌ˚ β‰Ë» ‚ ıЫ‰УКВТЪ‚ВММУП ПЛрВ «д‡ФЛЪ‡МТНУИ ‰У˜НЛ»
дого человека самолюбивым желанием выглядеть вполне
взрослым и уверенным в себе.
После такого искушения свободой Гринева ждет более
серьезное нравственное испытание, и он оказывается способным его выдержать: проснувшись на другой день «с головной
болью, смутно припоминая… вчерашние происшествия», он
испытывает не столько физические, сколько душевные муки.
Упреки Савельича вызывают в
нем не раздражение или досаду, а совершенно противоположную эмоциональную реакцию:
«Мне было стыдно» [6, 401], — вспоминает впоследствии герой-рассказчик. Несомненна правота Н.
Н. Петруниной, кото-
рая считает, что «у Пушкина и "падения" Петруши, и следующее за ними отрезвление психологически достоверны и отчетливо мотивированы. Гринев — неоперившийся птенец, который не в силах противостоять искушениям, но в нем заложен
этический опыт поколений, позволяющий ему наутро взглянуть на свои поступки со стороны»
123
. Некоторые исследова-
тели при этом считают, что эпизод в трактире можно рассматривать и как своеобразный «сюжет инициации», в ходе которой молодой герой проходит «проверку на прочность»: «Рассказчику, вспоминающему свои юные "проказы", кажется, что
он провел этот день "как мальчишка, вырвавшийся на волю", и
притом очень глупо. Не
таково мнение Зурина, устроившего
юнцу испытание и посвящение в "гусарство". С его точки зрения, "мальчишка" вел себя безупречно. Недаром во время второй встречи он ни на мгновение не сомневается в благородстве
Гринева и, несмотря ни на что, верит в его невиновность»
124
.
Важная психологическая деталь: Петру не приходит в голову винить в собственных промахах и ошибках никого,
включая и Зурина, воспользовавшегося столь удачно для себя
его простодушной доверчивостью. Однако теперь, чтобы выйти из сложного положения и сдержать слово чести, Петру при-
123
Петрунина. — С. 268.
124
Худошина Э. Сто рублей, или Реестр Савельича // Пушкинский
сборник. — М.: Три квадрата, 2005. — С. 337.
91
ирУБ‡ Д. л. иЫ¯НЛМ‡ ‚ ‡НТЛУОУ„Л˜ВТНУП УТ‚В˘ÂÌËË
ходится проявить упорство и твердость в настоящей психологической битве со своим крепостным «дядькой». Напустив на
себя равнодушный вид, «со всевозможной холодностью» он
отдает приказание выдать проигранные деньги, а на возражение Савельича («Воля твоя, сударь, а денег я не выдам»), «взглянув на него гордо», произносит решительную речь: «Я твой
господин, а ты мой слуга. Деньги мои. Я их проиграл, потому что
так мне вздумалось. А тебе советую не умничать и делать то,
что тебе приказывают» [6, 402]. Выдержать сопротивление
Савельича Петруше оказывается нелегко еще и потому, что во
время объяснения со старым слугой он испытывает противоречивые чувства («Мне было
жаль бедного старика» [6, 403]),
но при этом понимает, «что если в сию решительную минуту»
он не переспорит «упрямого старика, то уж в последствии
времени трудно… будет освободиться от его опеки» [6, 402].
Процесс взросления героя, становления его личности показан
Пушкиным во всей психологической сложности. Превращение
«дитяти» во взрослого человека дается трудно, а «барское»
поведение, необходимое для того, чтобы отстоять право самому
отвечать за свои поступки, оказывается мучительным для него
самого: «С неспокойной совестью и с безмолвным раскаянием
выехал я из Симбирска…» [6, 403].
Совершая ошибки, юный Гринев в то же время способен к
прямой и честной их оценке: «Я не мог не признаться в душе
что поведение мое в симбирском трактире было глупо, и чувствовал себя виноватым перед Савельичем. Все это меня мучило» [6, 404]. Чувство вины заставляет молодого барина просить прощения у своего крепостного слуги и, «чтоб утешить
бедного Савельича», он дает тому «слово впредь без его согласия не располагать ни одною
копейкою» [6, 405]. Известно,
что этого обещания он уже не нарушит, и именно поэтому
вместо «полтины на водку» вожатому достанется знаменитый
заячий тулуп. Так уже в самом начале самостоятельной жизни
его поведение становится подтверждением того, о чем он позже скажет Пугачеву: «Я природный дворянин…» [6, 476]. И на
,
92
«ëÚ‡ðËÌÌ˚ β‰Ë» ‚ ıЫ‰УКВТЪ‚ВММУП ПЛрВ «д‡ФЛЪ‡МТНУИ ‰У˜НЛ»
протяжении всех дальнейших событий, как бы это ни было
трудно, Петр Гринев будет сохранять верность данному им
слову и нравственному закону, который воплотился для него в
понятии честь.
Описание Белогорской крепости (места главных событий
пушкинского романа) и ее обитателей в главе «Крепость»
предваряется двумя эпиграфами, один из которых представляет собой
не совсем точную цитату — фрагмент реплики Простаковой — из комедии Фонвизина «Недоросль»: «Старинные
люди, мой батюшка» [6, 416]. Этой цитатой намечаются достаточно ясные ассоциации Василисы Егоровны Мироновой,
жены коменданта крепости, с фонвизинской Простаковой,
ставшей для русского сознания своеобразным символом ограниченной тиранки. Действительно, капитанша Миронова командует своим мужем и управляет
всеми делами не менее властно, чем известная героиня Фонвизина, однако мотивы ее поведения совершенно иные.
Наиболее ярко черты характера этой пушкинской героини
проявляются в ее имени. «Нет сомнения: в литературном
творчестве имена суть категории познания личности, потому
что в творческом воображении имеют силу личностных
форм», — утверждал о. Павел Флоренский
125
. И далее: «Пуш-
кин, исключительно прозорливый к значимости звука и чувствительный к тончайшим его оттенкам, вероятно вследствие
именно такого своего дара, называл действующих лиц своих
произведений очень проникновенно, и имена у него никогда
не произвольны»
126
. Имена центральных героев «Капитанской
дочки» на первый взгляд очень простые и немудреные, однако
анализ их структурной организации приводит к противоположным выводам. Имея в своем составе несколько частей
(личное имя + отчество + фамилия), имя в целом образует
сложное единство, многоуровневое и многоплановое, семантическое поле которого не исчерпывается простым сложением
125
Флоренский П. А. Имена. Харьков; М.: Фолио-Аст, 2000. — С. 21.
126
Там же. — С. 43.
93
ирУБ‡ Д. л. иЫ¯НЛМ‡ ‚ ‡НТЛУОУ„Л˜ВТНУП УТ‚В˘ÂÌËË
смысловых значений каждой из частей. Как имя в целом, так и
каждый его компонент оказываются способными вступать в
отношения соответствия / несоответствия с внутренней психологической сущностью носителя, а также его поведением в
конкретных ситуациях и его ролью в качестве действующего
лица в описываемых событиях. Выполняя те же художественные функции, что
и личное имя, отчество героя не становится
лишь придатком, дополняющим уже заявленное значение:
именно отчеством высвечиваются наследственные, «отцовские» черты, «генетически» передающиеся из одного поколения в другое.
В самом имени жены коменданта Белогорской крепости
обнаруживается несколько различных планов. На первый взгляд
значение личного имени (Василиса — царица, царственная
127
иронически противоречит ее происхождению, внешнему виду,
образу жизни и всему ее поведению. Но на небольшом пространстве Белогорской крепости она действительно занимает
самое высокое положение, управляя не только домом, но и
всем гарнизонным «хозяйством». Она «царствует», обнару-
живая задатки и черты по-настоящему мудрой правительни-
цы, умеющей и наградить, и
наказать. Поскольку все обитате-
ли крепости воспринимаются ею как члены собственной семьи, ее постоянная забота и участие во всем вызваны не обычным женским любопытством, не гипертрофированным властолюбием, а чувством материнской ответственности за все
происходящее. Наивное удивление, с которым воспринимает
она рассказ Гринева о трехстах крепостных, принадлежащих
его
родителям, и напоминает госпожу Простакову, и резко
разграничивает их: в пушкинской героине нет и тени зависти к
чужому богатству, нет и намека на желание завладеть им.
Приверженность долгу в этой женщине поистине героическая,
а ее преданность мужу не имеет границ: страшнее неприятельских пуль и ядер для нее расставание с милым
Ива-
ном Кузьмичом.
127
Петровский. — С. 79.
)
94
«ëÚ‡ðËÌÌ˚ β‰Ë» ‚ ıЫ‰УКВТЪ‚ВММУП ПЛрВ «д‡ФЛЪ‡МТНУИ ‰У˜НЛ»
5
В сознании пушкинской героини существует точная, ясная
и определенная система ценностей, что позволяет ей с патриархальной мудростью и спокойствием принимать повороты и
даже удары судьбы. Истина представляется героине единственной и неизменной, ее приверженность старине проявляется
в непонимании ложной «новой морали» и полном нежелании
ее принять. Именно поэтому, не вдаваясь
в детали, она воспринимает любую дуэль как «смертоубийство», а сдачу в плен
неприятелю как безусловное предательство. Так обнаруживается в бесхитростной жене коменданта высокая народная мудрость, заявленная ее именем Василиса, присущим, как известно, героине русских сказок как раз с таким определением —
Премудрая. Истинная мудрость не может не
сочетаться в ней
с прекрасной душой, ведь в народном религиозном сознании
эти две категории всегда были неразделимы. Так непритязательное и смешное, «низкое» и комическое оборачивается
в героине своей противоположностью. «Нижний полюс»
128
ее
имени (ориентированный на тип Простаковой) никаким образом не проявляется и характеризует ее именно своим отсутствием, действуя как своеобразный «минус-прием»
129
. И если в
фонвизинской Простаковой норма искривлена до своей противоположности, то образ Василисы Егоровны Мироновой оказывается соотнесенным с идеалом: премудрое и прекрасное
начала соединились в ней неразрывно.
Простонародность имени героини дополнена и подкреплена ее отчеством (Егор — народная форма имени Георгий), в
котором также можно различить несколько планов.
начало (Георгий — земледелец
130)
в героине проявляется как
Земное
качество плодородия, благодатное чувство материнской любви
и заботы, распространяющееся на всех окружающих. Иной —
более высокий — план связан с тем, что в русском сознании
128
Флоренский П. А. Указ. соч. — С. 67.
129
Литературный энциклопедический словарь. — М.: Сов. энцик-
лопедия, 1987. — С. 221.
130
Петровский. — С. 98.
9
ирУБ‡ Д. л. иЫ¯НЛМ‡ ‚ ‡НТЛУОУ„Л˜ВТНУП УТ‚В˘ÂÌËË
6
имя Георгий неразрывно ассоциируется с образом Георгия
Победоносца (в русском фольклоре Егория Храброго) — вои-
на-мученика, подвиг которого в первую очередь связан с
представлениями о мужестве не на поле битвы, а перед лицом
палача: «Во время гонения на христиан его пытались принудить истязаниями к отречению от веры и в конце
били ему голову»
131
. Невозможно не увидеть в этих ассоциа-
концов отру-
циях отражения трагической гибели и высокой судьбы самой
пушкинской героини, душевно прекрасной и удивительно
мудрой Василисы Егоровны Мироновой.
Установка на одноплановое восприятие четы Мироновых,
как будто заявленная в эпиграфе, в дальнейшем опровергается: комические персонажи обретают черты высоких героев,
предпочитающих гибель бесславию и бесчестью.
Высокое героическое начало остается во всех Мироновых совершенно незаметным в будничной мирной жизни и предельно обнажается
в страшных и кризисных ситуациях, когда наступает необходимость сделать четкий и ясный нравственный выбор. Имя,
ставшее производной основой их фамилии, имеет два значения (Мирон: 1) плачущий; 2) благоухающий, источающий бла-
говоние
132
), каждое из которых по-своему функционирует в
тексте: очерчивая судьбу персонажей и выявляя их внутреннее
и скрытое до определенной поры нравственное величие.
Как уже говорилось, эпиграф к третьей главе представляет
собой не совсем точную цитату из комедии Фонвизина «Недоросль» — «Старинные люди, мой батюшка» [6, 416]. В первоисточнике это фрагмент реплики
звучащей так: «Старинные люди, мой отец. Не нынешний был
век. Нас ничему не учили»
133
Простаковой, в полном виде
. Возникающие здесь, как и в пер-
вой главе романа, фонвизинские реминисценции, не только
намечают сходство между семействами Гриневых и Мироновых, но и по-новому ставят проблему «прежнего» и «нового»
131
Георгий Победоносец // Мифы народов мира. — Т. 1. — С. 273—274.
132
Петровский. — С. 199.
133
Фонвизин Д. Сочинения. — М.: Правда, 1982. — С. 114.
9
«ëÚ‡ðËÌÌ˚ β‰Ë» ‚ ıЫ‰УКВТЪ‚ВММУП ПЛрВ «д‡ФЛЪ‡МТНУИ ‰У˜НЛ»
7
сознания. В комедии Фонвизина совершенно в духе просветительских идей разрабатывается мысль о прямой и тесной
взаимосвязи между образованностью человека и его нравственным состоянием: «старинные» люди противопоставлены
«новым» как необразованные, непросвещенные и, следовательно, безнравственные. В пушкинском же контексте происходит кардинальное переосмысление этой идеи.
В романе Пушкина столбовой
дворянин Андрей Петрович
Гринев, не читавший других книг, кроме Придворного календаря, по своей внутренней сути очень немногим отличается от
бедного и неродовитого капитана Миронова, которому рассказчик дает парадоксально противоречивую с точки зрения
просветительских идей характеристику: «Иван Кузмич, вышедший в офицеры из солдатских детей, был человек необразованный и
простой, но самый честный и добрый» [6, 424].
Семейства Гриневых и Мироновых вообще имеют между собой больше сходства, чем различий: и мировосприятие, и
взаимоотношения тех и других с окружающим миром строятся
в соответствии с одними и теми же социально-нравственными
и психологическими установками. В основе последних лежит
представление о незыблемой вселенской
гармонии, любые отклонения от которой в земной жизни лишь подтверждают ее
общую нерушимость и конечное торжество — в полном соответствии с этим организуется для них и социальная картина
мира. В сознании этих людей все сословия отделены и в то же
время связаны между собой как различные, но равно необходимые
и как бы дополняющие друг друга части единого целого, составляющие социальную иерархию, освященную Высшей волей, — поэтому любое положение человека в общественной системе оказывается по-своему почтенным и никак не
может его унизить. Отсюда свойственная им своеобразная
душевная «безмятежность», полное отсутствие чувства социальной ущербности, психологической ущемленности и
каких-
либо амбиций.
Получив гневное письмо отца с отказом в благословении
на брак, Петруша в запальчивости называет своих родителей
«жестокосердыми гордецами» [6, 443], что объективному
9
ирУБ‡ Д. л. иЫ¯НЛМ‡ ‚ ‡НТЛУОУ„Л˜ВТНУП УТ‚В˘ÂÌËË
взгляду не может не показаться несправедливым: в действительности неродовитость Мироновых для старшего Гринева
так же несущественна, как и их бедность. Вспомним, что когда-то он сам, выйдя в отставку и поселившись в своей симбирской деревне, «женился на… дочери бедного тамошнего
дворянина» [6, 393]. Истинной причиной отцовского отказа,
как может догадаться
читатель, является своевременно и тайно отправленное Швабриным известие о происшедшей дуэли,
из-за чего любовь Петруши и его желание жениться кажутся
Гриневу-старшему проявлением крайнего легкомыслия. Позже, отправляя оставшуюся сиротой Машу к своим родителям,
Петр совершенно спокоен за ее судьбу, поскольку твердо знает, «что отец почтет за
счастье и вменит себе в обязанность
принять дочь заслуженного воина, погибшего за отечество» [6,
515]. Именно так все и происходит: «Марья Ивановна принята
была моими родителями с тем искренним радушием, которое
отличало людей старого века. Они видели благодать Божию в
том, что имели случай приютить и обласкать бедную сироту»
[6, 532]. Как точно отмечено
И. А. Есауловым, в указанной си-
туации явно просматривается совершенно определенный этический подтекст: в этом поступке Гринева-старшего проявляется «христианское отношение к ближнему (прямо противоположное меркантильному прагматическому расчету на выгодную женитьбу сына)»
134
.
Традиционное, народное, «простое» сознание, характеризующее «старинных людей», свойственно в романе Пушкина
не только дворянским семьям Гриневых и Мироновых, но и их
ближайшему окружению. Таким человеком «старого века»
предстает прежде всего Савельич, для которого нисколько не
унизительно положение барского слуги, то есть, по существу,
бесправного крепостного раба. Согласно логике патриархального религиозного сознания любое положение в общественной
иерархии оказывается по-своему почтенным и не может само
по себе унизить человека. Унизительным, недостойным может
быть лишь несоответствие человека его предназначению и то-
134
Есаулов И. А. Соборное начало в поэтике Пушкина… — С. 48.
98
«ëÚ‡ðËÌÌ˚ β‰Ë» ‚ ıЫ‰УКВТЪ‚ВММУП ПЛрВ «д‡ФЛЪ‡МТНУИ ‰У˜НЛ»
му земному «месту», которое определено ему свыше. В событиях романа можно найти множество примеров тому, что отношения между Савельичем и его господами скрепляются
почти родственными чувствами и отмечены чертами своеобразной семейственности. Как отмечают исследователи, «верность Савельича семье Гриневых глубоко человечна, она носит характер долголетней семейной привязанности
дядьки, для которого Андрей Петрович и Авдотья Васильевна —
"отец" и "мать", и власть их, данная Богом, нерушима»
старого
135
.
У Савельича существует и свое представление о «чести».
Для него это честь слуги, «дядьки» молодого барина, и проявляется она на всем протяжении повествования: он винит себя
за «забавы» Петруши в Симбирске («…сам я кругом виноват.
Как мне было оставлять тебя одного в трактире!» [6, 404—
405]); страдает, что не смог уберечь его
от ранения на дуэли со
Швабриным; спасает его от виселицы, в решающий момент
бросившись в ноги Пугачеву с просьбой: «Отпусти его… а для
примера и страха ради вели повесить хоть меня старика!» [6,
466]. В самых рискованных ситуациях старый слуга не оставляет своего воспитанника, всюду следуя за ним. Его главная
— правильное обустройство жизни вверенного его забо-
цель
там «барского дитяти», и он стремится выполнить эту задачу
«с честью». «Кровно преданный слуга, он по-своему своеволен, горд и неуступчив. У него собственный строй понятий, он
может, подчиняясь господину, поступить вопреки убеждениям, но не меняет их. Как ни ограниченны представления Са
-
вельича о долге и чести, в них есть и последовательность, и
своя человеческая правда. В трудную минуту он всегда оказывается рядом с Гриневым, органически просто пренебрегая
личной опасностью. Гринев для него не просто барин, но и
взращенное им "дитя". Зато и Петруша строго корит себя за
обиды, нанесенные Савельичу,
испытывает к нему род сыновней привязанности. Барин и слуга культурно-психологически
совершенно несходны, и это лишь подчеркивает характер глубокой патриархальной связи, которая ощущается между ни-
135
Гиллельсон М. И., Мушина И. Б. Указ. соч. — С. 114.
99
ирУБ‡ Д. л. иЫ¯НЛМ‡ ‚ ‡НТЛУОУ„Л˜ВТНУП УТ‚В˘ÂÌËË
136
ми»
. Интересно, что для Савельича «честь» вполне совмес-
тима с коленопреклонением и целованием рук самозванцу. Его
поведение с Пугачевым — вид плутовства, своего рода тактическая хитрость, которая, по его мнению, безусловно, допустима с противником. Этими же качествами наделена и горничная Маши Мироновой Палаша.
Соотнося пушкинских персонажей с действующими лицами волшебной сказки, И. П. Смирнов определяет Савельича
как амбивалентного героя, совмещающего в себе признаки и
«помощника», и «вредителя»
137
. С таким определением трудно
согласиться, если учесть, что в пушкинском романе оппозиция
вред — благо реализуется не на конкретном прагматическижитейском, а на этическом уровне. Единственный «вред», нанесенный любимому «дитяти» его «дядькой», — рана, полученная во время дуэли со Швабриным, после которой, по собственному признанию Петра, он «целый месяц
был на краю
гроба» [6, 441]. Но, поставив под угрозу жизнь своего воспитанника, не уберег ли его Савельич от худшего — от возможности самому стать убийцей, пусть даже и нечаянно?
В пушкинских «старинных людях» отсутствует главная
характерная черта человека Нового времени — гипертрофированное самолюбие, поэтому и проблемы, связанные с ним,
этих людей
не касаются и коснуться не могут. Их душу не затрагивают те «болезни» современной личности, источником
которых является самолюбие: зависть, мнительность, озлобленность, стремление к самоутверждению, и жизнь их проходит в полном согласии с собой и с миром. Интеллектуальная
неразвитость и некоторая психологическая «элементарность»
внутреннего мира — своеобразное следствие того
детского
начала, которое составляет в них ядро личности. Как считал
Ю. Айхенвальд, именно такие «ясные, добрые, бесхитростные
души» «особенно привлекают Пушкина», поскольку «служат
для него оправданием его веры в благой смысл жизни, к которой он вообще прилагает мерило не красоты, а добра, — или,
136
Петрунина. — С. 269.
137
Смирнов И. П. От сказки к роману. — С. 308.
100
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]