Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Проза А.С. Пушкина в аксиологическом освещении. Учебное пособие
.pdf
ÑÛıÓ‚Ì˚И ФУВ‰ЛМУН ‚ ‡НТЛУОУ„Л˜ВТНУП ФрУТЪр‡МТЪ‚В «д‡ФЛЪ‡МТНУИ ‰У˜НЛ»
сомнений в том, что при необходимости Пушкин сумел бы
изыскать возможности для изображения сложного внутреннего мира любого персонажа, как это происходит, к примеру, с
Пугачевым. Но и в поведении Швабрина можно увидеть некоторые странности и противоречия. В частности, трудно представить, чтобы человек, связавший свою судьбу с военной
службой
и не раз подвергавший себя смертельной опасности
как дуэлянт, был настолько охвачен страхом, что, забыв о своем долге и присяге, мог перейти во вражеский лагерь. Само же
изображение событий заставляет предполагать, что Швабрина
толкнула на это не минутная слабость, не эмоциональный
срыв, а какие-то иные, более глубокие причины.
Сюжетный рисунок Швабрина создан таким образом, что в
его поступках, взятых в целом, отчетливо просматривается
определенная система ценностей. Высокомерие Швабрина, его
презрение к окружающим (промелькнувшее в первом же разговоре с Гриневым) отражают его представления о собственной исключительности, его претензии на избранность. Не простив Маше ее отказа, не смирившись
с тем, что ему предпочли
другого, он весь отдается чувству мести и в стремлении удовлетворить свои амбиции использует любые средства. Этическая позиция Швабрина напрямую связана с его атеистическими взглядами и материалистической аксиологией: при отсутствии представлений о бессмертии души, осознавая, что
бытие человека ограничивается лишь его земным
существованием, трудно представить себе ценности, стоящие выше самой
жизни. Переход Швабрина к мятежникам (как, впрочем, и все
предыдущие его поступки) вызван полным отсутствием устойчивых нравственных принципов и идеалов, ради которых
стоило бы жертвовать собственной жизнью.
Фамилия единственного в этом произведении Пушкина
«интеллектуального» героя, идейного и сюжетного антагони-
главного действующего лица, оказывается по-классицист-
ста
ски «говорящей», являясь ярким и точным отражением его характера и поведения. Она происходит от слова, имеющего
кроме основного значения («швабра — род помела»), еще и
121
ирУБ‡ Д. л. иЫ¯НЛМ‡ ‚ ‡НТЛУОУ„Л˜ВТНУП УТ‚В˘ÂÌËË
дополнительное: так в Костромской и Пензенской губерниях
называли, по утверждению В.
низкого человека
163.
Однако личное имя героя составляет своеобразную оппозицию фамилии и находится с ней в явном несоответствии (Алексей — защитник
И. Даля, дрянного, презренного,
164
). Кроме прямого смы-
слового наполнения имя Алексей в народном сознании прочно
связано с образом одного из самых почитаемых в России святых — Алексия, человека Божия, житие которого было хорошо известно и любимо в народе. С другой стороны, семантика
личного имени иронически противоречит поступкам героя: он
не только не в
состоянии стать чьим-либо защитником, но и не
способен даже отстоять собственную честь. Таким образом,
свойства, обнаруживающие себя в фамилии — «родовом имени» — оказываются более сильными, чем тот высокий потенциал, который был заложен в его личном имени и подкреплен
еще более высоким по своему значению отчеством. Прямодушной Василисе Егоровне
не составило труда в свое время
быстро и точно определить «ядро» личности Швабрина: он, по
ее словам, «в Господа Бога не верует» [6, 432], а от такого человека можно ожидать чего угодно. Сложной взаимосвязью
имени — характера — поступков этого героя выявляется глубинная мысль автора об ответственности любого человека за
свою судьбу.
Получив имя в начале своего жизненного пути, в
дальнейшем человек вынужден постоянно делать свой собственный выбор, обнаруживая тем самым тяготение к высокому
или низкому его полюсу: «Имя, — писал Флоренский, — действительно направляет жизнь личности по известному руслу и
не дает потоку жизненных процессов протекать где попало.
Но в этом русле
ственное содержание»
сама личность должна определить свое нрав-
165
.
В лице Швабрина перед читателем предстает человек Но-
вого времени, в сознании которого теоцентрическая, христо-
163
Даль. — Т. 4. — С. 625.
164
Петровский. — С. 45.
165
Флоренский П. А. Указ. соч. — С. 66. (Курсив автора. — Н. Ж.)
122
ÑÛıÓ‚Ì˚И ФУВ‰ЛМУН ‚ ‡НТЛУОУ„Л˜ВТНУП ФрУТЪр‡МТЪ‚В «д‡ФЛЪ‡МТНУИ ‰У˜НЛ»
центрическая картина мира заменяется не просто антропоцентрической, но эгоцентрической
166
. Он сам для себя высшая
ценность и мерило всего, поэтому для достижения своих целей
готов прибегнуть к любым средствам. Абсолютная свобода,
стремление к которой является доминантной чертой такого секуляризованного сознания, — это свобода от незыблемого
нравственного закона, свобода вседозволенности: предельно
гипертрофированная личность, при отсутствии Бога ощутившая себя центром мироздания,
сама для себя воплощает Высший суд. В этом главная причина того, что этот герой «отвергает саму возможность раскаяться. <…> Поэтому не просто
бесчестен и погибелен путь Швабрина, но и весь образ его у
Пушкина носит отпечаток своеобразной инфернальности, самоубийственного отказа от путей истины и добра»
167
. В про-
тивоположность романтическим героям-бунтарям образ Швабрина лишен ореола высоты и загадочности: их философское
«двоемирие», глубокий психологический разлад заменяется у
него проявлениями болезненного самолюбия, а от их демонизма у него остается лишь «адская усмешка».
Показательна ошибка, допускаемая порой при характеристике этого персонажа, которая содержится в утверждении
что Швабрин «пренебрегает человеческими нормами», отсюда
«"злоба", "бесстыдство", клевета и предательство. И как следствие — перерождение в "гнусного злодея"»
168
. В действитель-
ности этот пушкинский герой пренебрегает нормами христианской нравственности (которые, впрочем, не случайно вос-
принимаются нерелигиозными людьми как общечеловеческие), и все низкие качества его характера — прямое следствие его безбожия. В художественном мире «Капитанской доч-
166
См. об этом: Ужанков А. Н. О проблемах периодизации и специ-
фике развития русской литературы XI — первой трети XVIII века:
учеб. пособие. — Калининград: Б. и., 2007. — С. 85—86.
167
Катасонов В. Н. Хождение по водам (религиозно-нравственный
смысл «Капитанской дочки» А.
С. 35—36.
168
Квашина Л. П. Мир и слово «Капитанской дочки» // Московский
пушкинист-III. — М.: Наследие, 1996. — С. 255.
С. Пушкина). — Пермь: Б. и., 1998. —
,
123
ирУБ‡ Д. л. иЫ¯НЛМ‡ ‚ ‡НТЛУОУ„Л˜ВТНУП УТ‚В˘ÂÌËË
ки» Швабрин — единственный персонаж, в полной мере исповедующий принципы своеволия и вседозволенности, и именно
поэтому он выступает носителем абсолютного зла. Образом
Швабрина Пушкин декларирует чрезвычайно важную мысль:
ни «хорошее» происхождение, ни образованность, ни развитый
интеллект не могут сами по себе предотвратить морального падения человека, если он отвергает Бога (т
. е. высший нравственный закон), отказывается от совести как стержневого качества
личности и в конечном итоге ставит себя «по ту сторону добра
и зла». В этом, несомненно, проявляется полемика Пушкина с
самыми основными и важнейшими идеями просветителей.
Роль Петра Гринева как центрального героя пушкинского
романа в отечественном литературоведении нередко ставилась
сомнение, при этом на его место выдвигалась яркая и мощ-
под
ная фигура Пугачева. (В этом смысле показательно восприятие
Марины Цветаевой, с детства считавшей, что настоящее название «Капитанской дочки» — «Вожатый», потому что истинным
ее героем является Пугачев: «И сейчас вся "Капитанская дочка"
для меня есть то и называется — так»
169
.) Тем самым совер-
шенно игнорировались такие элементы художественной системы произведения, как эпиграф и заглавие, воплощающие в себе
суть авторского замысла. Планы и наброски 30-х годов («Роман
на Кавказских водах», «Русский Пелам»), как и сама творческая
история «Капитанской дочки», неоспоримо свидетельствуют о
том, насколько важными для Пушкина были поиски героя —
молодого дворянина, при любых обстоятельствах остающегося
верным долгу чести. В «Капитанской дочке» это стало содержанием эпиграфа, ярко и отчетливо выразившего эту мысль. По
точному замечанию И.
А. Есаулова, в пушкинском произведе-
нии «понятие чести становится словно бы атрибутом благода-
ти, но не законнического "удовлетворения", поскольку неотде-
лимо от христианской совести. Эпиграф подчеркивает "сверхзаконный" шлейф значения слова "честь"»
169
Цветаева М. И. Указ. соч. — С. 368.
170
Есаулов И. А. Соборное начало в поэтике Пушкина («Капитанская
дочка»). — С. 59. (Курсив автора. — Н.
Ж.)
170
.
124
ÑÛıÓ‚Ì˚И ФУВ‰ЛМУН ‚ ‡НТЛУОУ„Л˜ВТНУП ФрУТЪр‡МТЪ‚В «д‡ФЛЪ‡МТНУИ ‰У˜НЛ»
На фоне многочисленных романтических героев, с их предельно усложненным внутренним миром, весьма обычный,
ничем особенно не примечательный Петруша Гринев (как и
сама «капитанская дочка» Маша Миронова) казался критикам
малоинтересным и не заслуживающим внимания. Именно
этим, скорее всего, объясняется замечание В.
отметившего «ничтожный, бесцветный характер героя повести
и его возлюбленной Марьи Ивановны»
справедливым возражение Е.
Н. Купреяновой: «…так ли уж
Г. Белинского,
171
. Представляется
"бесцветен" Гринев? <…> И почему при всей его якобы бес-
цветности и посредственности Гринев наделен несомненным
душевным благородством, мужеством, прямотой и чистотой
чувств, в то время как перешедший на сторону Пугачева бывший гвардейский офицер Швабрин изображен негодяем, интриганом и насильником? Кроме того, Гринев —"недоросль",
17-летний неопытный юноша — подвергся тяжелому испытанию грозными историческими событиями, участником которых он оказался, и с честью выдержал это испытание. Нельзя
же всерьез полагать, что верность Гринева своему дворянскому и воинскому долгу свидетельствует о его "посредственности"»
172
. Следует при этом отметить, что изображение собы-
тий романа, данное через «призму» сознания Гринева, нигде в
произведении не оспаривается и не опровергается, что является показателем очень небольшой дистанции между автором
и героем-повествователем. Закономерен вопрос: каковы причины выбора именно такого героя, и в чем состоит его сущность?
В произведениях Пушкина, как уже отмечалось, своеобразным «ядром» характера персонажа нередко становится его
имя. Это имеет самое прямое отношение к главному герою
«Капитанской дочки». В личном имени, заключающем в себе
потенциально большое количество производных форм, авто-
171
Белинский В. Г. Сочинения Александра Пушкина. Статья одинна-
дцатая и последняя. — С. 490.
172
Купреянова Е. Н. Указ. соч. — С. 309.
125
ирУБ‡ Д. л. иЫ¯НЛМ‡ ‚ ‡НТЛУОУ„Л˜ВТНУП УТ‚В˘ÂÌËË
6
ром художественного произведения всегда выбираются лишь
несколько — они-то и образуют определяющий носителя семантический ряд; взаимодействие же этих производных форм
между собой приводит к возникновению новых значений, выявлению скрытых смыслов. Каждая конкретная производная
форма личного имени, в свою очередь, — это центр некоего
круга, вбирающего в себя различные оттенки значений
. Так, в
имени главного героя романа выделяется ряд Петруша —
Петр — Петр Андреевич.
Высокое начало в семантике имен Петр и Андрей связано
с теми их носителями, которые, по утверждению евангелистов, стали первыми из двенадцати учеников Христа; Петр же,
имевший первоначально имя Симон, был наречен самим Иисусом: «Однажды, проходя близ
озера Галилейского, увидел
Он братьев Симона и Андрея, которые ловили рыбу, закидывая в озеро сети, и сказал им: следуйте за Мною, Я научу вас
ловить души человеческие. И они, бросив сети свои, тотчас
последовали за Ним» (Мк. 3:16—18). «Тогда Он говорит им: а
вы кем считаете Меня? И Симон Петр сказал
в ответ: Ты —
Христос, Сын Бога Живого. Иисус же, обращаясь к Нему, сказал: блажен ты, Симон, сын Ионы, потому что не люди открыли тебе это, но Отец Мой Небесный. Вот, Я говорю тебе: ты,
Петр (камень), и на этом камне Я воздвигну церковь Мою, и
силы ада не
одолеют ее» (Мф. 16:15—18).
Главный герой произведения, выполняющий к тому же
функции повествователя (что очень важно для Пушкина), свои
имя и отчество сперва не оправдывает вовсе (Петр — ка-
173
мень
, Андрей — мужественный), скорее являет собой полную противоположность своему имени. Отданный на воспитание сначала стремянному слуге, «за трезвое поведение пожалованному… в дядьки», а затем французу, который «в отечестве своем был парикмахером, потом в Пруссии солдатом, потом приехал в Россию», чтобы стать учителем, «не очень понимая
173
значение этого слова», главный герой «на двенадцатом
Петровский. — С. 226.
12
ÑÛıÓ‚Ì˚И ФУВ‰ЛМУН ‚ ‡НТЛУОУ„Л˜ВТНУП ФрУТЪр‡МТЪ‚В «д‡ФЛЪ‡МТНУИ ‰У˜НЛ»
году выучился… русской грамоте и мог очень здраво судить о
свойствах борзого кобеля», а на семнадцатом — «жил недорослем, гоняя голубей и играя в чехарду с дворовыми мальчишками» [6, 394—395]. Так крепость, твердость, прочность
— качества, изначально заложенные в нем личным именем
Петр, — как будто полностью отсутствуют в юном Гриневе в
пору его жизни в родительском доме; его собственная характеристика («Я жил недорослем») вскрывает потенциально
возможный низкий полюс его личности, намечая параллель с
фонвизинским Митрофанушкой. Сопоставление имени главного героя с его изображением способно здесь вызвать лишь
иронический эффект.
Не получая как будто бы необходимого воспитания и нрав-
ственной закалки,
он выглядит инфантильным не по возрасту
и воспринимается домашними именно как ребенок. Родители
и зовут его снисходительно-ласково — Петрушей, как бы обнаруживая тем самым не только свое отношение, но и его собственную внутреннюю сущность. Однако и в «детской» форме
имени героя по воле автора сохраняется в неизменном виде
семантическая основа (Петруша) в отличие от форм Петя
его
или Петенька. «Взрослая», каноническая форма имени возникает в тексте в первый раз лишь в ситуации проводов: «Батюшка сказал мне: "Прощай, Петр…"» [6, 398].
События романа подвергают героя проверке на прочность,
а различные ситуации, в которые он попадает, своеобразно
«испытывают» его и
на соответствие имени. По дороге на место службы проявляются полярно противоположные черты его
натуры: с одной стороны, мягкость и податливость (позволившие Зурину напоить его допьяна и обыграть), с другой —
неуступчивость, строптивость и упрямство (в споре с Савельичем о выплате долга, с ямщиком о надвигающемся буране и,
наконец, в
знаменитой ситуации с заячьим тулупчиком). Не
упорствуя в своих ошибках, быстро понимая свои промахи,
герой без промедления готов признать их и просить прощения,
как это не раз происходит в его взаимоотношениях с Савельичем. Однако в ситуациях, где подвергаются испытанию его
127
ирУБ‡ Д. л. иЫ¯НЛМ‡ ‚ ‡НТЛУОУ„Л˜ВТНУП УТ‚В˘ÂÌËË
морально-этические принципы, твердость и крепость обнаруживаются и проявляются в нем со всей силой. Так, следуя
отцовскому напутствию, он защищает не только свою честь,
но и честь своей избранницы, подвергаясь при этом смертельной опасности. Спокойно и твердо ожидает он своей участи,
глядя на виселицу с телами других офицеров, и
даже на волоске от смерти остается непреклонным, не поддавшись на
мольбы и уговоры Савельича «поцеловать у злодея ручку» [6,
466]. И уже в самом конце, оболганный Швабриным, он молчит, не желая получать оправдание путем привлечения к судебному процессу своей любимой, впутывая «имя ее между
гнусными наветами злодеев» и приводя
«ее самую на очную с
ними ставку» [6, 530]. Процесс трансформации Петруши в
Петра Андреевича остается вне поля зрения автора, читатель,
следовательно, может лишь догадываться о причинах, сделавших возможным такое превращение. Имя свое главный герой унаследовал от деда (что, судя по всему, является семейной традицией, поскольку отец его зовется
Андреем Петрови-
чем), видимо, получив вместе с именем — так сказать, «гене-
тически» — и определенные задатки.
Превращаясь из Петруши в Петра, а затем в Петра Андреевича, герой, тем не менее, сохраняет детскую открытость и
искренность в отношении к людям — именно это и спасает его
в труднейших ситуациях «русского бунта». Детское начало
в
структуре образа героя постоянно присутствует не только благодаря включению восприятия и отношения к нему Савельича
(который иначе как «дитятей» его и не называет), но и скрыто
в его фамилии, образованной от уменьшительно-ласкательной
формы имени Григорий. Думается, что не семантика производного имени, а как раз его форма
послужила причиной тому,
что Пушкин предпочел ее другим, намеченным ранее вариантам (Башарин, Валуев, Буланин).
С именем Петруша связан и «низкий», комический пласт в
структуре образа героя. В первую очередь это касается описания его жизни в родительском доме; комично выглядит герой
во время знакомства с Зуриным; смешны его стихи,
посвя-
128
ÑÛıÓ‚Ì˚И ФУВ‰ЛМУН ‚ ‡НТЛУОУ„Л˜ВТНУП ФрУТЪр‡МТЪ‚В «д‡ФЛЪ‡МТНУИ ‰У˜НЛ»
щенные Маше, а также все приготовления к дуэли со Швабриным. Да и сам герой, в сущности, не кто иной, как наивный и
доверчивый простак, через восприятие которого и изображены
события в произведении Пушкина. Именно этот «взгляд простака» заставляет по-новому увидеть грозные исторические
события, народное восстание и его предводителя
, «крестьянского царя» Емельяна Пугачева. Роль такого «простака» в русском народном театре всегда играл Петрушка — веселый и
неунывающий балаганный герой, спасающийся из любого, казалось бы самого трудного и даже по-своему трагического,
положения и всегда умеющий и готовый посмеяться над окружающими и самим собой. Разумеется, пушкинское произве
дение написано в совершенно ином ключе, тем не менее один
из уровней структуры романа, безусловно, ориентирован на
русский фольклор. Благодаря употреблению такой формы
имени центральный герой оказывается глубинно соотнесен с
образом народного Петрушки, всеобщего любимца, всегда
одерживающего победу над темными злыми силами. Народное начало, обнаруживающее себя таким способом, становится важным компонентом, заставляющим по-иному воспринимать и весь образ героя в целом. В твердости Петра Андрее-
вича Гринева обнаруживается не упрямство гордеца, а прочность внутренней духовной основы личности, в которой дет-
ски чистое, наивное, открытое и великодушное восприятие
мира сопрягается в то же время с удивительной духовной вы
сотой. Путь героя из родного дома через житейские и исторические бури — это в конечном итоге путь к самому себе; не
случайно он и заканчивается обретением родного дома вновь.
В центр трагических событий гражданской войны Пушкин
помещает молодого человека, отличающегося цельностью
души, полным отсутствием психологической раздвоенности —
качества, ставшего определяющим в
человеке Нового времени. Это не условный «положительный герой» классицизма,
но и не мятущийся романтический персонаж, душа которого
подвержена разрушительным страстям. Являясь молодым
представителем «старинной традиции», Петр Гринев соединя-
-
-
129
ирУБ‡ Д. л. иЫ¯НЛМ‡ ‚ ‡НТЛУОУ„Л˜ВТНУП УТ‚В˘ÂÌËË
ет в себе черты пушкинских «людей старого века», с их представлениями о незыблемости нравственного закона, и богатый
личностный потенциал человека Нового времени. Поэтому
его характеристика как «наследника русского вольтерьянского рационализма»
174
представляется совершенно безоснова-
тельным.
Удивительная цельность натуры пушкинского героя определяется тем, что доминантным в ней является детское начало, которое остается неизменным, несмотря на любые испытания. Открытость и доверчивость Петруши Гринева объясняются не только его житейской неискушенностью в силу возраста — самой психологической основой его характера выступает простодушие: он не предполагает в людях тех качеств,
которых нет в нем самом, что не раз подтверждается в его
взаимоотношениях со Швабриным, вся степень низости которого так и остается до конца не понятой им. Как и любой человек, Петр Гринев не свободен от страстей, но никогда не
становится
их безвольным рабом. По качествам натуры ему не
свойственно злопамятство: обладая чистым сердцем и прямотой души, он легко прощает обидчика, не таит в своей душе
злости и обиды и сам готов просить прощения за свои провинности. А будучи вновь обманутым, не впадает в состояние разочарованности и не
мучается жаждой мести.
В самых сложных обстоятельствах, в ситуациях, пограничных между жизнью и смертью (в степи во время метели, стоя
под виселицей в ожидании казни), он не думает о своем возможном спасении, а предается Высшей воле и, принося Богу «искреннее раскаяние во всех… прегрешениях» [6, 465], молит Его о
спасении
лова, «молитва, как и благословение, возникает в тексте повести
в самых кульминационных, решающих, пороговых ситуациях»
своих близких. По справедливому замечанию И. А. Есау-
175
и связана прежде всего именно с личностью Петра Гринева.
174
Лотман Ю. М. Идейная структура «Капитанской дочки» А. С. Пуш-
кина. — С. 212—215.
175
Есаулов И. А. Соборное начало в поэтике Пушкина («Капитанская
дочка»). — С. 54.
130
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]