Политики природы

который возвратил бы нас в прошлое пре- модерна, а, напро­тив, о конце разорительного антропоморфизма, используя ко­торый безразличные к человеческой участи вещи вторгались извне, чтобы вне всяких процедур уничтожить плоды работы этих ассамблей. Однако, несмотря на создаваемую видимость, пресловутое «безразличие космоса к человеческим страстям» предполагает самую странную из всех разновидностей антропо­морфизма, потому что оно претендует на то, чтобы людям емой власти объективности, свободной от любых страстей. Так нелю´ ди были похищены и обращены в камни, которыми поби­вают собравшийся избежать политических процедур, науки стали путать с этим насильно навязанным сокращением, и все во имя высокой мора­ли и самой чувствительной из добродетелей! К природе хотели прийти посредством силы, то есть посредством разума. Да, это

настоящее интеллектуальное шарлатанство, к счастью давно разоблаченное.

разделению между первичными до сих пор позволявшему втайне исполнять функции королев­ской власти. Эта компетенция есть у третьего сословия, но она остается скрытой и существует в виде двойной проблемы репре-

зентации вать по отдельности: эпистемология, желающая знать, каковы должны быть условия для получения реальности; политическая философия, которая пыталась понять, на каких условиях уполномоченный может себе подобных. Никто не желает признавать, что у этих двух вопросов есть много общего, поскольку само их радикальное различие стало признаком высочайшей добродетели: «не бу­дем смешивать» вопросы природы и политики, бытия и того, что должно быть смешения всегда распознавали и распознают сегодня философ­скую добродетель. К счастью, в этот час шума и ярости история была занята чем- то прямо противоположным, всячески смеши­вая природы и политики, вот уже несколько десятилетий диктуя необходимость создания ясной политической эпистемологии которая придет на смену старой эпистемологической полиции.

тельство его осмыслить

Конец природы не означает, что нашим затруднениям при­шел конец. Напротив, осознав опасности, которые нас поджида­ют, мы поймем, какое преимущество давало неумеренное ис­пользование понятия природы нашим предшественникам: обхо­дясь одновременно без науки и политики, они как по волшебству упростили прохождение препятствий. Но мы, освободившись от чар и заклятий природы, после марш- броска, проделанного в предыдущей главе, оказываемся у подножия стены или на пороге создания. При условии, что читатели, подобно евреям в пустыне, не будут грезить о терпком вкусе египетского лука…

Сложности с созывом коллектива

Если для преодоления экологических кризисов было бы достаточно соединить «человека и природу», конституционный кризис, к которому они привели, был бы давно преодолен. Од­нако он только начинается. Если кризисы проявляются в исчез­новении природы, то они проявляются еще ярче в исчезновении традиционных инструментов, необходимых для созыва двух ассамблей природы и общества. Объединить их путем простого сложения было бы преступлением одновременно против знаний, морали и политики ла подчинить ассамблею людей, постоянно угрожая ей спасени­ем, исходившим от Науки, с самого начала парализуя ее работу; и наоборот: ад социального позволял подчинить ассамблею природы, постоянно угрожая осквернить ее насилием. Поэтому очевидно, что нельзя просто собрать воедино, без осуществле­ния неких дополнительных процедур, две палаты, призванные парализовать работу друг друга: для начала нужно заново определить принципы их созыва. В политической философии, в представлении гуманитарных наук о социальном мире, в опре­делении, которое психология дает субъектам, пока нет ничего, что могло бы заменить природу. Поэтому не стоит надеяться, что некий «природный договор» поможет преодолеть ограничен­ность старого общественного договора, как если бы могли про­сто собрать в единое целое субъекты и объекты, формировавши­еся годами, чтобы вести самую беспощадную из всех холодных

. Как бы долго ни переваривал этот боа- констриктор, он

как особый мир, который настолько же отличается от нашего, как у древних в догалилеевскую эпоху физика подлунного мира отличалось от небесной. Поскольку сегодня человечество осознает, что для осуществления политики у него больше нет ни возможности разгрузки, ни резервов, то все прекрасно по­нимают, что мы должны не просто всерьез заняться природой, а перестать считать, что совокупность нелюдéй должна навсег­да остаться под ее властью. В последние несколько десятилетий человеческая ассамблея считает своим долгом вернуться к из­начальному разделению и заново спрашивает со старой ассам­блеи, которая втайне собиралась веками, держа в строжайшей тайне свою политическую деятельность. Все хотят знать, в соот­ветствии с какой статьей из какой Конституции люди и нелю´ ди должны были заседать по отдельности, одни под контролем проводимой властью политики, а вторые — эпистемологической полиции. И если никакого текста вдруг не обнаружится, то мы должны во весь голос требовать изменений устройства нашей