Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Политики природы
.pdf
60 — 61
и человечество, по крайней мере в западной культуре, всегда
жили в состоянии взаимной угрозы. Мы знаем также, что сегодня впервые появилась заслуживающая доверия альтернатива
двухпалатной политической системе, так как нам представляется в равной степени неубедительным как отождествление
•
научной работы с Наукой, так и сведение политики
построения общего мира, к проблеме власти и интересам. Хотя
мы все еще слышим вопли ужаса защитников старой Конституции, они производят все меньше впечатления, делая возможным разговор о внешней реальности, не смешивая ее с тем поспешным обобщением, которое осуществляла власть, не осмеливающаяся даже называться властью и выступающая под все
менее надежным прикрытием эпистемологической полиции.
Мы впервые можем наконец убрать скобки и говорить о специфической форме политической философии, чтобы представить
преемника, прямо говоря о политической эпистемологии
ее
при условии что вопрос наук, а не Науки будет увязан с вопросами коллектива, а не с тюрьмой социального.
Как и все результаты, к которым мы стремимся, он поначалу выглядит весьма экстравагантно. Сама его банальность делает его сложным для понимания. Точнее говоря, для нас настолько непривычно говорить о природе, не драматизируя этот вопрос
и не сводя все к гигантомахии, что мы просто не в состоянии
признать, насколько легким может быть доступ к множеству,
которое только предстоит собрать. Новая разделительная линия,
к которой, как нам кажется, нас подводит политическая экология, проходит не между природой и обществом или экологией
и политикой, но между двумя операциями, которые мы научимся
осуществлять в третьей главе. Одна занимается умножением
существ, а вторая — их композицией и объединением. Другими
словами, нелю´ ди, в чем мы теперь имеем возможность убедиться, не являются объектами, и в еще меньшей степени — социальным конструкциями:
объект• был не чем иным, как не- человеком
, или идеи
в сочетании с полемикой о природе, из которой следовала определенная мораль для политики субъектов.
объекты за рамки этой полемики, этой бифуркации природы
то нелю´ ди предстанут в совершенно новом свете.
Все «основные проблемы», канонизированные эпистемологией, покажутся после этого показательными выступлениями на фестивале боевых искусств. Насколько же отличается нечеловеческое дерево, в одиночестве падающее в лесу,
Если мы выведем
•
,
56
,
от дерева- объекта, которое обрушивается в том же лесу на голову
идеалиста, ведущего спор с реалистом в пабе напротив Кингс
Колледж? Что можно сказать о первом дереве? Что оно падает
и падает в одиночестве. Ни больше ни меньше. Зато второе дерево служит аргументом в полемике о конфликте ветвей власти
в споре о правах природы и политики. Только объект оказывается
втянут в конфликт лояльностей между Папой и новым Императором. Но никак не не- человек.
шего, чем бесконечное исполнение не слишком почетной и пошлой роли объекта на великой сцене природы. Например, сила
тяжести, эта утонченнейшая тяжесть, эта восхитительная ризома,
которая, начиная с пятидесятых годов XVII века, изменила Европу
и твердые объекты, заслуживает куда лучшей участи, чем роль
неоспоримого довода в споре с социальным конструктивистом,
претендующим на то, чтобы безболезненно прыгнуть из пресловутого окна на пятнадцатом этаже, поскольку он настаивает,
как полагают его оппоненты, на своем релятивизме. Когда мы,
наконец, повзрослеем и перестанем пугать самих себя историями в духе «Гран- Гиньоль»? Когда мы сможем секуляризировать
нелюдéй, прекратив их объективировать?
Выводя нелюдéй за рамки полемики о природе, мы в то же
время не претендуем на то, чтобы оставить их наедине с самими
собой, сделав недоступными, неприступными и не подлежащими определению, как если бы они заняли малопочетное место
«вещей в себе». Если они заслуживают освобождения, то именно
из- за той блокады, на которую их обрекло кантианство, лишив
всякой связи с объединениями людей. Социальное больше не
состоит из субъектов, точно так же как природа больше не состоит из объектов. Поскольку, благодаря политической экологии,
мы отличаем нечеловеческие объекты, то мы также благодаря ей
сможем отличать людей и субъекты: субъект
существом, втянутым в полемику о природе и героически противостоящим объективации со стороны Науки. Он был обречен
либо на разрыв с природой для реализации своей свободы, либо
на подавление этой свободы и низведение до уровня природного объекта
человек больше не обязан им довольствоваться. Если мы однажды положим конец этой холодной войне, то перед нами откроется совершенно новый аспект человечности и, вместо того чтобы
существовать отдельно, люди смогут использовать целую сеть
нелюдéй, без которых о свободе не может быть и речи.
57
. Но этот выбор стоит только перед субъектами,
Нелю´ ди
заслуживают чего- то боль-
•
был человеческим
62 — 63
Что касается научных дисциплин, то, став однажды прозрачными, наличными, активными, взволнованными и утратив
свой угрожающий характер, они смогут в полной мере использовать фантастический потенциал плюриверсума, развивать который у них до сих пор не было никакой возможности, поскольку
их постоянно подавляли, обязывая как можно скорее производить объекты «природы», избегая «социальных конструкций»,
чтобы тут же вернуться к задаче реформирования общества
посредством непререкаемого разума. Вырываясь из этой смертельной схватки эпистемологии и социологии, политическая
экология позволяет научным дисциплинам, освобожденным от
необходимости заниматься (политической) эпистемологией,
умножать пространства, площадки, учреждения, форумы, опыты, вызовы, лаборатории, соединяющие заново освобожденных
людей и нелюдéй. Наука мертва, да здравствуют исследования
и да здравствуют науки!
Все это только предстоит сделать, но, по крайней мере,
мы выбрались из пещерного века! Общественные обсуждения
можно вести, не опасаясь постоянной угрозы спасения, исходящей от высших сил, которые, за счет нечеловеческих законов,
могут обходиться без процедур, позволяющих дать определение
общего мира. Но — какая неожиданность — отказываясь от этой
древней конфигурации разума, мы не отказываемся ни от внешней реальности, ни от наук, ни от разума, ни тем более от его
перспектив. На смену старому противопоставлению политика
и ученого, Сократа и Калликла, силы и разума приходит новое,
куда более продуктивное противопоставление, с одной стороны, векового спора эпистемологов с софистами и коллектива —
с другой. Старая Конституция, изобретенная для содержания
под стражей узников Пещеры, действовала достаточно долго,
чтобы мы могли увидеть ее последствия и попытаться наконец
представить политическую философию, пригодную для объединения людей и нелюде´й. Как мы увидим в последующих главах,
поскольку жители Запада всегда искали возможность, прикрываясь природой, изобрести двухпалатный коллектив, то на этот
раз мы можем сделать это,
соблюдая процессуальные нормы.
ПРИЛОЖЕНИЕ
Нестабильность понятия природы
Все согласятся со следующим утверждением: нет ничего менее
стабильного, чем понятие природы. Эта нестабильность возникает с самого начала. Если следовать натурализму, рассматривая его как один из способов идентификации Запада (Descola P.
Constructing Nature: Symbolic Ecology and Social Practice. [1996]),
то слово «природа» означает три различные вещи: A) Часть
мира, которая подчиняется строгой причинности, а также
исключительно власти принципа необходимости; в этом смысле природа противостоит власти человеческого общества, ее
субъективности, отличительной чертой которой, напротив,
является власть свободы и отмена принципа строгой причинности. Б) Однако слово природа — именно в этот момент почва
начинает уходить из- под ног — также означает
рованное из объединения природы несоциальной и природы
социальной. Другими словами, природа обозначает и часть,
и целое, поскольку человеческое общество в своей эволюции
не мыслит себя вне причинности. В) Но как в таком случае быть
с разделением между природой (несоциальной) и (природой)
социальной? В этом случае его также можно понимать поразному: или же это различие относится к природному порядку:
можно сказать, к примеру, что эволюция освободила человечество от жесткого детерминизма природы (не социальной); или
же это различие можно считать свойством социального порядка: в этом случае можно будет утверждать, что речь идет о категоризации человеческим разумом искусственного разделения, или о некотором договоре, который не относится к природе
вещей, однако играл существенную роль в определении границ
человеческого на протяжении всей человеческой истории. Это
последнее разделение, естественно, не позволяет стабилизировать ситуацию, поскольку само общество в той мере, в какой
оно отличает человеческое от природного, относится к природе
в первом и более общем смысле слова. Из этого следует следующая схема.
Это первичное определение границ позволяет, как нам
кажется, составить вполне сносную карту некоторых зон нестабильности Запада: на самом деле, их можно классифицировать
в зависимости от того, тяготеют ли они к одному из полюсов,
зависят ли от самого факта разделения или объединения.
целое, сформи-
64 — 65
Если мы сначала рассмотрим формы нестабильности, которые тяготеют к одному из противоположных полюсов, то получим следующие тропы:
Природа
Природа
(не социальная)
Схема 1.2
Разрыв: каждый полюс расположен на
разрыв
максимально возможной дис-
Природа
(социальная)
танции от другого; так, например, утверждается, что человеческая
свобода определяется разрывом с жестким природным детерминизмом
Le nouvel ordre écologique [l’arbre, l’animal et l’homme]. [1992]);
(Ferry.
или же, наоборот, критикуются тщетные ухищрения человеческого
сообщества, чтобы вернуться к базовым данным, предоставляемым
природой, которая никогда не лжет, потому что ей нет дела до челове-
ческих причуд, и которая всегда жестко детерминирована. Если этот
разрыв удается осуществить, то мы получаем взаимное презрение в двух
различных формах: природа, которая совершенно игнорирует социаль-
ный мир, и социальный мир, который совершенно игнорирует природу.
Этот троп встретится нам в самых различных декорациях: как разница
между «научным» и «литературным», как противопоставление «города»
и « деревни» и т. д.
Вторжение: нестабильный характер полярности природа/общество на
этот раз проявляется в попытке оккупировать один полюс, принеся ему
блага, связанные с другим: в этом случае речь идет о хорошо известных
шаблонах.
симально расширить список причинно- детерминированных сущностей
или первичных качеств
гены и т. д.), чтобы навсегда покончить с фантазмами иллюзорной чело-
веческой свободы, сведенной ко вторичным качествам
же, напротив, заключается в том, чтобы наложить на дикую и бесфор-
менную природу печать человеческой дисциплины за счет присущей лю-
дям творческой свободы. В обоих случаях объем власти будет зависеть
Натурализация заключается прежде всего в том, чтобы мак-
•
(электроны, фотоны, частицы, мозговые волны,
•
. Социализация
от того, как далеко мы сможем зайти, расширяя влияние одного полюса
на территорию другого. Отличительной чертой данного тропа является
его воинствующий характер, а также дух соперничества и жажда завоевания или мстительное чувство, которым сопровождается каждый выпад
в этой бесконечной вендетте. Именно к этому типу относятся споры
о роли природы и окружающей среды, а также бесконечные дискуссии
о различиях души и тела, роли психосоматических заболеваний и т. д.
Зеркало: согласно этому тропу различие между двумя полюсами считается окончательным, однако возможность его преодолеть ставится под
сомнение вне зависимости от того, стоит ли задача оторваться от одного
из них или, как в предыдущем случае, расширить свое влияние. В этом
случае мы имеем дело с классическими разновидностями тотемизма
и анимизма, хотя они предстают в полемической и смягченной форме:
природа в том виде, в каком она познается человеком, является лишь
отражением социальных категорий; и наоборот, никто не сможет попасть
по ту сторону зеркала, которое всего лишь отражает образ общества,
преобразованный в форму вещей; напротив, преобразования человеческой свободы, которые она совершает в поисках еще большей свободы,
являются отражением самой строгой природной необходимости. Разделение природа/человек преодолеть невозможно, зеркало заменяет
бездну: природа не видит в обществе ничего, кроме природы, общество не видит в природе ничего, кроме общества. Только эстетизация
(в кантовском смысле) позволяет понять отношения между различными
сторонами зеркала. В этом смысле показателен пример Тромма (Tromm.
La production politique du paysage. [1996]).
Диалектика: диалектическое решение не ставит под вопрос само разделение природа/общество, необходимость/свобода, но представляет
его по- другому. Как только мы сталкиваемся с природой, мы обнаруживаем человека и его свободную и творческую деятельность; как только
мы сталкиваемся с человеком, мы обнаруживаем природу с ее жесткой
необходимостью. Необходимо различать две разновидности диалектики:
первая восходит к французской традиции, это диалектика Леруа- Гурана,
Московичи, Дагоне. Согласно ей, мы живем в очеловеченной на протяжении тысячелетий природе, постижимой при помощи категорий нашего
разума, изначально социализированной; воздействие на природу само
по себе является следствием человеческой природы, которая ведет свое
начало от невероятно длинной биологической истории, определяющей
66 — 67
сущность человека как Homo faber*. Ее можно назвать умеренной, так
как она отсылает к общей натурализации, основанной на производствен-
ном принципе, точнее, на модели инженера или демиурга. Что касает-
ся более радикальной версии, воспринятой Марксом от Гегеля, то она
основана на
превращая его в двигатель истории, который отсутствует в первом слу-
чае. Вместо эволюции, одновременно дарвиновской и бергсонианской,
во втором случае мы получаем разновидность обобщения (см. далее).
Соотношение сил: эта версия появилась куда позже, она рассматривает
отношение между природой и человечеством как одно из соотношений
сил, которое значительно изменилось за последнее время, так как на
протяжении XX века могущество человека приобрело тектоническое
измерение, способное соперничать если не с космосом, то по крайней
мере с земными силами. Все эти метафоры насилия над природой,
ограниченной по неизвестной причине, которые постоянно встречают-
ся у Московичи, Серра, Нэсса, Мерчант
Woman, Ecology and the Scientic Revolution.
счет демографического роста и технического прогресса соперничающее
с природой и становящееся для нее опасным, тогда как до настоящего
момента оно было генетически слабее и уязвимее. Эта разновидность
отношений человека и природы в корне противоречит предыдущей, так
как делает невозможным творческий порыв, свойственный диалектике
(как умеренной, так и радикальной); она также несовместима с пробле-
матикой разрыва или завоевания; кормящая мать становится дряхлой
старушкой, которая нуждается в защите.
противоречии между объективностью и субъективностью,
(Merchant. The Death of Nature.
[1980]); человечество, за
* Человектворящий(лат.).
Резюмируя:
Природа
Природа
(не социальная)
с социальным
натурализация
разрыв
разрыв
вторжение
зеркало
Природа
(социальная)
с природой
социализация
соотношение сил
диалектика
68 — 69
Схема 1.3
Во всех вышеупомянутых случаях поддерживается разделение природа/
общество, и
двигателем истории. Но слово «природа» также обозначает
точнее говоря, объединение, которое включает в себя как природу (не
социальную), так и человеческое общество. Вместо того чтобы подчерки-
вать различия, для определения всеобщности природы можно исходить
из совокупности. Эта стратегия обобщения не выглядит более уравнове-
шенной, чем все предыдущие, так как у нас нет твердой почвы, на кото-
рой можно было выполнить эту операцию по охвату. В случае обобщения
мы имеем дело с той же полярностью природа/общество, но еще более
невнятной, потому что обобщать природу можно, взяв за отправную
точку любую из существующих возможностей, начиная от природы нату-
ралистов, заканчивая обществом, не забывая при этом о Боге. Поэтому
было бы полезно продвинуться в составлении нашей небольшой карты
несколько дальше. Как мне представляется, можно говорить о трех раз-
личных отправных точках, отталкиваясь от которых можно объединить
природу и общество в рамках единой совокупности.
Во- первых, можно начинать с элементов природы в рамках самого обыч-
ного редукционистского представления о мире; речь больше не идет, как
в случае с натурализацией, о том, чтобы найти военное решение вопро-
са, а скорее об установлении множественности уровней детерминации,
начиная с атома и заканчивая общественным устройством. При помо-
щи этого тропа мы можем себе позволить такую роскошь, как критика
редукционизма, утверждая, что если даже все дано в природе, то не все
детерминировано на одном уровне причинности. В отличие от преды-
дущих версий, мы ставим себе задачу не унизить оппонента (разум,
человеческое, свободу), а интегрироваться с ним, признавая отдельный
уровень детерминации.
Вместо того чтобы исходить из заранее утвержденного перечня при-
родных элементов, можно сделать выбор в пользу
о сложности, науки о процессах, науки о том, потребность в чем мы еще
не ощутили. Мы рискнем утверждать, что отныне исходим не из «ре-
дукционистской» или «картезианской» науки, а из науки целостности,
единственно способной охватить живое во всей его сложности. Эта
метанаука, если она включает в себя целостность, не может быть тем же,
что предшествующая ей форма научного знания, так как она в той или
иной степени зависит от некоей сверхприроды: забытый и отвергнутый,
принцип божественного проявляется снова в форме щедрого, насыщен-
ного энергией, избыточного целого, которое не сводится к равнодушной
причинности классических наук. Все находится в природе, которая
в особенности в случае диалектики, которая делает его
целое или,
метанауки, науки
является сверхприродой, пропитанной божественным. В любом случае
божественность рассматривается не как таковая, так что в этом случае
пришлось бы отказаться от монизма, присущего этой форме обобщения.
Природа
Природа
(не социальная)
Глобализация
на основе
натуралистичной
природы
разрыв
Глобализация
на основе сверхприроды,
изучаемой метанаукой
на основе человеческой
истории и ее категорий
(социальная)
Глобализация
Природа
Схема 1.4
Наконец, третья возможность — хотя у этих способов объединения
имеется множество неопределенных градаций, что усложняет задачу
их четкого определения, — состоит в том, чтобы осуществлять объединение, исходя из истории человечества как таковой, включая все, в том
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]