Познание абсолюта в средневековом арабо-мусульманском рационализме. Учебное пособие

Надо бы провести специальный анализ всех нюансов понятия «калам». Но чаще всего «калам» – синоним «знаний». Можно столк­нуться с такими сочетаниями, как «божественный калам», и по кон­тексту понятно, что речь идет о каких-то знаниях, приписываемых Аллаху, или о коранических знаниях. «Калам христиан» можно пере­вести и как «знания христиан», и (в определенном контексте) как «мировоззрение христиан», и как «философия христиан». «Калам Аристотеля» может обозначать и «знания Аристотеля», и «филосо­фию Аристотеля». «Физический калам» скорее всего означает физи­ческие знания, т.е. какие-либо знания о природных явлениях. И т.д.

Различия были не только по вопросу о сущности Аллаха и Его атрибутов. Другой пример. Хариджиты отказывали человеку, совер­шившему по шариату тяжкий грех, в праве называться мусульмани­ном. То есть, по их мнению, такой человек перестает быть мусуль­манином. Даже если он носит одежды мусульманина, даже если он совершает намаз, читает Коран, раздает саадака – все равно он он­тологически уже не мусульманин. Его существование (внешние при­знаки) соответствует истинам ислама, а сущность – нет. Сегодня бы сказали, что он лишь «формально» мусульманин. У мурджиитов мы видим инверсию понимания того, что считать внешним, а что – внут­ренним признаком мусульманина. Для них человек, совершивший тяжкий грех, остается мусульманином, если он искренне (в сердце) остается верующим. Для мурджиитов искренность веры превалиру­ет над формальным соблюдением правил (норм, догм) веры. Были попытки найти «нейтральную зону» бытия (онтологической истин­ности) между правоверными и неверными. Мутазилиты пытались создать классификационный комплекс признаков, наличие которых позволяло бы однозначно считать человека или стопроцентно веру­ющим, или стопроцентно неверующим, или в какой-то пропорции находящимся между верой и неверием. Еще большее удивление вы­зывает идея мутазилитов о том, что они могут создать такую совер­шенную, рационально аргументированную систему, которую будут признавать во всем исламском мире. Наивность очевидная. В осно­ве разногласий лежала не только возможность рационально точных аргументаций и доказательств. Если говорить до циничности откро­венно, то, когда дело доходило до экономических и политических интересов, им во многих случаях были безразличны нюансы. Что соответствовало в данный момент экономическим и политическим интересам общества, то мутазилиты и предлагали считать истин­ным исламом и критерием подлинного мусульманина. Посмотрите на историю ислама и увидите, что в основе догматических и рацио­нально теоретических разногласий лежат именно экономические и политические интересы тех или иных социальных групп. В рамках суннизма тут же появятся ханбалиты, которые будут иметь свою точ­ку зрения, право выбирать, считать совершившего тяжкий грех че­ловека мусульманином или нет. Так во всем. По вопросам права ра­зошлись ханафиты, маликиты, ханбалиты, исмаилиты, джафариты,

понять, какие процессы происходили в умме и кому это было нуж­но. Для суннитов было важно, чтобы правитель считался с мнением общины. На этапе формирования суннизма существовала группа, которой было нужно, чтобы власть была зависима от общины. По­том все это превратится в формализм, который будет приспособлен к сокрытию того, что исходное требование давно нарушено и ника­кой подчиненности власти общине нет. Но идеология теперь была призвана доказывать наличие того, чего нет, ибо она сама окрашена в цвет этого требования. Шииты в этом вопросе защищали тех, кто отстаивал право на власть имама потомков Али (двоюродного брата и зятя Пророка Мухаммада). Дело совсем не в том, что имелись люди, которые очень любили Али или точно знали, что в исламе является истинным в плане организации светской власти. Просто была груп­па людей, экономические и политические интересы которых лучше реализовывались, если власть формировалась в рамках этих требо­ваний.

Однако, оставаясь в рамках чисто теоретических вопросов, не­возможно однозначно сказать, в чьих интересах (богатых или бед­ных) утверждать, что Страшный суд требует быть приверженцем своей веры. И этого достаточно (мурджииты). Другие же добавляют к этому требованию еще и необходимость благочестивой жизни на земле.

И можно, вероятно, не повторяться, что во всех случаях послед­ним аргументом является ссылка на Абсолют (на законы Аллаха). Тот, кто сумеет наиболее быстро, красиво, удачно, разумно построить аргументацию своего решения, дойдя до авторитета истин Абсолю­та, или абсолютных истин, тот профессионально будет более квали­фицированным судьей. Индивидуальный разум, владеющий истин­ными знаниями, приобретает онтологический статус. То есть опора на такой разум обладает такой же силой, как опора на объективную действительность. Ибо по исламу такой разум является частью боже­ственного мира. Если разум обладает истинными знаниями, значит, он есть истинная часть сотворенного Аллахом мира. Красиво!

На всем векторе развития исламского рационализма были как крайние точки зрения, так и попытки примирения, поиск «нейтраль­ных зон» компромиссов. Мутазилизм отдавал предпочтение логи­ческой выводимости, доходя в своих требованиях до отхода от фор­мального согласия со священными текстами. Ашаризм предлагал свой примирительный вариант согласования рациональных тракто­вок с догматическим богословием.

Чем интересен для нас этот момент? Тем, что когда проблема упирается в Абсолют (Аллаха), сплошь и рядом разум наталкивается на противоречия, из которых однозначного, непротиворечивого вы­хода, казалось бы, нет. Но он есть. И чаше всего этот выход – отказ от рациональной трактовки. Ал-Ашари предлагал в своей дискуссии по аналогичным вопросам с мутазилитами такой вариант: если разум не может осилить противоречие, то ситуацию нужно принимать на веру, так, как есть, без попыток понять ее рационально (логически). Один факих тех времен говорил, если тебе непонятно, как Аллах вос­седает на троне, ты не мудрствуй, а принимай на веру. В противном случае – впадешь в ересь. И таких моментов огромное множество. И причину этого мы видим в одном: в Абсолюте. Какой бы вопрос ни рассматривался в исламе, рано или поздно он наталкивается на про­блему абсолютной истины, или истины Абсолюта. Аллах – начало, середина и финиш для всего существующего в тварном мире. Поэто­му познание все время вращается вокруг абсолюта и возникающих вокруг него тем. Коран совечен Аллаху или сотворен? Айаты нужно понимать буквально, или это символы, смыслы которых люди долж­ны искать и находить самостоятельно? Кто и как должен искать? В пророческих озарениях или через рациональные дискурсы? В тек­сте Корана сокрыта божественная мудрость или содержится житей­ская мудрость? Всем ли людям одинаково доступна мудрость Корана или только избранным? И т.д. Является ли мусульманское богосло­вие единым течением? В нем тоже множество разноликих толкова­ний и разночтений. В огромном халифате нужны были единые за­коны и духовные устои. Даже священная книга не дает единообразия в толковании житейских проблем и возможных путей их решения в конкретной ситуации. Как единообразно интерпретировать айаты Корана? Маликитский толк требует буквального понимания Корана.