Познание абсолюта в средневековом арабо-мусульманском рационализме. Учебное пособие

истинных знаний, остается где-то позади, вдали, внизу и т.д. Покой души и ума служит основой интеллектуального познания как избежа­ние сомнений, как радость от каждого нового истинного знания, как избавление от страхов, удовлетворенность, как освобождение от воз­буждающего сомнения, страсти, как успокоенность, как, возможно, чувство блаженства. Если покой души и ума есть критерий подлин­ности (достоверности, истинности) знаний, как отличить покой, который осеняет мудреца, от безмятежного пустого покоя невеж­ды? Милость Всевышнего во всем, в том числе и в покое души не­вежды. Но есть еще разум человека, который сам в свободном вы­боре должен отличать конечные пути добра и зла, истины и лжи, чтобы послужить миру и себе на пути к бессмертию, на пути к «Аб­солюту абсолютов». Покой души невежды не даст человеку ничего, что послужило бы земной миссии индивида. Разум (акл) должен и может достигнуть истин Абсолюта, или абсолютных истин, которые непосредственно даются сразу и целиком лишь в откровениях про­рокам. Человек же должен прилагать максимум усилий, чтобы на этом пути к Абсолюту самостоятельно различать знания, мистиче­ские откровения и рациональную интуицию. Ал-Кинди, как мы от­метили выше, утверждает, что истинность знания обнаруживается через покой души и ума. Если новые знания не дают покоя души и ума, не радуют, не приносят удовлетворения, блаженства, значит, их истинность должна быть подвергнута сомнению. Если же знания привносят покой, то они должны стать убеждениями. Но здесь есть нюанс. Твердость убеждения, по ал-Кинди, требует доказательства истинности тех знаний, истинность которых уже доказана поко­ем души и ума. Тонкость восточного дела обнаруживается и здесь. У ал-Кинди есть мысль, правда, несколько завуалированная, кото­рую мы в ясной форме потом найдем в западной философии у Фомы Аквинского.

Говоря об истинности вещей (veritas rerum), Аквинский выделяет еще один вариант. Есть вещи, сделанные людьми для удовлетворения каких-либо своих потребностей, с этой целью созданные людьми на основе истинных знаний о свойствах природных вещей. Истинность природной вещи, по Аквинскому, определяется через соответствие существования вещи ее божественной сущности, т.е. сущности, уста­новленной Господом в момент творения. А вот истинность вещи,

Дело даже не в сути ортодоксальной догматики. Мысль человечества в лице великих философов, богословов и ученых пока не может про­бить брешь в стенах замка под названием «Абсолют». Разум остано­вился на подходе к Абсолюту. Густой туман парадоксов, антиномий, апорий, противоречий окутывают разум так, что он не может уже быть самим собой и мыслить логически (рационально, интеллекту­ально, разумно) и уступает место иррационализму, мистике, вере. Мутазилиты приложили героические усилия в этом направлении и достигли немалого. Но покорить Абсолют не смогли. Монблан «Аб­солюта абсолютов» остается непокоренным. Истины Абсолюта, или абсолютные истины, сегодня остаются манящей разум вершиной и философии, и теологии, и науки. Абсолютная истина – родственница и абсолютной доброты, и абсолютной красоты, и абсолютного всего остального. Граница проходит между конечным и бесконечным, вре­менным и вечным. Для того чтобы осилить этот последний барьер познания, возможно, не хватает новых категорий разума. Пока ос­новной массив контента познания состоит из логических категорий. Но мироздание, как считали еще античные мыслители, состоит не только из космоса, но и из хаоса, из абсурдных правил которого воз­ник логос (рационально доступный порядок упорядоченного космо­са). Может, нужны «категории» не только логоса, но и абсурда? Не­преступный бастион Абсолюта приводит к разочарованию в возмож­ностях разумного (интеллектуального, рационального, логического) познания. Это мы наблюдаем и в рассматриваемый период. Наряду с мутазилизмом возникает более умеренный рационализм, который как раз делает шаг в сторону, пропуская вперед для дальнейшего на­ступления на Абсолют нерациональные способы познания. В учении Абу-ль-Хасана ал-Ашари (873–935) есть рекомендация для жажду­щих истин мусульман: следовать авторитетам. Вместе с авторитетом разумного познания ослабел и авторитет мутазилизма. Последова­ли обвинения в ереси. Начались преследования. Халиф ал-Кадири (1041) санкционировал принятие «символов веры» с запретом их герменевтических толкований. Никаких разночтений и толкований. В том числе был закрыт и вопрос о сотворении Корана. Остановимся на буквальном толковании того, что есть в Писании: «Слово Аллаха не сотворено. Он произнес его и открыл его посланнику... И повторе­ние Слова существами человеческими не есть сотворенное, ибо это

к Абсолюту (Аллаху). И также все столкнутся с проблемой его по­знания. Каждый файласуф обнаружит, что познание вещей тварного мира отличается от познания Абсолюта. Истины конечных и времен­ных вещей и истины Абсолюта, или абсолютные истины, доступны людям разными (принципиально разными!) средствами, способами и методами. Дискуссии шли и в рамках понимания истин тварного мира, и в вопросе, кто правильно понимает сущность ислама, и о том, как трактовать статус Корана (сотворенный или совечный Ал­лаху?) и как понимать его смыслы. То же самое с хадисами. Быть од­новременно и мусульманином, и светским («чистым») файласуфом – тоже проблема. Кроме догматического (ортодоксального) богосло­вия, есть ведь еще и рациональная теология ислама. Как дистанци­роваться от того и другого, чтобы не быть обвиненным в неверии, т.е. оставаясь правоверным мусульманином? При этом за всеми аб­страктно-теоретическими вопросами стояли грозные тени полити­ки и экономики (экономические и политические интересы власти). Может показаться немыслимым, например, что дискуссия о совеч­ности Корана Аллаху затрагивала у разных файласуфов, казалось бы, далекие друг от друга области, такие как экономика, политика, управление государством, торговля, строительство, дипломатия, математика, география, геодезия, литература, музыка, медицина, техника, астрономия, физика, военное дело, агрономия, метеороло­гия, химия, ботаника, зоология, история, этика, эстетика, техника и т.д. Это совсем не полный перечень конкретных дел и областей, рассматриваемых файласуфами, являвшимися советниками хали­фов, султанов, эмиров и других правителей. Они были визирями и судьями.

с первых веков начинается оживленная дискуссия о том, что на Запа­де получило название «философия – служанка богословия». Абу Наср Мухаммад ибн Мухаммад ибн Тархан ибн Узлаг ал-Фараби (872–951) решительно настаивал на том, что философия должна творчески по­знавать мир, а религия обязана популяризировать эти знания для простых людей. Философия, дополняемая фикхом (юриспруденцией) и каламом (рациональной теологией), в глазах ал-Фараби имеет яв­ный приоритет перед богословием. И снова на заднем фоне возникает тень Абсолюта. Философия способна познать метафизические исти­ны Абсолюта рациональными методами. А богословие – всё, что ка­сается абсолютных истин, или истин Абсолюта, слепо воспринимает на веру. Поэтому философия должна помогать богословию избегать упрощений и ложных толкований и смыслов Корана, и самого Абсо­люта (Аллаха). Ислам легализовал светскую ученость, что послужило основанием интеллектуального всплеска творчества философов и уче­ных. Исламские мудрецы, как и античные, выделяли знания, направ­ленные на достижение житейских благ, и знания, которые устрем­лены на поиск истинных знаний о вещах тварного мира и об Аллахе (Абсолюте).