Познание абсолюта в средневековом арабо-мусульманском рационализме. Учебное пособие

Врач Ибн Сина сталкивался со случаями, когда нарушение этих зон мозга влечет нарушения мышления, психических способностей41. Мысль гениальная: материальные тела могут влиять на духовную жизнь! Великий мыслитель призывал познавать тайны мироустрой­ства, какими бы неожиданными они ни оказались.

Разум – ключевой элемент духовной жизни. Ал-Фараби говорил, что в основе человеческих желаний также лежат разумные стимулы, ибо разум лежит в основе того, что «человек может совершать по­хвальные и порицаемые, хорошие и плохие поступки и получать за это воздаяние и наказание»42. Мы уже говорили о подлинности че­ловеческого разума. Неподлинным является разум больного и ре­бенка. По шариату, они не могут быть привлечены к юридической ответственности, ибо не обладают способностями понимать смыслы законов, человеческих и божественных. Они не могут разумом кон­тролировать свое благочестие. Больных нужно лечить, а не нака­зывать. А детей – учить и воспитывать. Лишь «подлинный человек», т.е. взрослый человек, обладающий нормальным разумом, ответ­ственен за свои поступки. Только взрослый человек несет ответ­ственность перед Аллахом и людьми.

Абуль-Валид Мухаммад ибн Ахмад ал-Куртуби, известный как Ибн Рушд, а на Западе – как Аверроэс (1126–1198), считал, что бес­смертной может быть лишь та разумная душа, которая возвращается в свой ближайший абсолют, сливается с общечеловеческой душой. Лишь она, общая душа человечества, по мнению Ибн Рушда, бес­смертна, а индивидуальная перестает существовать вместе с сопут­ствующими ей способностями воображения, памяти, воли и т.д. Ар­гументы ал-Фараби и Ибн Рушда строятся на том, что связь между ду­шой человека и его телом неразрывна. Нет тела – исчезает из бытия и душа. Хотя душа и не телесна, но не может существовать без телесной оболочки. Такова их мысль. Ибн Сина же эту неразрывность связи игнорирует. У него индивидуальная разумная душа не телесна и не скреплена с телом «намертво», поэтому она может быть бессмертной и вне тела. Вот его рассуждения: «Когда умопостигаемая форма воз­никает в разуме, она не занимает какого-либо положения, на кото­рое можно было бы указать, так что ее можно было бы делить, рас­членять или подвергать еще какому-либо подобному действию. По­этому она не может быть чем-то телесным»44. Аргументация грубая, но понятная. Если мысли, эти «умопостигаемые формы», нельзя ни потрогать, ни распилить, ни разрушить каким-либо иным способом, то нужно считать их бестелесными. Мышление (разумная душа) име­ет абсолютную самостоятельность и относительную привязанность к телу. Бестелесна не только сама мысль, но и вообще весь процесс мышления. В своей работе «Книга о душе» Ибн Сина упорно ищет

Аллаха, способны эту логическую цепочку распутать, сделать доступ­ным человеческому индивидуальному разуму. Ибн Сина не раз и не два пытался обосновать логические истины, изреченные пророками, как бы рационально доказывая коранические истины. Он не считал преувеличением признание способности людей трудом достичь тех же знаний, что даются пророкам Господом сразу и целиком. Конечно, в этом есть определенное принижение пророческих знаний и роли пророков, но есть и возвышение достоинства человеческого разума. Религиозные догматы нужно было согласовывать с логическими пра­вилами, чтобы они не стали смешными и не потеряли свой автори­тет. Убеждение, что непонятное надо принимать на веру, при таком подходе не совсем эффективно срабатывает. Эта особенность исла­ма, вероятно, в какой-то мере объясняет то, что в исламе чудес очень мало. «Всякое знание, – учил Абу Али Ибн Сина, – которое не взве­шено на весах разума, не является достоверным и, следовательно, не является истинным знанием. Поэтому необходимо изучать логику»46. Такая установка ставила философские и научные знания на высокую ступень авторитарности, достоверности и надежности. Были попыт­ки иерархизации светских знаний, получаемых «диалектиками», «софистами» и «риторами» (у ал-Фараби, например), по степени их авторитетности. Далее у ал-Фараби следовали теология и поэзия, которые в своих суждениях были сродни им. Самой строгой логиче­ской последовательностью в получении истинных знаний, как счита­ли средневековые исламские рационалисты, является дедукция. Но в основе дедуктивных умозаключений должно лежать нечто, что было бы абсолютно истинным, или истиной Абсолюта. Такой подход мы часто встречаем и у Ибн Сины, который сущность каждой вещи пытался привязать к «необходимо сущему». И в этом стремлении философия часто взлетала в область необузданной практическим опытом метафизической фантазии. Но позитивным в таком подходе является то, что философия, требующая проверки истинности зна­ний, была неразрывно связана с наукой. Потом на Западе еще долго будут фигурировать различные «философские начала» конкретных областей исследования природы. Все современные науки выросли