Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Наркомания и молодежь. Учебно-методическое пособие.pdf
Эзра Дженнингс (опыт с опиумом) дневник:
«…Встал поздно после ужасной ночи: после вчерашнего приема опиума
меня мучили кошмары. То я кружился в пустом пространстве, окруженный
признаками друзей и врагов, то любимое лицо, которое я никогда не вижу,
вставало над моей постелью, фосфоресцируя в черноте ночи, гримасничая
и усмехаясь мне. Легкий приступ обычной боли в обычное время, рано утром,
был даже приятен мне, как перемена. Боль разогнала видения и была вполне
терпима…»
«...Посещение мое мистера Блэка было коротким. После вчерашней ночи
я вынужден был отказаться от приема опиума. И, конечно, опять начались мучительные боли. Я почувствовал приближение припадка. Ужасная боль рано
утром и вслед за нею страшная слабость. Закрываю эту тетрадь и отмериваю
себе полный прием 500 капель опиума…»
«…Неизбежные последствием было то, что болезнь, гнездящаяся во мне,
опять одержала верх. Я почувствовал приближение припадка и поспешно ушел,
чтобы не испугать и не огорчить мистера Блэка.
Припадок продолжался на этот раз только четверть часа и оставил во мне
довольно сил, чтобы продолжать мою работу…»
«…Июня 18. — Опять опоздал зайти к мистеру Фрэнклину Блэку. Ужасная боль усилилась рано утром, и вслед за нею мною овладела на несколько часов страшная слабость. Я предвижу, что, несмотря на разрушающее действие,
оказываемое опиумом, мне придется вернуться к нему в сотый раз. Если бы
я должен был думать только о самом себе, я предпочел бы острую боль страшным снам. Но физическое страдание истощает меня. Если я допущу себя до
полного изнеможения, кончится тем, что я сделаюсь бесполезен мистеру Блэку
в такое время, когда больше всего буду ему нужен…»
25 июня день опыта. «...Главный и самый важный вопрос — это здоровье
мистера Блэка. Настолько я могу судить, он обещает быть так же восприимчивым к действию опиума сегодня, как был год назад. Он находится сейчас в состоянии нервной чувствительности, граничащей с нервным расстройством.
Цвет лица его меняется беспрестанно; руки у него дрожат. Он вздрагивает при
внезапном шуме и при чьем-нибудь неожиданном появлении.
Все это последствия бессонницы, которая, в свою очередь, происходит
от нервного состояния, вызванного тем, что он внезапно бросил курить — привычку, доведенную до крайних пределов. Действуют те же причины, что
и в прошлом году, и последствия, по-видимому, будут те же.
11
Мистеру Блэку дали выпить настойку лауданума: «...Непривычный глаз
еще не заметил бы в нем никакой перемены, но с каждой минутой быстрые, хотя едва уловимые, успехи влияния лауданума начали сказываться все яснее,
глаза его лихорадочно заблестели, легкий пот выступил на лице. Через пять
минут он начал говорить бессвязно — мы все еще продолжали наш разговор.
Он упорно продолжал говорить об алмазе, но не заканчивал своих фраз. Потом
настала минута молчания. Вдруг он сел на постели. Продолжая думать об алмазе, он заговорил опять, но не со мной, а с самим собой. Это изменение показало
мне, что первая стадия опыта достигнута. Мистер Блэк полностью находился
под влиянием опиума, который оказывал на него возбуждающее действие. Прошло десять минут, вдруг Блэк сбросил одеяло. Он опустил одну ногу с кровати.
Он сидел в нерешительности... «Напрасно я взял его из банка, — пробормотал
он про себя, — там он был в безопасности...»
Наблюдая за Блэком, — когда я позволил себе опять взглянуть на него, он
уже стоял возле кровати. Зрачки его были теперь сужены; глаза блестели при
свете горевшей на столике свечи в то время, когда он медленно покачивал головою из стороны в сторону. Он размышлял, он сомневался, он заговорил снова: «Как знать... индусы, может быть, прячутся где-нибудь в доме?..» Постояв
с минуту в нерешительности посредине комнаты, он прошел к углу, где находился индийский шкафчик. Он поставил свечу на шкаф и стал выдвигать и задвигать один за другим ящики, пока не дошел до того, где лежал хрусталик, игравший роль алмаза. Он выпустил хрусталик из рук. Тот упал на пол у двери
и остался лежать на виду. Он не сделал никакого усилия, чтобы его поднять: он
смотрел на него мутным взглядом, и вдруг голова его опустилась на грудь. Он
пошатнулся, пришел опять в себя на мгновение, нетвердыми шагами направился к дивану и сел на него. Голова упала на подушки. Я не успел еще спрятать
часы назад в карман, как он уже спал. Все было кончено. Теперь он находился
под снотворным влиянием лауданума…
…Половина девятого. — Только сейчас я нашел свободную минуту
для одной из важнейших обязанностей, а именно — обязанности отыскать
в домашней аптечке лауданум, которым воспользовался мистер Канди.
Минут десять назад я уловил время, когда Беттередж ничем не был занят,
и сообщил ему об этом желании. Не возражая ни единого слова, даже без малейшего поползновения достать из кармана записную книжку, он повел меня, —
уступая мне все время дорогу, — в кладовую, где хранилась домашняя аптечка.
Я нашел склянку, тщательно закупоренную пробкою, которая была сверх того
еще завязана куском лайковой кожи. В склянке, почти полной, оказался,
12
как я и предполагал, обыкновенный лауданум. Я решил предпочесть его
тем двум дозам приготовленного опиума, которыми позаботился запастись
на всякий случай.
Вопрос о количестве гран представлял некоторое затруднение. Я обдумал
его и решил увеличить дозу.
Записки мои говорят, что мистер Канди дал всего двадцать пять гран. Это
доза небольшая для последствий, какие он повлек за собою, даже при восприимчивости мистера Блэка. Я считаю весьма вероятным, что мистер Канди
дал больше, чем намеревался, зная, как он любит хорошо пообедать,
и принимая в соображение, что лауданум он отмерял после званого обеда. Как
бы то ни было, я рискну усилить прием до сорока гран. Мистер Блэк предупрежден сейчас, что примет лауданум, а это, с точки зрения медицины, равносильно известной силе противодействия в нем, хотя и бессознательно.
Если я не ошибаюсь, потребность в большей дозе неоспорима, для того
чтобы повторить последствия, вызванные в прошлом году меньшей дозой…»
(Коллинз, 2003, с. 218–228).
Вопросы
1. Охарактеризуйте произведение У. Коллинза «Лунный камень».
2. Опишите опыты с опиумом врача-нарколога Эзры Дженнинга.
3. Опишите последствия действия опиума на организм человека.
4. Найдите в тексте последовательность развития признаков болезни у героя.
5. Охарактеризуйте понятие «толерантность».
6. Охарактеризуйте отношение медицинских работников, в частности
врачей, к наркотикам.
7. Охарактеризуйте личностные особенности героя.
А. Дюма «Граф Монте-Кристо»
«...Наконец, Али принес десерт, или, вернее, снял корзины со статуй
и поставил на стол. Между корзинами он поставил небольшую золоченую чашу
с крышкой.
Почтение, с которой Али принес эту чашу, возбудило во Франце любо-
пытство.
Он поднял крышку и увидел зеленоватое тесто, по виду напоминавшее
шербет, но совершенно ему неизвестное.
13
Он в недоумении снова закрыл чашу и, взглянув на хозяина, увидел, что
тот насмешливо улыбается.
— Вы не можете догадаться, что в этой чаше, и вас разбирает любопытство?
— Да, признаюсь.
— Этот зеленый щербет — не что иное, как амброзия, которую Геба по-
давала на стол Юпитеру.
— Но эта амброзия, — сказал Франц, — побывав в руках людей, вероят-
но, променяла свое небесное название на земное? Как называется это снадобье, к которому, впрочем, я не чувствую особенного влечения, на человеческом языке?
— Вот неопровержимое доказательство нашего материализма! — воскликнул Синдбад. — Как часто проходим мы мимо нашего счастья, не замечая
его, не взглянув на него, а если и взглянем, то не узнаем его. Если вы человек
положительный и ваш кумир — золото, вкусите этого щербета, и перед вами
откроются россыпи Перу, Гузерата и Голконды; если вы человек воображения,
поэт, — вкусите его, и границы возможного исчезнут: беспредельные дали откроются перед вами, вы будете блуждать, свободный сердцем, свободный душой, в бесконечных просторах мечты. Если вы честолюбивы, гонитесь за земным величием — вкусите его, и через час вы будете властелином — не маленькой страны в уголке Европы, как Англия, Франция или Испания, а властелином
земли, властелином мира, властелином вселенной. Трон ваш будет стоять
на той горе, на которую Сатана возвел Иисуса и, не поклоняясь ему, не лобызая
его когтей, вы будете верховным повелителем всех земных царств. Согласитесь, что это соблазнительно, тем более что для этого достаточно... Посмотрите.
С этими словами он поднял крышку маленькой золоченой чаши, взял кофейной ложечкой кусочек волшебного щербета, поднес его ко рту и медленно
проглотил, полузакрыв глаза и закинув голову. Франц не мешал своему хозяину
наслаждаться любимым лакомством, когда тот немного пришел в себя он спросил: — Но что же это за волшебное кушанье?
— Слыхали вы о Горном Старце — спросил хозяин, — о том самом, который хотел убить Филиппа-Августа?
— Разумеется.
— Вам известно, что он владел роскошной долиной у подножия горы, ко-
торой он обязан своим поэтическим прозвищем. В этой долине раскинулись великолепные сады, насаженные Хасаном-ибн-Сабба, а в садах были уединенные
беседки. В эти беседки он приглашал избранных и угощал их, по словам Марко
Поло, некой травой, которая переносила их в эдем, где их ждали вечно цвету-
14
щие растения, вечно спелые плоды, вечно юные девы. То, что эти счастливые
юноши принимали за действительность, была мечта, но мечта такая сладостная,
такая упоительная, такая страстная, что они продавали за нее душу и тело тому,
кто ее дарил им, повиновались ему, как богу, шли на край света убивать
указанную им жертву и безропотно умирали мучительной смертью в надежде,
что это лишь переход к той блаженной жизни, которую им сулила священная
трава. — Так это гашиш! — воскликнул Франц. — Я слыхал о нем.
— Вот именно, любезный Аладдин, это гашиш, самый лучший, самый
чистый александрийский гашиш, от Абугора, несравненного мастера, великого
человека, которому следовало бы выстроить дворец с надписью: «Продавцу
счастья — благодарное человечество».
— А знаете, — сказал Франц, — мне хочется самому убедиться в справедливости ваших похвал.
— Судите сами, дорогой гость, судите сами; но не останавливайтесь
на первом опыте. Чувство надо приучать ко всякому новому впечатлению,
нежному или острому, печальному или радостному. Природа борется против
этой божественной травы, ибо она не создана для радости и цепляется за страдания. Нужно, чтобы побежденная природа пала в этой борьбе, нужно, чтобы
действительность последовала за мечтой: и тогда мечта берет верх, мечта становится жизнью, а жизнь — мечтой. Но сколько различны эти превращения!
Сравнив горести подлинной жизни с наслаждениями жизни воображаемой, вы
отвернетесь от жизни и предадитесь вечной мечте. Когда вы покинете ваш собственный мир для мира других, вам покажется, что вы сменили неаполитанскую весну на лапландскую зиму. Вам покажется, что вы спустились из рая
на землю, с неба в ад. Отведайте гашиша, дорогой гость, отведайте.
Вместо ответа Франц взял ложку, набрал чудесного щербета столько же,
сколько взял сам хозяин, и поднес ко рту.
— Черт возьми! — сказал он, проглотив божественное снадобье. —
Не знаю, насколько приятны будут последствия, но это вовсе не так вкусно, как
вы уверяете.
— Потому что ваше нёбо еще не приноровилось к необыкновенному вкусу этого вещества. Скажите, разве вам с первого раза понравились устрицы,
чай, портер, трюфели, все то, к чему вы после пристрастились. Разве вы понимаете римлян, которые приправляли фазанов ассой-фетидой, и китайцев, которые едят ласточкины гнезда? Разумеется, нет. То же и с гашишем. Потерпите
неделю и ничто другое в мире не сравнится для вас с ним, каким бы без вкусным и пресным он ни казался вам сегодня.
15
Через некоторое время Франц чувствовал, что с ним происходит странное
превращение. Вся усталость, накопившаяся за день, вся тревога, вызванная событиями вчера, улетучивались, как в ту первую минуту отдыха, когда еще
настолько бодрствуешь, что чувствуешь приближение сна. Его тело приобрело
бесплотную легкость, мысли невыразимо просветлели, чувства в двойне обострились. Горизонт его все расширялся, но не тот мрачный горизонт, который он
видел наяву и в котором чувствовал какую-то смутную угрозу, а голубой, прозрачный, необозримый, в лазури моря, в блеске солнца, в благоухании ветра.
Потом под звуки песен своих матросов, звуки чистые и прозрачные, что они составляли бы божественную мелодию, если бы удалось их записать, он увидел,
как перед ним встает остров Монте-Кристо, но не грозным утесом на волнах,
а оазисом в пустыне, чем ближе подходила лодка, тем шире разливалось пение,
ибо с острова к небесам неслась таинственная и волшебная мелодия, словно
некая Лорелея хотела завлечь рыбака или чародей Амфион — воздвигнуть
там город.
Наконец лодка коснулась берега, но без усилий, без толчка, как губы прикасаются к губам, и он вошел в пещеру, а чарующая музыка все не умолкала.
Он спустился, или вернее, ему показалось, что он спускается по ступеням, вдыхая свежий благовонный воздух, подобный тому, который веял вокруг грота
Цирцеи, наполненный таким благоуханием, что от него душа растворяется
в мечтаниях, насыщенный таким огнем, что от него располагаются чувства,
и он увидел все, что с ним было наяву, начиная с Синбада, своего фантастического хозяина, до Али, немого прислужника; потом все смешалось и исчезло,
как последние тени в гаснущем волшебном фонаре, и он очнулся в зале со статуями, освещенной одним из тех тусклых светильников, которые у древних
охраняли по ночам сон или наслаждение.
То были те же статуи с пышными формами, сладостные и в то же время
полные поэзии, магнетическим взглядом, с соблазнительной улыбкой,
с пышными кудрями. То были Фрина, Клеопатра, Мессалина, три великие
куртизанки; и среди этих бесстыдных видений, подобно чистому лучу, подобно ангелу на языческом Олимпе, возникло целомудренное создание, светлый призрак, стыдливо прячущий от мраморных распутниц свое девственное
чело. И вот все три статуи объединились в страстном вожделении к одному
возлюбленному, и этот возлюбленный был он; они приблизились к его ложу
в длинных, ниспадающих до ног белых туниках; с обнаженными персами,
в волнах распущенных кос; они принимают позы, которые соблазняли богов,
но перед которыми устояли святые, они взирают на него тем неумолимым
16
и пламенным взором, каким глядит на птицу змея, и он не имеет сил противиться этим взорам, мучительным, как объятие, и сладостным, как лобзание,
Франц закрывает глаза и, бросая вокруг себя последний взгляд, смутно видит
стыдливую статую закутанную в свое покрывало; и вот его глаза сомкнулись
для действительности, а чувства раскрылись для немыслимых ощущений.
Тогда настало нескончаемое наслаждение, неустанная страсть, которую пророк обещал своим избранникам. Мраморные уста ожили, персы потеплели,
и для Франца, впервые отдавшегося во власть гашиша, страсть стала мукой,
наслаждение — пыткой; он чувствовал, как к его лихорадочным губам прижимаются мраморные губы, упругие и холодные, как кольца змея; но в то
время как руки его пытались оттолкнуть эту чудовищную страсть, чувства
его покорялись обаянию таинственного сна, и, наконец, после борьбы, за которую не жаль отдать душу, он упал навзничь, задыхаясь, обессиленный, изнемогая от наслаждения, отдаваясь поцелуям мраморных любовниц и чародейству исступленного сна.
Когда Франц очнулся, окружающие его предметы показались ему продолжением сна, ему мерещилось, что он в могильном склепе, куда, словно сострадательный взгляд, едва проникает луч солнца; он протянул руку и нащупал
голый камень; он приподнялся и увидел, что лежит в своем плаще на ложе
из сухого вереска, очень мягком и пахучем.
Видения исчезали, и статуи, словно это были призраки, вышедшие из могил, пока он спал, скрылись при его пробуждении.
Он сделал несколько шагов по направлению к лучу света; понял, что он
в пещере, подошел к полукруглому выходу и увидел голубое небо и лазурное
море. лучи утреннего солнца пронизывали волны и воздух; на берегу сидели
матросы, они разговаривали и смеялись; в шагах десяти от берега лодка плавно покачивалась на якоре. Несколько минут он наслаждался прохладным ветром, овевавшим его лоб; слушал слабый плеск волн, разбившихся о берег
и оставлявших на утесах кружево пены, белой, как серебро; безотчетно, бездумно отдался он божественной прелести утра, которую особенно живо чувствуешь после фантастического сновидения; мало-помалу, глядя на открывшуюся его взорам жизнь природы, такую спокойную, чистую, величавую, он ощутил неправдоподобие своих снов, и память вернула его к действительности. Он
вспомнил свое прибытие на остров, посещение атамана контрабандистов, подземный дворец, полный роскоши, превосходный ужин и ложку гашиша…)»
(Дюма, 2009, с. 169–172).
17
Вопросы
1. Найдите в тексте, каким образом Али вызвал любопытство гостя
к наркотическому веществу.
2. Найдите в тексте гашишное опьянение, которое возникло у Франца.
3. Что такое эйфория?
4. Механизмы действия наркотиков на нейроны головного мозга.
5. Охарактеризуйте последствия выхода из наркотического опьянения.
6. Охарактеризуйте поведение героя.
Ч. Айтматов «Плаха»
«…Виктор Никифорович Городецкий — учитель истории. Племянник Вик-
тора Никифоровича — попал в анашистскую компанию. ... За анашой отправля-
ются в Примогонкумские и Чуйские степи, когда она в мае начинает цвести.
Они останавливают товарные составы, сыпя специальный порошок
на рельсы, то в лучах фар кажется, что шпалы и рельсы горят, т.е. создается иллюзия пожара и машинист останавливает состав...»
Виктор Никифорович Городецкий, столкнувшись с болезнью наркомании
в собственной семье, рассказывал об этом «... На Казанском вокзале формируется первоначально группа гонцов, съезжавших из различных городов Севера
и Прибалтики (оживленные точки Архангельск и Клайпеда), так как анашу
можно продать морякам».
Заповедь добытчиков анаши: не выдавать друг друга в случае провала.
Виктор Никифорович рассказывал: «...Экстра, особое конечное наркотическое вещество — подобие опиума. В химических лабораториях экстра могла
быть преобразована в порошок для инъекций, как героин.
Экстра- (употребляется перорально) — держать ее под языком, жевать,
запивать водкой, глотать вместе с хлебом. Употреблять экстру называлось —
«врезать по мозгам».
Самым простым и доступным — анашу все же курят или в чистом виде,
или с табаком. Действие дыма более быстротечно, нежели другие способы.
Пластилин — пыльцевая масса анаши».
Герой Петруха: «…Травка — она какая, она- радость приносит, на душе
рай от нее ... приятность особая: ты будто во сне, и все вокруг ну прямо как
в кино. Только разница в том, что кино глазеют сотни да тысячи, а тут ты сам
по себе только и никому нет дела, а кто суется, тому можно и в рыло дать,
не твое, мол, дело , как хочу, так и живу, не лезь в чужой огород...»
18
«...Глянь, вот еще и еще! Это все она — анаша! Но только здесь не будем
собирать - это что! Эта так себе! Я поведу вас в такие места, аж голова поплывет кругом...» И они пошли дальше и через час набрели на такие густые заросли
анаши, что от одного духа ее повеселели, как от легкого опьянения. Конопли
здесь было сколько душе угодно. И они стали собирать и листья, и цвет анаши
и расстилали собранное для просушки. Петруха утверждал, что просушивать
следует часа два, не больше. Сбор пыльцы анаши: надо раздеться догола
и бегать по зарослям конопли, пыльца налипает на тело, а затем собрать
(соскоблить) ее с тела очень непросто незримый слой и поэтому пластилина
получается мало.
Авдий бегал по зарослям анаши. И тут наступил какой-то момент удивительного состояния: легкости парения то ли наяву, то ли в воображении ... Авдий не заметил, как это случилось. Авдий, охмелевший от пыльцы, носился как
заводной взад-вперед по степи, выбирая наиболее высокий и густой травостой.
Вокруг него клубилась пыльца конопли и от долгого вдыхания того летучего
дурмана в воображении Авдия, естественно, возникали разные видения.
Особенно отрадно было одно: ... он мчится на мотоцикле, устроившись
позади вчерашней мотоциклистки. Причем его нисколько не смущало то обстоятельство, что он сидит не за рулем могучего мотоконя, как подобало бы настоящему мужчине, а пассажиром, пристроившись позади — там, где обычно сидят женщины. Его вполне устраивало то, что он ехал вместе с ней на одном мотоцикле. Ее волосы развевались на ветру, выбиваясь из-под шлема, касаясь его
лица, как руки ветра, липли к губам, к глазам, щекотали шею, и это было прекрасно; иногда она оглядывалась, озорно улыбалась ему, сияла глазами- как
ему хотелось, чтобы так продолжалось вечно, без конца...
Авдия мутило, началась рвота, адские боли и резь в животе. Изрыгая
пыльцевую отраву, мучаясь от судорог, Авдий, стеная, бормотал: “...О боже,
прекрати, хватит! Никогда, никогда больше не буду собирать анашу! Хватит
с меня, я не хочу, не хочу видеть и слышать этот запах, о Боже, сжалься надо
мной...”» (Айтматов, 2004, с. 2–25).
1. Прочитайте произведение Ч. Айтматова «Плаха».
2. Охарактеризовать место произрастания конопли.
3. Найдите в тексте, каким образом происходит организация групп
(гонцов) за анашой.
Вопросы
19
4. Найдите в тексте способ приготовления гашиша, анаши.
5. Сравните описание действия гашиша на психику по произведениям:
А. Дюма «Граф Монте-Кристо» и Ч. Айтматова «Плаха».
6. Охарактеризуйте поведение героя под действием гашиша.
7. Охарактеризуйте личностные особенности героя.
О. Хаксли «О дивный новый мир»
В данном романе О. Хаксли описывается общество наркоманов, имеющее
преимущества перед реальным миром, и что таким обществом легко управлять.
«...Теперь же — настолько шагнул прогресс — старые люди работают,
совокупляются, беспрестанно развлекаются: сидеть и думать им некогда и недосуг., — а если уж не повезет и в сплошной череде развлечений обнаружится
разрыв, расселина, то ведь всегда есть сома; сладчайшая сома: принял
полграмма — и получай небольшой само отдых, принял грамм — нырнул в само отдых вдвое глубже; два грамма унесут тебя в грезу роскошного Востока,
а три — умчат к луне на блаженную темную вечность. А возвратясь, окажешься
уже на той стороне расселины — и снова ты на твердой и надежной почве ежедневных трудов и утех, снова резво порхаешь от ощущалки к ощущалке, от одной упругой девушки к другой, от электромагнитного гольда...»
Генри и Линайна поужинали в веселой и шумной компании. К кофе подали им сому. Линайна приняла две полуграммовых таблетки, а Генри — три.
Повторная доза сомы, проглоченная за полчаса перед окончанием танцев, отгородила молодую пару и вовсе уж непроницаемой стеной от реального мира.
«...Фордослужение началось. В центре стола лежали освященные таблетки сомы. Из рук в руки передавалась круговая чаща клубничной сомовой воды
с мороженым, и произнося: «Пью за мое растворение», каждый из двенадцати
в свой черед осушил эту чашу. Затем под звуки синтетического ансамбля, пропели Первую Песнь единения: Двенадцать воедино слей, Сбери нас, Форд,
в поток единый, чтоб понесло нас, как твоей сияющей автомашиной... Двенадцать зовущих к слиянию строф. Затем стало время пить по второй. Теперь тост
гласил: «Пью за Великий Организм». Чаша обошла круг. Не умолкая, играла
музыка. Били барабаны. От звенящих, стенящих созвучий замерло, млело, таяло нутро. Пропели Вторую Песень единения, двенадцать куплетов опять: Приди, Великий Организм, и раствори в себе двенадцать. Большая, слившаяся
жизнь Должна со смерти лишь начаться.
20