Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Вертеп. Мистерия Рождества
.pdf
Но это дерево расцвело не в нашей комнате,
а в пространстве сказки; а пространство сказки –
во всяком случае, для ребенка – обладает замечательным свойством пульсации: книжка про царевну рядом, царевна же далеко бесконечно.
Интересно, что Чарльз Диккенс так и воспринял елку: пространство сказки, удаленное/близкое одновременно.
«Я пробую сообразить, что каждому из нас
ярче всего запомнилось на ветках Рождественской елки наших юных дней, – на ветках, по которым мы карабкались к действительной жизни
<…> – Я заглядываю в мои первые рождественские
воспоминания»
128
.
И – в отличие от других собратьев по перу –
Диккенс помнит не игрушки-украшения, а имен-
но сказки-игрушки.
«Хорош для Рождества алый цвет накидки, в
которой Красная Шапочка, пробираясь со своей корзиночкой сквозь чащу (для нее елка – целый лес), подходит ко мне в сочельник! Она была
моей первой любовью. Я чувствовал, что если бы
я мог жениться на Красной Шапочке, то узнал
бы совершенное блаженство. Но это было невозможно. Не оставалось ничего, как только высмотреть волка…»
Причем отнюдь не все, что имеет место на
елке, вызывает восторг и умиление; в сказке много закамуфлированного страха – вернее, того,
что вызывает страх, – и Диккенс помнит, как его
пугали и неприятный акробат, и Советник в черной мантии, который выскакивает из адской та-
321
бакерки; и человечек, которого дергают за нитку,
имел зловещий вид.
Но, очевидно, память сместила местоположение игрушек: с веток – вниз, под елку, где, можно
предположить, стояли два строения – кукольный
дом и Ноев ковчег. «О чудесный Ноев ковчег! Спущенный в лохань, он оказался непригодным для
морского плавания, и зверей приходилось запихивать внутрь через крышу».
Кукольный дом был предназначен девочке,
«…но я хаживал туда в гости. Я и вполовину не вос-
хищался зданием парламента, как этим особнячком». Диккенс запомнил всё – кухонную утварь,
грелку, голубые фаянсовые чашечки. В сочельник
бытовые предметы в домике попадают в сферу
магии елки, ее особой оптики, по законам которой предметы крупные уменьшаются (например,
две рыбы на сковородке), мелкие увеличиваются
(например, божья коровка, переведенная в масштаб елочной игрушки).
Однако следует заметить эти два строения,
примостившиеся под елкой. И домик, в два этажа,
у которого нет передней стенки. И Ноев ковчег:
как ни мал обозреватель Рождественской елки,
он уже осведомлен о Библии, о великом потопе, о
Ное и его легендарном ковчеге.
Елка дана детям едва ли не во всех возможностях восприятия. Она воспринята глазами. От горячей необходимости потрогать все, что на ней,
игрушки ограждены иголками хвои.
Мне довелось однажды «слышать» елку – в
доме Елены Ивановны Поляковой была особая
322
подставка для елки, она имела форму крупной
музыкальной шкатулки, и действительно ее можно было завести. Тогда раздавалась мелодия вальса, а елка начинала плавно кружиться.
Осталось еще попробовать елку на вкус. Это
был вкус конфеты, и в прежние времена дома готовили бонбоньерки – особого вида нарядные
коробочки с мелкими легкими конфетами.
Вкус позолоченного ореха – орехи обязательно золотили с помощью сусального золота
или для того готовили дома по особому рецепту
«невредную» позолоту.
И конечно, главным, съедобным угощением были пряники всех видов и самые разные на
вкус. Пряники пекли дома по особым семейным
рецептам – с корицей, с медом. Дома же готовили
поливу, от нее пряник приобретал праздничный
вид, становился блестящим – так поблескивает
фарфор: розовый или белый.
И конечно, пряники входили в состав рождественской индустрии, их можно было купить в
магазине игрушек и в кондитерских. Обычай навешивать на елку нарядные пряники дорого обошелся малышу Павлику из повести В. Катаева «Белеет парус одинокий». Не ведая по малолетству,
что пряничные игрушки предназначены для того,
чтобы одарить детей, которые придут в гости на
Рождество, надкусил каждый пряник. Что и выяснилось тут же на празднике, и надо полагать, юного гурмана ожидало по уходе гостей наказание. Но
он и совершил массовый налет на пряники напрасно, потому что пряники оказались невкусными. И
323
это, кажется, единственное свидетельство такого
рода в литературе. Обман, мираж, разочарование.
Огорчение детей, получивших испорченный подарок. Наконец, и «невкусность» подарка – у В. Катаева дан абсолютный «перевертыш» традиции,
столь ласковой к детям именно об эту пору.
При елке значимо все: сладости должны быть
полноценными, поскольку должны обеспечить
«сладкую жизнь» на целый год. От качества полученного при елке подарка зависит качество жиз-
ни и так далее.
Если не ошибаюсь, какого-либо свода угощений и подарков при елке не существует. Но традиция прорывает в массиве истории свои ходы.
Интересно наблюдать, как они стягиваются к
елке Рождества.
Наконец, у елки есть еще одна особенность;
она неоднократно описана, но, кажется, не фиксировала на себе внимания. Это те две постройки,
которые стояли под Рождественской елкой юного Диккенса, кукольный дом и ковчег.
У Гофмана: «На зеленой, усеянной цветами
лужайке, стоял замечательный замок со множеством зеркальных окон и золотых башен. Заиграла музыка, двери и окна распахнулись, и все увидели, что в залах прохаживаются крошечные, но
очень изящно сделанные кавалеры и дамы в шляпах с перьями и в платьях с длинными шлейфами. В центральном зале, который так весь и сиял
(столько свечей горело в серебряных люстрах!),
под музыку плясали дети в коротких камзольчиках и юбочках. Господин в изумрудно-зеленом
324
плаще выглядывал из окна, раскланивался и снова прятался, а внизу, в дверях замка, появлялся и
снова уходил крестный Дроссельмейер, только
ростом он был с папин мизинец, и не больше».
Автор этого рождественского шедевра нам
известен, это не кто иной, как крестный Дроссельмейер, выдающийся механик и неплохой,
хотя и злонамеренный колдун, описанный Гофманом в «Щелкунчике».
А вот Анна Аполлоновна, мамаша Никиты,
рассказывает, клея вместе с детьми картонные
игрушки.
В давнишние времена елочных украшений
не было и в помине и все приходилось делать самому. И вот: «Были поэтому такие искусники, что
клеили, – и она сама это видела, – настоящий замок с башнями, с винтовыми лестницами и подъемными мостами. Перед замком было озеро из
зеркала, окруженное мхом. По озеру плыли два
лебедя, запряженные в золотую лодочку».
Даже по этому описанию можно увидеть в таком приелочном замке европейскую традицию,
очевидно, она была крепка и популярна.
В мои же времена, в тридцатые годы, под елкой ставили самодельный домик, избушку под
крышей, занесенной ватным снегом. В домах, где
имелись технически одаренные родители, можно было обнаружить светящееся окошко – чудо
из чудес, да еще и освещенное маленькой электрической лампочкой.
Все это, взятое из разных мест и соединенное
вместе, дает повод предположить, что образ не-
325
коего строения – точнее, маленькая модель некоего строения – спонтанно возникает вокруг
одной и той же астрономической точки.
Создается впечатление – Рождественская ель
обладает свойством притягивать к себе некие
элементы, назову их «рождественские частицы».
Одна такая частица досталась кукольному вертепу, и, кажется, она же способствует появлению
этих домиков-замков-избушек, выстраивающихся под елкой.
Вспомним – среди них Чарльзу Диккенсу достался Ноев ковчег. Что предоставляет нам возможность еще и еще раз обратиться к перелому
во времени; к скважине между старым и новым
годом, к зимнему солнцевороту. К угрозе гибели сущего, к теме всемирного потопа и к спасительной постройке, означающей восстановление
устройства вселенной. Моделями такого мироустройства можно считать все эти домики, ежегодно притягиваемые рождественской елкой.
И конечно, ко всему этому необозримому городу малых величин, соразмерных куклам, относится вертеп.
Не хочется повторяться, но без очередного
указания на архетип не обойтись.
ПРИЛОЖЕНИЯ
Книга ангелов
«Все ёлки на свете»
Вертепных дел мастер
Баба Дуся
ПРИЛОЖЕНИЕ I
Книга ангелов
Продиктовано однажды Неизвестным Голосом
Ирине Уваровой и записано ею сразу же
и с большим тщанием
Благослови, Господи, скромный труд мой и сде-
лай, если можно, так, чтобы в моем творении явилась счастливая дрожь.
Но более всего памятен мне холод. Он так глубоко проник в сердцевину моих костей, что до сих
пор не могу я, грешный, согреться. Это же сколько лет мелкий трепет играет на моих флейтах, не
всегда, конечно, но все же довольно часто и особенно к вечеру. Да я вообще за то, чтобы флейты
были именно такие, кость и только кость, ибо се
человек, и пусть деревья сами извлекают звуки из
своей деревянной, хоть и прекрасной души.
Ныне ко дню Рождества заказали мне для
костела большие фигуры, Архангела Гавриила,
Девы Марии с Младенцем, Иосифа. Еще заказали
большую куклу Смерти. Подобные ей я мастерю
о каждом Рождестве для вертепных театриков,
но в малом размере, с ладонь, не более. Эта же в
329
мой рост, но цену за работу над нею назначили
пустую, потому что нечисть, как передал мне поручение патер через викария, с которым выпало
мне торговаться, так что мне и самому стал досаден тот спор.
Что ж, если так, то и сделаю я череп и кисть
руки, держащей косу, сделаю из липы, есть у меня
в одном месте, в закутке за пивным подвальчиком,
пара липового бруса, хорошо укрытого.
Да, так вот, и не буду я делать фигуру, хватит
с вас, Святые Отцы, и одной вешалки, на ней же
плащ. Вот так. Как бы фигура, задрапированная
плащом, а фигуры не будет. Не мне осквернять
заказ ко дню Рождества корыстным помыслом, а
только за такие гроши, и так далее.
Когда же настал час труда, то бессмысленным
оказалось резать голову куклы, этот череп, кстати,
от липы я отказался, взял грушу, впрочем, не отвлекаюсь более, лишая ее корпуса, тогда плюнул
на деньги, а заодно и на бедность мою, прости
меня, Господи! Сделал я весь скелет, позвоночник,
ребра и стопы, искусно вырезал члены, соединив их между собою бронзовыми пружинками,
которые уступил мне по сходной и возможной
для меня цене оружейник, у него еще мастерская
у горбатого моста и три дочери благочестивого
поведения, а если что люди иной раз и скажут, так
грешно и слушать.
Да, я о костях, так ведь? Вырезая из древесины
косточки, что подобны тем, какие скрыты в наших конечностях, не удержавшись, одну из них,
левое предплечье, тайно сделал я флейтою. И, по-
330
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]